Как мне жить без тебя?

Я открываю глаза и не могу понять, где нахожусь. Только что вокруг меня высились знакомые до последнего кирпичика стены Хогвартса – единственного места, которое я с одиннадцати лет считал своим настоящим домом и которое орда Пожирателей смерти едва не превратила в руины. Сейчас же меня окружают белые стены. Я уже начинаю подозревать, что не пережил сражения с Томом Риддлом – слишком много чести называть его Темным Лордом! – и это какое-то странное посмертие. Может, это некое подобие призрачного вокзала, где я встретился с Дамблдором? В этот момент на мое лицо падает луч солнца. В распахнутое окно я вижу, как пухлые белоснежные облака лениво скользят по ослепительно-голубому небу, и внезапно осознаю, что никакое это не посмертие. Я совершенно очевидно жив и нахожусь, скорее всего, в больнице Святого Мунго. Не успеваю я подумать об этом, как дверь открывается, и в палату влетают мои друзья. – Гарри! – восклицает Гермиона, размазывая по щекам слезы. – Ты жив, ты очнулся! – Осторожнее, мисс Грейнджер, – добродушно предупреждает улыбающийся целитель позади нее. – Мистер Поттер пережил сильнейшее магическое истощение. Ему противопоказаны волнения. – Не беспокойтесь, мистер Сметвик, – Рон пододвигает стул к моей постели и галантно предлагает его Гермионе. И когда только мой лучший друг, прежде не отличавшийся особой вежливостью, успел стать таким джентльменом? – Мы не собираемся волновать Гарри. Мы лишь хотим убедиться, что с ним все в порядке. – Пять минут! – строго изрекает Сметвик. Мы слаженно киваем, точно китайские болванчики. – Ну и напугал же ты нас! – качает головой Рон. – Если честно, я помню все только до того момента, как мы с Томом «обменялись» заклятиями, – признаюсь я. – О! Так ты забыл самое важное, дружище! – широко улыбается Рон. – Твое Разоружающее и его Авада столкнулись посередине зала, раздался грохот, а потом палочка этого урода вырвалась из его руки и спланировала прямо к тебе. – А дальше? – стараясь не выдавать волнения, которое мне противопоказано, спрашиваю я. – Никакого «дальше» не было, – пожимает плечами Рон. – Волдеморт просто упал и умер, а ты сразу же потерял сознание. – Не представляешь, как мы за тебя испугались, – Гермиона пытается скрыть слезы. – Мы думали... что он все-таки в тебя попал... – Видимо, меня не так легко убить, – горько усмехаюсь я. Уверен, мои друзья отлично помнят мое якобы мертвое тело на руках у Хагрида. – Много погибших? – я ловлю взгляд Гермионы, умоляя ее сказать мне правду. Вот если бы я не вел себя как безмозглый, самоуверенный болван на уроках окклюменции, которые давал мне Снейп, возможно, мне не пришлось бы сейчас клянчить информацию, словно последний нищий! Они с Роном переглядываются. Боятся нарушить предписание Сметвика и расстроить меня, но в конце концов Рон ломается. – Много, – еле слышно произносит он. – Панихиду пока не назначали. Ждали, когда ты очнешься. – А Снейп? – интересуюсь я, ощущая, как при упоминании этого имени мое сердце точно сжимает незримая стальная рука. Гермиона закусывает губу и краснеет. Они с Роном снова переглядываются. Я прямо-таки чувствую, что они скрывают от меня нечто крайне важное. – Гермиона, – твердо говорю я, – я в порядке. Вы можете рассказать мне все. – Вот, – она неуверенно достает из кармана сложенный газетный лист и кладет его на одеяло. – Это напечатали сегодня в экстренном выпуске «Ежедневного пророка». Я разворачиваю газету. С первой страницы на меня хмуро смотрит профессор Снейп. Лицо у него усталое и измученное. Под глазами залегли тени. Это лицо является полной противоположностью довольной физиономии Риты Скитер, с хищной улыбкой указывающей на кричащий заголовок статьи, несомненно, вышедшей из-под ее Прытко Пишущего Пера: «Северус Снейп: сволочь или святой»? Чем не заглавие для нового бестселлера? – Что это? – спрашиваю я севшим голосом. Перед глазами внезапно начинают плясать цветные круги. Наверное, все-таки не зря Сметвик так настойчиво наказывал друзьям не волновать меня. – Давай лучше я! – Гермиона отбирает у меня газету и принимается читать вслух. «Прошлым летом вся магическая общественность была потрясена жестоким убийством, совершенным в стенах Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. По свидетельствам очевидцев, профессор зельеварения и декан факультета Слизерин Северус Снейп применил к директору Хогвартса Альбусу Дамблдору непростительное Убивающее заклятие. Северус Снейп – самый молодой и, безусловно, самый одиозный директор Хогвартса за всю его историю – пробыл на этом посту меньше года. Второго мая, во время битвы за Хогвартс, по словам мистера Рональда Уизли и мисс Гермионы Грейнджер, он погиб от рук Темного Лорда, а его тело сгорело вместе с Визжащей хижиной. Многие в магическом мире считали, что Снейп получил по заслугам, и лишь жалели, что «мерзкий Пожиратель смерти и правая рука Волдеморта» избежал справедливого суда. Однако сегодня личность Северуса Снейпа неожиданно предстала перед нами в совершенно ином свете. Причиной тому послужил документ, чья подлинность подтверждена Управляющим банка Гринготтс. Речь идет о «Завещании профессора Альбуса Персиваля Вульфика Брайана Дамблдора», выдержки из которого мы представляем вниманию читателей...» Гермиона переводит дух и смотрит на Рона, словно ища у того поддержки. Я не тороплю ее. Я и так примерно знаю, что написано в завещании Дамблдора, а вот для моих друзей это, несомненно, было открытием. Я бы даже сказал – шоком. «Я – Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор – настоящим подтверждаю, что все, изложенное здесь, правда от начала и до конца. Летом тысяча девятьсот девяносто шестого года я по собственной неосторожности попал под смертоносное проклятие. Если бы не своевременная помощь профессора Северуса Снейпа, я бы умер в течение нескольких дней. Ему удалось остановить распространение проклятия, подарив мне еще почти целый год жизни. Осознавая, что дни мои сочтены, мы с профессором Снейпом разработали план спасения студентов и преподавателей Хогвартса от Волдеморта, который неизбежно захватил бы школу после моей смерти. Узнав о намерениях Волдеморта поручить Драко Малфою убить меня, чтобы наказать мальчика за промахи его отца, мы с профессором Снейпом решили взять инициативу в свои руки. Я обратился к Северусу с просьбой лично убить меня. Тем самым мы достигли бы двух целей: Волдеморт непременно наградил бы профессора Снейпа за устранение своего злейшего врага, сделав директором Хогвартса, а несовершеннолетний студент Драко Малфой, которого насильно заставили принять Темную метку, был бы избавлен от необходимости стать преступником, расколов собственную душу. Прекрасно понимая, какая ответственность возложена на него, профессор Снейп согласился с моим планом. Если вы читаете эти строки, значит, он в точности исполнил его. Настоящим завещанием я требую снять с Северуса Снейпа все обвинения в пособничестве темному магу, именуемому Волдеморт, а также в моем убийстве. В течение последних восемнадцати лет он выполнял сложнейшую миссию шпиона светлой стороны в стане Пожирателей смерти и добывал сведения, позволившие сохранить множество жизней как волшебников, так и магглов. Ради спасения студентов и преподавателей Хогвартса он пожертвовал собственным добрым именем, превратившись в изгоя в глазах магической общественности. В случае победы во Второй магической войне данное завещание, заверенное Управляющим банка Гринготтс, должно быть опубликовано в «Ежедневном пророке». Уповаю на нашу победу и надеюсь, что мистер Снейп переживет войну, чтобы сполна насладиться мирной жизнью!» Гермиона останавливается. – Мы все это время считали Снейпа предателем и убийцей, – голос ее дрожит, на газетный лист капают слезы. – Я даже не представляю, как тяжело ему было... Наверняка его все ненавидели и презирали. – Не все, – против воли вырывается у меня. – Что ты имеешь в виду? – настороженно спрашивает Гермиона. – Ничего, – густо краснею я. Дурак! Я едва не проговорился о том, о чем следует молчать. Мое лицо пылает, и, чтобы скрыть неловкость, я прошу Гермиону: – Пожалуйста, дочитай до конца! – Да... Хорошо, – кивает Гермиона. Рон достает из кармана ЧИСТЫЙ носовой платок и подает ей. Определенно с моим лучшим другом творится что-то неладное. Гермиона благодарно улыбается ему, вытирает слезы и продолжает чтение. – «К несчастью, надежды профессора Дамблдора не сбылись в полном объеме. Война окончилась, Волдеморт пал от руки Гарри Поттера, Пожиратели смерти разгромлены, однако Северусу Снейпу не доведется, по выражению профессора Дамблдора, «насладиться плодами мирной жизни». Как уже отмечалось ранее, профессор Снейп погиб незадолго до завершения битвы за Хогвартс. По свидетельству Гермионы Грейнджер и Рональда Уизли, Волдеморт убил мистера Снейпа, натравив на него свою змею Нагини. К сожалению, тело героя, который, без сомнения, будет оправдан Визенгамотом, сгорело вместе с Визжащей хижиной». – Гарри… – Гермиона складывает газету и убирает ее в карман. Несмотря на то, что от волнения у нее дрожат пальцы, она делает все до педантичности аккуратно. – Это действительно ужасно несправедливо. Даже я перестала доверять профессору Снейпу после того, как он... – ей трудно выговорить «убил Дамблдора». Она опускает голову и нервно теребит подол своей мантии. – Не представляю, как он справлялся с окружавшей его ненавистью в течение целого года... – Жизнь вообще несправедлива, Гермиона, – повторяю я когда-то брошенные мне Снейпом слова. – Простите, ребята... Я немного устал... Я бессовестно пользуюсь данной мне Сметвиком привилегией. Он же велел мне избегать волнений. Вот я и избегаю. Точнее, сбегаю. Ото всех. Мне не хочется сейчас говорить с ними о Снейпе. Мне не хочется говорить о нем ни с кем. Это слишком личное. – Да, конечно! – Гермиона поспешно вскакивает со стула. – Конечно, Гарри, тебе необходимо отдыхать. Мы навестим тебя завтра. Едва за ними с негромким стуком закрывается дверь, на пороге возникает немолодая целительница с флаконом в руке. – Как мы себя чувствуем? Она обращается со мной точно с маленьким ребенком, но мне почему-то это даже нравится. Маггловский психолог сказал бы: «Это потому, что у тебя не было нормального детства, Гарри». А я и не спорю. Не было. Мое детство закончилось так давно, что я этого и не помню. Нет, я, разумеется, все понимаю. У Дамблдора не имелось иного выхода, кроме как отдать меня тете Петунии и дяде Вернону. Он сделал так не для того, чтобы навредить мне, а исключительно для моей же безопасности. Только вот безопасность и счастье – это далеко не одно и то же... – Вы неважно выглядите, Гарри, – она кладет мне ладонь на лоб. Я уверен, что это – лишь отработанный годами жест. Ничего личного. – Вы и не представляете, как много значите для всех нас! – улыбаясь, говорит она. Наверное, я ошибся и это все-таки личное. – Мы так переживали, когда вас доставили в Мунго без сознания. Но теперь все непременно будет хорошо. Пару дней отдыха, Укрепляющее зелье – и вы снова встанете на ноги. Я покорно пью зелье. И даже улыбаюсь ей в ответ, хотя мне хочется швырнуть проклятый фиал в стену, закрыть глаза и умереть. Может, тогда меня наконец оставят в покое? Хотя вряд ли. Я воображаю собственную могилу, заваленную свежими цветами. Ежегодные паломничества юных волшебников и всех прочих желающих «отдать последнюю честь герою магической Британии». Длинные пафосные речи, полные сожаления о моей безвременной смерти... Нет, благодарю покорно! Правда, возможно, лет через десять-пятнадцать обо мне забудут: людям ведь свойственно забывать тех, кого уже нет с ними. Мои одноклассники обзаведутся семьями, у них появятся иные заботы. Мое имя прекратят трепать по поводу и без, а книга о биографии «Мальчика, который не выжил» займет на полках место между бестселлерами, вышедшими из-под пера Риты Скитер: «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора» и «Северус Снейп: сволочь или святой». – Выздоравливайте, Гарри! – целительница поправляет мое одеяло и уходит, оставив меня в долгожданном одиночестве. Только сейчас, когда рядом нет посторонних, я могу наконец перестать сдерживаться. Все просто: я любил Северуса Снейпа. Теперь его больше нет, и я абсолютно не знаю, как жить дальше. Накрывшись с головой одеялом, я беззвучно вою в подушку, точно раненый зверь. *** Любовь – это иррациональное чувство. Она не спрашивает тебя, готов ли ты, она просто приходит – и живи с этим как хочешь. А еще магглы, кажется, говорят, что от ненависти до любви – один шаг. Так случилось и со мной. Я сделал этот самый шаг. Не знаю, когда всепоглощающая ненависть к Снейпу переплавилась в нечто совершенно иное, но факт остается фактом. Я влюбился в него глубоко и безнадежно со всеми вытекающими отсюда последствиями. С рассеянностью, которую Снейп, конечно же, принимал за невнимательность и пренебрежение к его предмету. С попытками под любым предлогом задержаться в классе или нарваться на отработку, чтобы хоть на миг вдохнуть его сводящий с ума, чуть горьковатый запах и услышать обращенный только ко мне голос. Ну и с мокрыми снами. Куда же без них! Моя любовь к Снейпу... Наверное, если бы он сам узнал о моих чувствах к нему, то решил, что я элементарно сошел с ума. – Ничего удивительного, Поттер. Помнится, вы однажды заработали битой по голове во время очередного матча по квиддичу – игра исключительно для интеллектуалов вроде вас! Скорее всего, ваши глупые бредни – результат той травмы, – заявил бы он, кривя тонкие губы в презрительной усмешке. И это – в лучшем случае. В худшем – он швырнул бы в меня банкой с тараканами или превратил бы во флоббер-червя. А мои самые близкие друзья? Рон бы от возмущения стал красным как помидор и закатил бы мне настоящую истерику. – И с этим человеком я спал в одной спальне?! – вопил бы он, враз доказав, что его эмоциональный диапазон – ничуть не меньше Хагридовой кружки. – Считал его парнем моей младшей сестренки?! Ты совершенно рехнулся, Гарри! Запасть не просто на мужика, что само по себе противно, а на этого мерзкого сальноволосого ублюдка Снейпа! Гермиона, разумеется, не стала бы вопить и возмущаться. Она ведь у нас умница и рационально мыслящая девушка! – Гарри, – серьезно сказала бы она, – тебя наверняка опоили или околдовали. Пойду поищу в библиотеке специальные зелья или отвороты. С Джинни все было бы гораздо проще – она запустила бы в меня свой знаменитый Летучемышиный сглаз. Одним словом, ничего, кроме неприятностей, моя влюбленность мне не сулила. Поэтому я малодушно запрятал ее поглубже и успешно притворялся «нормальным». Единственный раз, когда я едва не выдал себя – после того, как бросил в Драко Сектумсемпру. Впрочем, в тот миг мне – несостоявшемуся убийце! – было несколько не до того, чтобы демонстрировать Снейпу собственные нежные чувства к нему. А потом Снейп убил Дамблдора. У меня на глазах. Поднял палочку, направил ее в грудь безоружного старика и произнес: «Авада Кедавра!». О том, как и почему Снейп сделал это, я узнал практически год спустя. Из его предсмертных воспоминаний. Именно в то мгновение я до конца осознал, кем был Снейп все эти годы и чем он пожертвовал ради Дамблдора, ради меня, ради победы над Волдемортом, которого ненавидел всеми фибрами своей души. Отправляясь в Запретный лес, я надеялся, что встречусь с ним после смерти, и уж тогда непременно скажу ему все, что чувствовал все эти годы. И пусть только попробует меня прогнать! Однако разговор с Дамблдором на призрачном вокзале Кингс-Кросс убедил меня, что мечтать о спокойном посмертии пока еще рановато. Дамблдор не зря столько лет мягко, исподволь, внушал мне, что нет ничего важнее долга. Перед ним меркнет все прочее. Даже любовь. Поэтому я и вернулся. Довершить начатое и покончить с убийцей Снейпа. Северуса. *** Из Мунго меня выписывают через три дня. Целители утверждают, что я совершенно здоров. А что кричу по ночам, так на это есть зелье Сна без сновидений. – Так ведь оно же, кажется, вызывает привыкание? – запоздало интересуюсь я у Сметвика. – Полагаю, вряд ли у вас есть альтернатива, Гарри, – качает головой тот. – То, что вы пережили... Те физические, а главное, душевные нагрузки, с которыми вы столкнулись... Не думаю, что кто-то другой выдержал бы все это и не сломался. Странно, что вам «всего лишь» снятся кошмары. А зелье... У него, безусловно, имеются свои минусы, но оно поможет вам сохранить ясность рассудка. Впрочем, вам, как полукровке, возможно, не повредит и маггловское снотворное, – добавляет он совсем тихо. Я благодарен ему за честность. В Мунго не жалуют маггловские методы лечения, но Сметвику, видимо, и в самом деле не все равно, что со мной будет дальше. *** Дом на Гриммо к моему возвращению вылизан от чердака до подвалов, где, по слухам, располагается прекрасная лаборатория. Кричер, одетый в белоснежную наволочку, не скрывает своей радости, ходит за мной как привязанный и преданно заглядывает в глаза. – Я приготовил любимый пирог хозяина, ростбиф и жареный картофель, – бубнит он, точно заправская нянька. – Хозяин Гарри отощал, словно фестрал. Ему нужно питаться как следует. «Все, что мне нужно, это хорошенько напиться», – вяло размышляю я, отмахиваясь от старого эльфа, будто от назойливой мухи. Не обращая внимания на его причитания, я поднимаюсь наверх, в ту самую спальню, где когда-то Сириус держал Клювокрыла, в надежде, что Кричер не добрался до нее в своем неуемном порыве превратить Блэк-хаус в оплот стерильности, точно заразился чистоплотностью от тети Петунии. К счастью, мои надежды сбываются. В углу грязной, неприбранной комнаты обнаруживается целая батарея початых и запечатанных бутылок огненного виски Огдена. Я расчищаю пол от мелких косточек давно почивших грызунов, служивших пищей Клювокрылу, сползаю по стене, делаю первый глоток и блаженно закрываю глаза. Крепкое пойло обжигает горло, но это именно то, что мне сейчас необходимо. Напиться и не думать о том, что будет завтра. Забыть. Не чувствовать. Потому что завтра в Хогвартсе состоится церемония прощания с погибшими. И, Мерлин свидетель, сейчас я больше всего на свете хочу оказаться среди тех, с кем завтра придется попрощаться навсегда.