Once upon a star / Однажды под звездой

      Утро наступило неотвратимо, как бы ни хотелось продлить мирную безмятежность. Это, наверное, сродни тому, как ты постоянно откладываешь что-то неприятное, поэтому радуешься любой отсрочке.       Вот и Мью сейчас лежит на правом боку, положив руку под голову, и пристально рассматривает лицо пока еще спящего парня, пока расслабленное и почти спокойное, пусть и отражающее отпечаток боли, через которую тот прошел за последнее время. Это видно по несколько осунувшимся чертам, горестно поджатым губам и морщинке напряжения, которые все-таки проступают через теплый уютный кокон сна. Хочется стереть эти знаки переживаний с лица, поэтому рука тянется, чтобы коснуться немного нахмуренного лба и ощутить гладкость нежной кожи под пальцами…              Глаза спящего распахиваются в ответ на тактильный контакт — и Мью замирает в испуге, потому что именно сейчас тот самый момент, когда все может решиться.       Он буквально видит, как осознание вымывает сонную дымку и заостряет черты лица паникой:              — Что ты…              -... тут делаю? Ты сам попросил с тобой остаться до утра, — он все-таки отдергивает руку, пусть и неохотно, но Галф весь как будто подбирается и тут же отодвигается.              — Попросил?.. Но это же был сон, — и испуганно ойкает, внезапно осознавая, что нет, не сон.              Мью с болью наблюдает, как страх разливается в чужих глазах и замораживает тело, поэтому непроизвольно тянется, чтобы положить ладонь на метки, успокаивая:              — Да, не сон, хотя мне бы очень хотелось, чтобы многие события последних дней оказались лишь кошмаром, от которого мы бы сейчас просто пробудились и через 10 минут забыли бы о нем.              Галф опускает взгляд на свою руку, где сейчас лежит ладонь старшего, в недоумении:              — Но как… почему они остались… ты же уходил на свидание...              — Потому что я выбрал не себя, а нас? — вопросительная интонация тут не случайна, потому что Мью сам до сих пор не уверен в том, что между ними происходит.              — Нас? Нет никаких “нас”, — Галф практически встает на дыбы как испуганный кот, но по бегающим глазам понятно, что тот растерян и взволнован.              — Пока нет. Но могут быть, — он снова тянется, но натыкается на стену холодного отчуждения, из-за чего руки бессильно опускаются. — А ночью ты мне говорил совсем другое…              — Если я и сказал, что люблю тебя, то только потому что думал, что это сон из будущего, — его подбородок воинственно вздернут, что вызывает усмешку.              — Ты не говорил, что любишь меня, — Мью не может удержаться и расплывается в улыбке от умиления из-за такого взъерошенного ежика. — Ты сказал, что мы любим друг друга.              — Я был пьян! Сам же принес мне алкоголь для анестезии.              — Не ври, он до сих пор стоит нераспечатанный, — и кивает головой на пакет с бутылками.              Но тут его взгляд падает на незакрытую дорожную сумку возле кровати, где видны вещи и зарядка от телефона. И неприятный липкий ужик страха ползет вдоль позвоночника. А Галф, проследив за предметом внимания старшего, как-то обреченно-спокойно отмечает:              — Я съезжаю, временно поживу у друга, пока найду себе другую квартиру.              Нет.       Нееееет.       Нельзя, пока они все не прояснят.              Галф уже встает и идет к выходу из комнаты, намекая, что разговор окончен, как Мью подхватывается вслед за ним и тут же прижимает его к стене, ловя шокированный и вновь испуганный взгляд:              — Что ты делаешь? Пусти!              Это до боли напоминает ту сцену в его кабинете, когда он увидел звезды на руке Галфа и немного сошел с ума от новых знаний. Но с той большой разницей, что сейчас он в отчаянии совсем по другому поводу, поэтому он смотрит в взволнованные глаза своего соулмейта максимально серьезно и искренне, пытаясь уловить там отклик:              — Пожалуйста, давай поговорим…              — О чем? Нам не о чем разговаривать. У тебя есть девушка, а еще нам надо разорвать связь — вот и все наши общие дела.              — О том, что у меня больше нет девушки, — Мью успокаивающе поглаживает пальцами напряженные плечи парня, вспоминая заслуженную пощечину. — И о том, что я тебе нравлюсь.              — Чушь!              — Тогда почему ты сейчас так сильно покраснел?              Уши Галфа и правда пунцовые, румянец разливается и по щекам, вгоняя парня еще в большее смущение. Тот дрожит в его руках и всячески пытается отвести взгляд, но Мью не дает ему, удерживая за подбородок:              — Я понимаю, что тебе страшно. Я сам очень боюсь, правда. Но может давай попробуем перестать бегать от проблем, а будем их решать? Вместе.              — Вместе?              Мью скорее читает по губам, что еле шевелятся, чем слышит этот рефрен, но кивает:              — Да, вместе. И если ты боишься, то я сам сделаю первый шаг, — глубоко вздыхает, прежде чем продолжить. — Ты мне нравишься, очень.              Галф испуганно замирает в его руках, уставившись своими огромными глазищами, но по крайней мере перестает вырываться.              — Да, нравишься. Я все еще не могу понять, из-за меток это или нет, но я не хочу, чтобы тебе было больно, в том числе и физически, — кивает на звезды. — Поэтому я не смог вчера дойти до конца.              — Может ты просто устал.              — Нет, я не устал, — Мью мотает головой.              — Может ты просто… Она просто тебе не нравится? — это Галф продолжает подсказывать, но ему это совсем не помогает:              — Да, не нравится в том самом смысле, нужном. Меня вообще не интересуют женщины. Когда я был с Миной, то постоянно вместо нее представлял тебя. Как ярко ты мне улыбаешься, как сладко тебя целовать, — и наклоняется ближе, не отводя взгляд от губ.              — Может быть ты найдешь других мужчин интересными…              Галф явно паникует и начинает нести чушь, пытаясь избежать поцелуя, на что Мью только горько усмехается:              — Я до сих пор не понимаю, как так получилось, но я — мужчина, которого больше не привлекают женщины. И никто вообще — кроме тебя. И я не хочу быть ни с кем другим, кроме как с тобой, — и смотрит прямо в глаза взволнованно и тревожно.              — Тогда…              — Ты единственный, с кем я хочу быть, — повторяет решительно, с напором. А потом уже мягко и просяще. — Пожалуйста, прости меня. Прости меня еще раз…              Он видит, как взгляд парня смягчается, и сквозь настороженную агрессию и панику начинает проступать та неуверенная надежда, что плещется у него внутри — тоже.              — Я не знаю…              — Дай нам шанс, пожалуйста. Не убегай сейчас, не прячься. Я тоже много чего не понимаю и сомневаюсь, но давай отделим чертой наши страхи от нас самих и попробуем понять: то, что между нами происходит — это только влияние меток или что-то большее?              Тело в его руках окончательно расслабляется, Мью даже напрягает руки, чтобы придержать, потому что кажется, будто из Галфа выжали все силы, и теперь он повис в его руках марионеткой, не способный самостоятельно шевельнуться.       Но для него это значит… “да”? Они и правда смогут попробовать разобраться?              Ладони в его руках снова холодные, парня трясет — это вызывает новый приступ тревоги за него. Поэтому Мью отстраняется и затем, аккуратно придерживая за плечи и талию, ведет Галфа к ванной, мягко подталкивая в спину:              — Прими пока душ, погрейся, а потом мы позавтракаем и поговорим. Хорошо?              Дожидается кивка, закрывает за собой дверь и уже начинает двигаться в сторону кухни, как хлопает себя по лбу и бежит в комнату младшего, чтобы извлечь из дорожной сумки сменную одежду и затем уже поскрестись в дверь:              — Я принес тебе чистое переодеться. Можно войти?              Тишина.              — Галф?              Тишина.       Жуткое чувство дежа-вю охватывает его, провоцируя знакомую волну страха, поэтому он тянет на себя дверь, которая оказалась незапертой. А Галф сидит на полу возле стиральной машины и беззвучно рыдает, размазывая слезы по лицу и зажимая рот рукой.              — Галф…              Он забывает про одежду в своих руках и кидается на колени, чтобы обнять крепко-крепко и притянуть к себе сначала вновь напрягшегося соулмейта, но который затем снова обмякает в его объятиях и сам обхватывает руками, утыкаясь лицом в грудь и отчаянно плача.              — Мой хороший, — Мью садится рядом спиной к стене и усаживает парня к себе на колени, чтобы баюкать его как ребенка, успокаивая. — Прости меня, прости… Я снова тебя обидел? Напугал своим напором? Только скажи, что не так — я все исправлю.              Майка на его груди промокает насквозь почти мгновенно, пока Галф цепляется за него спазматически сжатыми руками, но все же он слышит ответ:              — Я и подумать не мог, что тоже тебе нравлюсь… Я думал, что ты меня ненавидишь и хочешь от меня избавиться.              Мью вздрагивает от боли своего соулмейта и еще крепче обнимает:              — Прости, что заставил так думать… Я не умею любить “нормально”, я — эмоциональный калека, поэтому могу только делать больно тем, кто мне дорог. Мне почти тридцать, а я не знаю, чего хочу в жизни, чем планирую заниматься и что вообще из себя представляю. У меня проблемы с отцом, я практически ушел с работы, я не умею строить отношения и не знаю сам, что чувствую. Я ругаюсь матом, часто пью, чтобы забыться, и даже начальник кошмарный — не зря же меня все зовут чудовищем. Я вообще не понимаю, зачем я такой тебе сдался… На твоем месте я бы бежал от меня без оглядки, чтобы я еще больше тебя не ранил — даже случайно. И я даже не могу обещать, что тебе больше никогда не будет больно рядом со мной, потому что мне еще многому предстоит научиться. Но одно я могу сказать точно: ты — самый дорогой для меня человек сейчас, мой солнечный мальчик, и я сделаю все, чтобы ты был счастлив, пусть даже и не со мной, если ты так решишь и не захочешь остаться рядом.              Мью умолкает, потому что эта надрывная речь выжала из него все силы, целуя темную макушку и давая Галфу время осознать, какой выбор он сейчас предлагает — и что только тот будет решать, как будет дальше.              — То есть ты говоришь… если я захочу уйти — ты меня отпустишь? — опухшие от слез глаза смотрят прямо в душу.              — Да, — каждое слово дается с трудом, но он продолжает. — Если ты захочешь разорвать связь — я не буду тебе препятствовать и даже помогу. Но со своей стороны я это больше делать не буду, чтобы тебе не было больно.              — И ты согласен выдержать отдачу разрыва, если вдруг у меня кто-то появится? — Галф почти шепчет.              — Если это сделает тебя счастливым — да.              Будет ли он в порядке? Однозначно нет.       Но по крайней мере хоть один из них будет счастлив, а это самое малое, что он может сделать во искупление всего того, что натворил.       Мью продолжает неотрывно смотреть в темные глаза, которые готовы вынести ему приговор — и вздрагивает, когда слышит первые его звуки:              — Я не знаю… ни в чем не уверен… но давай попробуем.              Волна практически ничем не обоснованного счастья затапливает так сильно и полно, что он не может удержаться и стискивает изо всех сил в объятиях человека, который только что дал ему чуть больше, чем призрачную надежду прошлой ночи: шанс получить его доверие и любовь.