Once upon a star / Однажды под звездой

      Ему больно и сладко одновременно.       Эта дикая смесь ощущений просто сводит с ума, но никто из них не хочет, чтобы все прекратилось — это понятно по жадным прикосновениям и отчаянию, с которым они льнут друг к другу.       Он смотрит в безумные глаза напротив — и тонет в них с головой, как и в страсти, что исказило уже почти родные черты лица.              — Пожалуйста…              Кто из них сейчас это простонал?       Не знает, и правда не знает.              Все смешалось в такой плотный кокон: их тела, их голоса, их запахи, их движения, что отделить их друг от друга почти невозможно.       Это слишком для них обоих, слишком...              Ему стыдно сейчас смотреть своему соседу в глаза, очень стыдно.       Потому что вот как-то сложно продолжать общаться вежливо-небрежно с человеком, в руках которого ты кончил и с которым в самом финале еще и целовался, пока испуганно не отпрянул, осознав содеянное.       И которого ты видишь в эротических снах.              И Галф не знает, как реагировать на тот факт, что несмотря на их… усилия до пяти звезд они все-таки не дошли. Он видел этот разочарованный взгляд своего соулмейта сразу после и почему-то почувствовал свою вину. Как будто это именно из-за него ничего не получилось, хотя никакой логической предпосылки для этого нет.       Вообще не было никакой гарантии, что этот способ сработает — они оба об этом знали, но все равно пошли на риск.              Но им сейчас очень неловко друг с другом — это остро чувствуется.       При этом нельзя сказать, что раньше все было гладко… У Галфа уже давно были определенные проблемы, связанные с его соседом.              Например, когда тот выходит из душа, забыв взять с собой сменную майку, а поэтому, соответственно, топлесс.       И вроде у него никогда не было вопросов с чужой телесностью — что, он никогда друзей без верхней одежды не видел? Но в случае с Мью… все как-то по-особенному.       Как-то остро.       Как-то нервно.       Как-то смущающе.              Может из-за их совместных снов, в которых они предельны открыты друг другу.       Может из-за напряжения, что витает между ними с самого первого дня.       Или потому, что им предстоят весьма интимные вещи, если они хотят завершить эту авантюру под кодовым названием “родственная душа”.              Иногда (редко, правда же!) у него возникала мысль, что может не зря их судьба вот так соединила метками, потому что есть между ними что-то неуловимое. То, что сложно сформулировать или описать какими-то терминами. Но то, что Галф для себя определяет как душевный уют.              Когда он только прочитал весь этот бред про соулмейтов, то почему-то представил какую-то дикую страсть, от которой сжижается мозг и испаряется через уши, стоит только объекту обожания появиться перед глазами. Но реальность оказалась совсем другой.              Это странное ощущение, что вот этот конкретный человек — твой. Или для тебя — Галф еще не определился, как будет правильно.              Как это определяется? Никак, просто внутреннее ощущение того, что вот сейчас все на своих местах и правильно.       Что именно Мью должен сонный сидеть по утрам на кухне с чашкой кофе и тостом.       Что этот человек должен перебирать струны гитары и что-то яростно строчить в своем блокноте на лоджии, когда Галф пишет диплом в своей комнате, но все равно слышит мелодию через приоткрытую дверь балкона.       Что им комфортно и разговаривать, и молчать.       Что нет ощущения чего-то и кого-то инородного, к чему нужно притираться или терпеть: как будто пазл наконец сложился, когда в жизни появился этот недостающий “кусок”.              Нет, это не про страстную любовь, сметающую все на своем пути. Это как будто любовь разума, который дает тебе сигналы: вот оно, что ты так давно искал — и только после этого подключается сердце, своим внеочередным сокращением намекая, что платоническими отношениями дело не ограничится. Особенно когда мысли возвращаются снова к атлетическому торсу или рукам с выделяющимися венами, которые так сильно хочется потрогать, провести пальцами по каждой…              Сначала он боролся с этим, злился, отрицал, пытался придумать причины “почему вот так”, но, наверное, смирился с тем положением вещей, что его соулмейт — это мужчина. Который вызывает у него весьма неоднозначные ощущения. Особенно четко это стало понятно той смущающей ночью, когда сначала он возбудился из-за сна, в котором его ласкал Мью, а затем довел себя до оргазма в ванной, прокручивая в голове картинки-воспоминания об этом.              Немудрено, что на утро он не мог не покраснеть, когда увидел своего соседа. Тот, очевидно, ни о чем не догадался, потому что бормотал невнятное приветствие и пополз на кухню за традиционным кофе. А Галфу оставалось только с облегчением выдохнуть, когда завершился этот неловкий для него момент.              Но сейчас расстановка сил такая, что не может не пугать.       Да, он панически, до дрожи в конечностях боится, потому что не знает, что делать дальше.       Потому что его соулмейт — самый горячий мужчина из всех, которых он когда-либо видел.       Потому что его соулмейт — явно по девушкам, и ему не нужен глупый наивный мальчик-студент в каком бы то ни было виде.       Потому что его соулмейт нравится ему гораздо больше, чем адекватный начальник, хороший сосед или свой в доску товарищ.       Потому что его соулмейт — это источник его перманентного возбуждения и его краш.              Диплом, понятное дело, не пишется в таких условиях, когда мозг занят совсем не вычислениями и составлением выводов по разделам, а тем, кто именно сейчас сидит буквально в паре метров от него за стеной.       Галф максимально тихо отодвигает стул и встает, чтобы незаметно подойти к двери в лоджию и вслушаться.              Мелодия очень простая, но такая трогательная, что внутри что-то заходится на каждую ее ноту.       Голос не самый сильный и мощный, но именно он вызывает ту сладкую дрожь, когда внутри тебя что-то поднимается ему навстречу.       Их комбинация рождает тот самый шедевр, который ты готов слушать 25/8 просто потому, что это твоя музыка.              — Тебе нравится? — голос остается, а музыка стихает.              — Как ты узнал, что я здесь? — Галф все-таки проходит в залитое солнцем пространство, раз уж его обнаружили, и садится рядом на софу.              — Почувствовал? — Мью усмехается как будто самому себе в ответ на собственный же вопрос, потому что тон его голоса мягкий и немного грустный.              Да, Галф понимает, о чем он.       Когда ты ощущаешь его рядом.       Когда ты на какой-то миг становишься сверхчувствительным радаром, настроенным только на того единственного, чьи волны ты хочешь улавливать и безошибочно определять направление.              Или когда тебе кажется, что ты стал одним большим магнитом, правда с полюсом Галф пока не определился, который тянется сквозь любые препятствия к своей половинке и по пути создавая помехи для своей жизни собственным магнитным полем.       Южный? Да, наверное он — южный полюс, потому что Мью — холодный и суровый север в их отношениях. Хотя с точки зрения физики эти названия весьма условны, потому что оба полюса обладают одинаковым свойством: влиять на друга и притягивать, постоянно и неотвратимо.              — Так тебе нравится? — похоже, что для старшего это и правда важно.              Парень задумывается, пытаясь сформулировать свое мнение максимально нейтрально, чтобы не выдать себя:              — Да, нравится. Эта песня… очень подходит тебе. Она как будто и есть ты.              — Ты полностью слышал текст? — тот выглядит сильно удивленным.              Галф понимает, что не может вспомнить ни одного слова из куплета, поэтому мучительно краснеет:              — Нет, но это то, как она ощущается. Ты не думал серьезно этим заняться?              — Нет.              Это звучит настолько жестко и холодно, что парень вздрагивает в испуге:              — Прости, я не хотел тебя обидеть…              — Ты не обидел, просто эта тема для меня непростая, — тот смягчается, но гитару все-таки отставляет.              — Ты о том, как провалил прослушивание? — Галф помнит ту горечь в словах. — А может стоит еще раз попробовать? По сути ты ничего не теряешь…              — Нет, — снова эта сталь, о которую можно порезаться.              — Я бы хотел иметь диск с твоими песнями или сходить на твой концерт, — почти на грани слышимости, поэтому не уверен, что слова долетели до ушей старшего.              Тем более, что тот как-то насупился и тяжело вздохнул, явно вспоминая о чем-то неприятном:              — Галф… я не знаю, что нам делать дальше со… звездами.              Да, так деликатно его соулмейт назвал то, что им все-таки придется переспать, чтобы завершить формирование связи.       Галф краснеет, снова. И молчит, потому что не знает, что ответить.              — Я не уверен, что у нас получится… потому что я… никогда с парнями…              О, не у него одного сегодня проблема с формулировками — это даже немного радует, потому что крайне неприятно ощущать себя таким одиноким в своей неуверенности.              — Я тоже, — это еще можно выдавить из себя.              — Поэтому… мне кажется, что может не получиться с первого раза в силу… физиологии. Поэтому давай попробуем продвигаться постепенно, этап за этапом, проверяя, нет ли отторжения? Это позволит нам привыкнуть друг к другу.              Отторжения?       Галф чуть не фыркнул, но вовремя себя сдержал. У него как раз обратная проблема: после всех этих “совместных” снов просто рвет крышу — так тянет ощутить прикосновения реального человека вместо фантома в собственной голове. А у Мью, видимо, такой проблемы нет, раз он упоминает этапы и проблемы с физиологией.              — Да, это может сработать, — что же, врать он еще не разучился.              — Тогда давай начнем со скиншипа? Если не возникнет проблем — продвинемся дальше.              Скиншип… так вот что имел в виду Мью под этим термином: они сидят вечером на диване в общей гостиной перед телевизором и лишь слегка касаются друг друга плечами. Это даже нелепо после того, что между ними было. Галф старается гнать из головы воспоминания о руках на его теле, что дали ему столь сильное наслаждение, но это почти невозможно, поэтому дыхание учащается. Чтобы хоть как-то себя успокоить, он забирается с ногами на диван и обхватывает колени руками. И при этом чуть наклоняется в сторону манящего тепла.              Тяжелая горячая рука ложится на плечи, а взгляд вопрошает, нормально ли ему.       Нормально.       Хорошо.       Чудесно, потому что пазл снова складывается — и организм моментально на это реагирует сигналом “мой”.              Можно же осмелеть, правда?       И закинуть ноги на чужие колени, вытягивая их так, чтобы щекой прижаться к плечу.              Мью вроде бы не против, потому что сначала напрягся и перестал дышать, а потом тело обмякло и расслабилось. Пальцы еле заметно поглаживают плечо, а горячее дыхание согревает макушку.       Стоит только чуть повернуть голову — и их взгляды встречаются. Дышать становится еще сложнее, потому что нужно делить один воздух на двоих, ибо они слишком близко друг к другу.              — Можно?              Галф скорее угадывает, чем слышит вопрос-выдох, но кивает, замерев от собственной храбрости. И сам тянется к чужим губам, приоткрыв свои от… нетерпения?       Уже не важно, потому что целоваться вот так, неспешно и лениво — невыносимо сладко. Этот поцелуй-узнавание высасывает последний воздух из легких, потому что забываешь о такой функции организма как дыхание.              Все, что сейчас важно:       как трепетны губы твоего соулмейта,       как вызывает дрожь каждое их движение,       как жадно ты целуешь его в ответ,       как выгибается твое тело в попытке прижаться как можно ближе,       как твои пальцы зарываются в волосы партнера.              — Видимо, со скиншипом проблем у нас точно нет, — хриплый шепот после прерванного поцелуя вызывает мурашки. — Как и со следующим этапом, к которому мы резко перешли.              Галф может только кивнуть, потому что боится, что голос его подведет.       И что-то ему подсказывает, что и с остальными этапами проблем не возникнет, потому что если даже его возбуждение частично скрыто свободными домашними шортами, то чужое он явно чувствует собственным бедром.