Как мне жить без тебя?

— Хозяину Гарри нужно вставать и собираться на церемонию в Хогвартс, — бубнит кто-то у меня над ухом. — Отстань! Я никуда не пойду. Отвяжись! — произношу я заплетающимся языком и с головой накрываюсь одеялом. Не имею ни малейшего представления, как я оказался в кровати. Последнее, что я помню — пьяные слезы по Северусу в обнимку с полупустой бутылкой огневиски. — Хозяин должен непременно пойти на похороны, — не унимается назойливый голос. — Кричер принесет хозяину Антипохмельное и приготовит ванну. Похороны! Ну конечно, как я мог забыть?! Я не хочу и не могу никуда идти, но проклятое чувство долга не позволяет мне игнорировать Кричера. Сопротивляться бесполезно. Притворяться, что меня здесь нет — тоже. Хотя голова трещит и раскалывается, во рту — отвратительный привкус, а содержимое желудка того и гляди в нем не удержится, я выползаю из постели. Вернее, скатываюсь на пол и лежу бесформенной кучей, не в силах подняться. — Можно я никуда не пойду? — со стоном приоткрываю один глаз и с трудом фокусирую взгляд на Кричере. — Хозяин Гарри обязан пойти на церемонию, — безжалостно бубнит тот. Я понимаю, что деваться мне некуда. Если я останусь дома — Кричер занудит меня до смерти. Я залпом выпиваю поданный Кричером кубок с Антипохмельным и плетусь в ванную комнату. В плохо соображающую голову закрадывается мысль: «А что, если мне утопиться?» Тогда я совершенно точно буду избавлен от необходимости присутствовать на похоронах. «Постыдился бы! — шепчет на ухо чей-то голос. Подозреваю, что это проснулась совесть. — Сегодня в Хогвартсе хоронят тех, кто отдал жизнь за победу над Волдемортом. Люпин, Тонкс, Фред, Колин — неужели ты не почтишь их память? А Снейп? Его тоже будут чествовать как героя! И ты собираешься попросту отсидеться дома? В этой ванной? Да кто ты такой после этого?!» Кто я такой? Знал бы — непременно сказал. Как меня только не называют в прессе: «Мальчик, который выжил», «Избранный», «Герой магической Британии», «Победитель Волдеморта»... На деле же я — абсолютно сломленный и потерянный человек, не представляющий, как жить дальше. А главное — зачем. Если вдуматься, моя цель достигнута. Волдеморт повержен. Война окончена. Я больше никому ничего не должен и могу спокойно покинуть этот мир. Рон с Гермионой, миссис Уизли, Невилл с Полумной наверняка будут переживать, но уверен, в конце концов они справятся. Им есть ради чего жить. В отличие от меня. Что там говорил в свое время профессор Слагхорн о Напитке Живой Смерти? «Одна капля вызывает глубокий сон. Три — быструю и безболезненную смерть». То ли на меня начинает действовать Антипохмельное, то ли это влияние мыслей о смерти, но в моей голове неожиданно все становится на свои места. Я совершенно точно знаю, что и как нужно сделать. Ингредиенты для зелья я куплю в аптеке Малпеппера. Нет, пожалуй, в нескольких разных аптеках. Во избежание неудобных вопросов… А рецепт... Рецепт прочно врезался в мою память с тех пор, как мне в руки попал учебник Принца-полукровки. Теперь, когда я твердо знаю, чем займусь сегодня вечером, можно спокойно собираться на похороны. * * * Все происходящее во время панихиды до жути напоминает мне похороны Дамблдора. Те же молчаливые заплаканные лица. Тот же рыдающий на заднем ряду Хагрид. То же ослепительно голубое небо и абсолютно равнодушное к нашим проблемам солнце. На трибуну по очереди поднимаются те, кому есть что сказать о погибших. Кингсли, МакГонагалл, Билл, мистер Уизли. Кажется, их поток бесконечен. Я закрываю глаза и до боли стискиваю кулаки. Жаль, что нельзя заткнуть уши, чтобы не слышать: «Смерть всегда забирает лучших!» По-моему, это говорит мистер Уизли. Смерть забрала и тебя, Северус. Наверное, именно потому, что сочла тебя лучшим. Я не помню, как оказываюсь на трибуне. Если я не скажу хоть пару слов, то просто взорвусь. — Прощаться всегда очень тяжело, — произношу я, поворачиваясь лицом к множеству свежих надгробий. — Вы умерли, но в наших сердцах будете жить вечно. Надеюсь, что вы простите нам все старые обиды и несправедливости. «Надеюсь, что ты простишь меня, Северус!» — договариваю я мысленно, обращаясь к единственному могильному холму, под которым покоится пустой гроб. На большее меня не хватает. Горло сдавливает спазм. Я возвращаюсь на свое место, рядом с Роном и Гермионой. Но по дороге замечаю во втором ряду миссис Тонкс. Одетая во все черное, она держит на руках маленького Тедди. Пухлый карапуз не понимает, зачем здесь собралось столько взрослых. Он испуганно таращит глазенки, поминутно меняя цвет волос с синего на оранжевый. Миссис Тонкс выглядит невероятно одинокой и подавленной. Даже не представляю, каково ей. За каких-нибудь полгода потерять мужа, дочь и зятя... Врагу такого не пожелаешь! Церемония длится еще около часа, но, вместо того чтобы повторять про себя рецепт Напитка Живой Смерти, я думаю о миссис Тонкс и Тедди. Ремус попросил меня стать его крестным. И я с радостью согласился. А теперь, когда ему и его бабушке как никогда нужна помощь, я собираюсь самым позорным образом сбежать и бросить их совсем одних?! — Что с тобой? — шепотом интересуется Гермиона. — На тебе лица нет. Может, заглянешь в Мунго? — Я в порядке, — шиплю я сквозь стиснутые зубы, — просто не люблю похороны. — Конечно, — Гермиона смахивает слезы, — я все прекрасно понимаю. Тебе сейчас очень тяжело. — Кое-кому гораздо тяжелее меня, — я киваю на миссис Тонкс. — Бедный Тедди, — тихонько шмыгает носом Гермиона, — хорошо, что у него остался ты... * * * Вот и все. Гермиона, сама о том не догадываясь, приговаривает меня к жизни. После церемонии я нагоняю миссис Тонкс, которая медленно катит коляску с Тедди к границе антиаппарационного барьера. — Гарри? — удивленно восклицает она. — Я думала, ты ушел вместе с друзьями. — Нет, — я в замешательстве качаю головой, не представляя, как предложить этой гордой женщине свою помощь. — А можно мне... подержать Тедди? — Не знаю, пойдет ли он к тебе, — извиняющимся тоном говорит она. — Он привык только ко мне и очень настороженно относится к чужим людям. «Чужой»! Слово острым ножом впивается в сердце. А чего ты, собственно, ждал, Поттер? Что к тебе бросятся на шею из благодарности за внимание, которое ты обратил на своего крестника впервые с его рождения? Да, бесспорно, у тебя были иные, гораздо более важные дела. Ты спасал мир от вселенского зла. Вел войну, в итоге забравшую у Тедди его родителей. А сейчас вот спустился на грешную землю и недоумеваешь, почему тебя считают чужим! — Вот, попробуй, — миссис Тонкс прерывает поток моего самобичевания. Она достает Тедди из коляски и спрашивает: — Пойдешь к Гарри на ручки? Пару минут малыш сосредоточенно изучает мое лицо, затем сдергивает с меня очки и счастливо улыбается. — Теперь ты точно можешь взять его на руки, — миссис Тонкс осторожно передает мне свое сокровище. Я нервничаю. Мне еще никогда не доводилось брать на руки таких маленьких детей, но, судя по тому, что Тедди продолжает улыбаться, сжимая в крошечных пальчиках дужку моих очков, я все делаю правильно. — Тебе очень идет, — слышу я позади себя голос Джинни. В эту секунду совершенно случайно волосы Тедди окрашиваются в ярко-рыжий цвет. — Кажется, я ему нравлюсь, — добавляет она, касаясь моего плеча. Не нужно быть легилиментом, чтобы догадаться, к чему она клонит. Бедная Джинни! Она все еще считает себя моей девушкой, а у меня не хватает духу сказать ей правду. Я возвращаю Тедди в коляску. Тот моментально корчит недовольную гримасу, а его волосы из морковных становятся фиолетовыми. — Думаю, нам пора домой, Гарри, — мягко говорит миссис Тонкс, — у всех нас был сегодня непростой день. — Можно мне навестить вас в воскресенье? — спрашиваю я, заранее боясь, что она откажет. — Я мог бы погулять с Тедди... — Да, — миссис Тонкс улыбается одними губами. В ее глазах застыло выражение боли. — Это было бы замечательно. До воскресенья, Гарри. Еще пара шагов — и она исчезает, миновав антиаппарационный барьер. — Это здорово, что ты решил начать исполнять обязанности крестного, — теперь, когда рядом никого нет, Джинни берет меня за руку. — Миссис Тонкс выглядит очень усталой. Она наверняка будет рада хотя бы иногда отдыхать от малыша. — Джинни, — хрипло произношу я, — нам надо серьезно поговорить. — Сейчас? — удивляется она. — Может, отложим до завтра? Приходи к нам домой. Мама испечет твои любимые пирожки... Я сделаю торт. Вероятно, Джинни рассчитывает на предложение руки и сердца и поэтому пытается зазвать меня на семейный обед. — Нет, извини, — я качаю головой, мягко высвобождаю пальцы из ее теплой ладони и отступаю на шаг назад. — Давай встретимся в "Дырявом Котле". Улыбка на лице Джинни мгновенно гаснет. Выглядит это так, словно в жилом доме разом выключили свет. Кажется, она без слов понимает, почему я отказываюсь от визита в «Нору». — А зачем? — спрашивает Джинни. В ее голосе звенит металл, а на глазах закипают слезы, которым она не позволяет пролиться. — Чтобы ты сказал мне, что я замечательная, но достойна большего? Чтобы объяснить мне, почему мы не можем быть вместе? Джинни — сильная девушка. Она предпочитает не мучиться ожиданием до завтрашнего дня, а выяснить все прямо здесь и немедленно. Я открываю рот, чтобы произнести какую-то банальную чепуху. Честно признаться, я не готов к этому разговору. Я ведь и жить-то дальше не планировал, где уж мне было отрепетировать наше с ней расставание! — Я думаю, нам лучше остаться друзьями, — наконец выдавливаю я из себя. Мне ужасно стыдно, но ни на что другое я просто не способен. — Не уверена, что это возможно, — шепчет Джинни, резко отворачивается и бежит к антиаппарационному барьеру. Я понимаю, что необходимо догнать ее, остановить. Нельзя аппарировать в таком состоянии! Но мои ноги точно приклеились к земле. Я не могу ступить ни шага и только смотрю, как она исчезает в подпространстве. * * * Вечером, когда я собираюсь в очередной раз надраться до кровавых пикси, ко мне без приглашения заявляется Рон. — Что у вас произошло с Джин? — спрашивает он прямо в лоб, едва успев перешагнуть через каминную решетку. — После похорон она заперлась у себя в комнате и до сих пор не выходила оттуда. — Мы расстались, — спокойно (насколько в этой ситуации вообще можно быть спокойным) отвечаю я, — но тебя это не касается. — Еще как касается! — лицо Рона становится кирпично-красным от гнева. — Ты же вроде хотел на ней жениться. Мы даже обсуждали, что дождемся восемнадцатилетия Джин и вместе сыграем две свадьбы. Кажется, Рон выдает желаемое за действительное, потому что я совершенно не помню, когда обсуждал с ним свои планы в отношении его сестры. А если быть абсолютно точным, то четко знаю, что никогда ничего подобного с ним не обсуждал. В любом случае я обязан сказать Рону неприятную правду. — Я не могу жениться на Джинни, Рон! — говорю я как можно уверенней. — Но почему? — оторопело смотрит на меня мой лучший друг. — Потому, что я... люблю другого человека, — выдавливаю я из себя. — Кого?! И в самом деле, кого еще мне позволено любить, кроме умной, красивой, веселой Джинни? Я набираю в грудь побольше воздуха. Если я произнесу вслух готовое сорваться с губ имя, скорее всего, я потеряю друга, если не произнесу — потеряю уважение к себе. — Снейпа. — Что?! — глаза Рона буквально вылезают из орбит. — Ты рехнулся? Спятил после похорон? — Я не спятил, Рон, — теперь, когда уже не нужно лгать и притворяться, мне становится гораздо легче, — и я действительно люблю Снейпа. Люблю так сильно, что не могу думать ни о ком другом. — Ну и люби себе, — неожиданно миролюбиво соглашается Рон, словно общается с умственно отсталым. — Снейп же умер. Что тебе мешает жениться на Джинни? Она тебя враз вылечит от любой хандры. — Как ты не понимаешь? — я начинаю раздражаться. — Никакая это не хандра! Я влюбился в Снейпа несколько лет назад. И все эти годы пытался побороть это чувство. Но у меня ничего не вышло. Я знаю, что Северуса больше нет, но моих чувств к нему это не отменяет. Если бы я женился на твоей сестре, я бы сделал ее несчастной. Это было бы нечестно и просто подло по отношению к ней. — Подло, говоришь?! — Рон учащенно дышит. Его кулаки сжимаются. Наверное, я совсем потерял форму. Я не успеваю перехватить его руку и получаю сильный удар в ухо. Миг, и мы — два старых добрых друга — катаемся по полу, норовя ударить противника как можно больнее. Разумеется, с помощью волшебных палочек мы могли бы нанести друг другу куда больше вреда, но в пылу драки мы забываем, что владеем волшебством, и ведем себя как самые распоследние магглы. — Сволочь! — воет Рон, когда мой кулак врезается ему в челюсть. — Гребаный педик! — и со всей мочи бьет меня головой в лицо. Кажется, у меня снова сломан нос. Кровь хлещет по подбородку, и я начинаю задыхаться. В эту секунду Рон, похоже, понимает, что слегка переборщил. Он прекращает молотить по мне руками и отползает в сторону. — Ты мне не друг! — хрипит он, утирая кровь из разбитой губы. — Хочешь любить своего Снейпа — люби на здоровье, а про мою семью забудь, точно нас никогда и не было. Дальнейшее помнится мне как в тумане. По-моему, мы миримся. Кричер залечивает мой многострадальный нос. Затем в честь примирения мы с Роном напиваемся в хлам. Вспоминаем Хогвартс, погибших друзей, с которыми попрощались сегодня утром (Рон даже сочиняет небольшую эпитафию, посвященную профессору Снейпу), плачем, обнимаемся и опять пьем. В какой-то момент из камина как черт из табакерки выскакивает злющая-презлющая Гермиона. Увидев нас в совершенно непотребном состоянии, она принимается орать то на меня, то на Рона, то на обоих вместе. В конце концов Уизли заплетающимся языком произносит: — Все-таки все женщины — жуткие стервы! Правильно ты поступаешь, дружище, что не женишься... Гермиона меняется в лице и быстро аппарирует, а мы заваливаемся спать прямо в гостиной.