Как мне жить без тебя?

Следующие полгода я усердно пытаюсь изображать из себя практически образцового гражданина магической Британии. Дважды в неделю – по понедельникам и средам – я исправно хожу на свою странную службу. Появляюсь в Министерстве магии ровно в восемь, дефилирую у всех на виду – «вот он, мол, я, явился, можете сделать пометку» – и уединяюсь в выделенном мне Шеклболтом кабинете. Поначалу Кингсли честно выполняет свою часть сделки: меня никто не беспокоит, и я могу заниматься чем душе угодно, за исключением, конечно, распития спиртных напитков. Но постепенно, поприсутствовав на нескольких заседаниях, посвященных выплатам волшебникам и магглам, пострадавшим от рук Пожирателей смерти, и бурных споров насчет размеров этих самых выплат, я прихожу к выводу, что не способен оставаться в стороне. Да, я помог миссис Тонкс и Тедди, пожертвовав им собственное жалование, но сколько еще вдов и сирот влачат жалкое существование?! На моем пустовавшем ранее столе появляется сперва всего одна папка с историей молодой магглы, у которой Пожиратели сожгли дом, где в то время находились ее муж и трое детей. Поставив в известность Кингсли, наверняка втайне ужасно довольного собой за мое возвращение из затворничества, я отправляюсь в Шеффилд и лично встречаюсь с миссис Нолан. И понимаю, что если эта женщина нашла в себе силы жить дальше после обрушившейся на нее трагедии, то и я просто обязан. По возвращении в Министерство я выбиваю для нее небольшое пособие якобы от анонимного доброжелателя. Вопреки воплям Перси Уизли – заместителя Министра магии по финансовым вопросам – оказывается, что наша казна вовсе не так пуста, как мне пытались внушить. Денег и имущества, конфискованного у убитых или осужденных на пожизненный срок Пожирателей смерти, хватит на выплату пособий абсолютно всем пострадавшим. И еще на ремонт Хогвартса останется. Один сейф семейства Лестрейнджей, с хранящимися в нем сокровищами и артефактами, чего стоит! После дела миссис Нолан у меня на столе обнаруживается папка убитого летом тысяча девятьсот девяносто шестого года Флориана Фортескью. Наследники – жена и сын – собираются продать разгромленное и так и не восстановленное кафе, напоминающее им о тех страшных событиях. Я встречаюсь с обоими. Поначалу натыкаюсь на стену отчуждения и нежелания не то что продолжать существовавший веками семейный бизнес, но и вообще оставаться в магической Британии. После провальной первой встречи мне хочется бросить все и напиться, но что-то подсказывает – нельзя так легко сдаваться. – Я не ошибся в тебе, – довольно хмыкает Шеклболт, когда на очередном заседании я докладываю ему, что Дориан Фортескью обратился в банк Гринготтс с просьбой прислать ему несколько гоблинов для подготовки кафе к приему посетителей. – Ты умеешь убеждать людей и вселять в них надежду! Кто бы еще вселил надежду в меня самого?! И как тут прикажете не пить, если от выматывающей тоски лишь одно огневиски и спасает?! Впрочем, как ни странно, именно в этой сфере моей жизни тоже происходит колоссальный сдвиг. «Благодаря» клятве, буквально силой вырванной у меня Гермионой, пью я теперь исключительно по четвергам. И только в компании Рона и Джорджа, за которыми строго приглядывают целых две будущих миссис Уизли. Порой мне кажется, что Гермиона следит за нами с помощью какого-то хитроумного артефакта. Стоит кому-то из нас чуть-чуть перейти незримую черту, начертанную нашими суровыми церберами, как в пабе или в гостиной Блэк-хауса возникают Анжелина под руку с Гермионой и тактично, но настойчиво дают понять, что вечеринка закончена. Вы спросите, как моей лучшей подруге удалось фактически остановить мое падение в бездну? Полагаете, применив безотказное женское оружие – я имею в виду слезы? Нет и нет! Война превратила меня в отъявленного циника, и на подобные провокации я уже не ведусь. А Гермиона, будучи прекрасным психологом, отлично это знает. Поэтому она не плачет, не давит на жалость и даже не читает длинных лекций о том, что алкоголь в конечном итоге вызывает деградацию личности. Вместо этого она внимательно смотрит мне в глаза и задает один-единственный вопрос: – Думаешь, Северусу бы понравилось то, что ты с собой творишь из-за любви к нему? – Нет! – быстро отвечаю я. «Уверен, он не пришел бы в восторг от самого известия о том, что я влюблен в него! Но уж точно не позволил бы мне угробить себя собственными руками», – молниеносно проносится у меня в голове. – Тогда остановись, пока не поздно! – тихо говорит Гермиона. – Пока ты – это еще ты. Не предавай свою память о нем. Ты ведь сам рассказывал, что он до последнего вздоха защищал тебя. – Да, потому что обещал Дамблдору, – слабо пытаюсь возразить я. – Неважно, почему он делал это! – пылко прерывает меня Гермиона. – Если ты действительно любишь его, то просто обязан остановиться. Иначе его смерть... его жертва будет напрасной. Поклянись мне, что остановишься... Я уже собираюсь бросить ей в лицо, что мне надоели советы, как распоряжаться собственной жизнью. Что выпивка необходима мне в качестве лекарства от еженощных кошмаров и страха перед одиночеством. Что, когда я трезвый, ощущение потери становится прямо-таки непереносимым и мне кажется – я вот-вот умру от ужасной боли в сердце. Мне не терпится демонстративно призвать открытую вчера вечером бутылку и присосаться к ее горлышку, не обращая ни малейшего внимания на потрясенную и возмущенную моим свинством Гермиону. В эту секунду я всего лишь на мгновение представляю себе лицо Северуса и в который раз слышу его последние слова: «Посмотри на меня!» А захотел бы он, чтобы я посмотрел на него сейчас? Не отвернулся бы с презрением, увидев, во что я медленно и неотвратимо превращаюсь? Это мгновение решает все. Пусть Гермиона запишет данную мной магическую клятву в перечень личных достижений. Мы с Северусом не станем расстраивать даму и объяснять ей, кто на самом деле сумел убедить меня отказаться от практически ежевечерних возлияний. *** Первый день рождения Тедди мы отмечаем в Блэк-хаусе. Миссис Тонкс и Кричер, расстаравшись не на шутку, организовывают настоящий пир. Приглашены все, кто захочет поздравить моего маленького крестника. И таких набирается много. Пожалуй, даже слишком много. Кричер тихонько ворчит, что придется потом неделю приводить дом в порядок. Я клятвенно заверяю, что помогу ему с уборкой. В самый разгар застолья я встаю, держа в руке бокал с тыквенным соком (хотя сегодня и праздник, но до четверга – еще целых четыре дня!), и произношу речь, объявляя всем о намерении ввести Тедди в род Блэков и сделать своим наследником. Блямс! Кричер роняет гору тарелок, которые левитировал в раковину. Он смотрит на меня глазами, полными ужаса, и, хотя я не владею легилименцией, без труда могу угадать ход его мыслей: «Внук предательницы крови и сын оборотня... Бедная хозяюшка Блэк сойдет с ума от горя, когда узнает, кого хозяин собирается сделать наследником!» Что у Кричера на уме, то у Вальбурги – на языке. Дождавшись ухода гостей – спасибо и на этом! – она закатывает мне грандиозный скандал с воплями, угрозами и под конец – картинным падением в обморок. Бедная леди Вальбурга! Она полагает, что по-прежнему имеет дело с мальчишкой, на которого ее фокусы произведут хоть какое-то впечатление. На вопли: – Как ты посмел и подумать о таком кощунстве?! Ввести в род полукровку, мутанта, мерзкое отродье оборотня! Не допущу! Не позволю! – я спокойно отвечаю: – Прежде всего, Тедди – мой крестник. А я – хотите вы этого или нет – единственный живой глава рода. И в качестве такового стану поступать так, как посчитаю нужным. На угрозы: – Твое решение навлечет проклятие на головы всех твоих отпрысков! – равнодушно пожимаю плечами: – Я не собираюсь обзаводиться детьми, а значит, никаких отпрысков у меня никогда не будет. Понимая, что проиграла, Вальбурга сперва разражается громкими рыданиями, а затем картинно падает в обморок, наверняка надеясь хотя бы этим смягчить мое жестокосердие. Напрасно надеется. – Кричер! – зову я старого домовика, который моментально материализуется возле портрета. – Леди Вальбурге, кажется, нехорошо. Посмотри, что можно для нее сделать, ладно? И ухожу, оставив этих двоих перемывать мне косточки. На следующий день я отправляюсь в банк Гринготтс на встречу с поверенным рода Блэк и официально объявляю Тедди, то есть Эдварда Ремуса Люпина, своим законным наследником. *** Второго мая, в день первой годовщины нашей победы и смерти Северуса, я едва не срываюсь, наплевав на полагающийся мне в таком случае откат от Магии. Приглашение от Минервы МакГонагалл приходит чуть ли не за месяц до назначенной в Хогвартсе церемонии. У меня есть время подготовиться и привыкнуть к мысли, что я снова увижу место, где был так счастлив и где потерял самого дорогого мне человека. Я ни разу малодушно не навещал могилу Северуса. Просто не мог. Теперь мне предстоит сделать это на глазах у всех. Я пишу короткую речь. Репетирую ее перед зеркалом. По-моему, выходит до ужаса пафосно и неискренне. Впрочем, присутствующие на церемонии волшебники этого, похоже, не ощущают. Ловят каждое мое слово. Одобрительно кивают. У многих по щекам катятся слезы. Даже сдержанная профессор МакГонагалл постоянно промокает глаза платком. Оно и понятно! Год – небольшой срок. Раны у всех еще слишком свежи и кровоточат. – Гарри, – подходит ко мне Рон, когда все наконец завершается, – мама приглашает тебя к нам. Помянуть Фреда. – Извини, Рон, – краснею я. Никогда не любил и не умел отказывать. Особенно лучшим друзьям. – Сегодня воскресенье. Этот день я всегда провожу с Тедди и миссис Тонкс. Кроме того, у них тоже... – слово дается с трудом, – поминки. – Так давай я и их приглашу! – моментально находится Рон и, прежде чем я успеваю открыть рот, исчезает в толпе. – Все в порядке! – машет он мне через минуту. – Миссис Тонкс согласилась. Встречаемся в «Норе». Я набрасываю на себя чары Отвлечения внимания, подхожу к могиле Северуса и наколдовываю букет лилий. – Я приду к тебе вечером. Прости, что не сделал этого раньше, – шепчу я, поглаживая ладонью нагретый на солнце мрамор. – Подожди меня! *** Я слегка нервничаю перед тем, как переступить порог «Норы». Что и неудивительно, ведь в глазах Молли и Артура я – человек, обманувший надежды их дочери. Я вполне заслуженно ожидаю холодного приема и в очередной раз ошибаюсь. Никто в этом доме не собирается дуться на меня за прошлые обиды. Уж точно не Джинни, восседающая рядом с Дином Томасом, который нежно держит ее за руку. – Как хорошо, что ты пришел, Гарри! – летит она ко мне и обнимает так же, как до этого обнимала Билла и Чарли. Словно я – один из ее многочисленных братьев. – Отлично выглядишь, Гарри! – мистер Уизли хлопает меня по плечу. – Министр очень доволен работой твоего Отдела. «Отдел», состоящий из меня одного, иронично хмыкает. – Ты не представляешь, как важно то, чем ты занимаешься! – не обращая внимания на мою иронию, добавляет мистер Уизли. – До того как ты занял эту должность, помощь пострадавшим распределялась как Мерлин на душу положит. – Дорогой, ну разве сейчас время говорить о работе? – мягко укоряет его миссис Уизли. – К тому же здесь миссис Тонкс. Гарри, милый, ты ужасно исхудал! Похоже, твой несносный домовик совершенно за тобой не следит. – И правда! – покладисто кивает мистер Уизли. Не совсем понятно, с чем именно он соглашается: не вести больше беседы о работе или осуждает Кричера за мой отощавший вид. За столом, который традиционно ломится от еды, из напитков мне предлагают лишь тыквенный сок. – Правило четверга! – подмигивает Рон. – Молодец! – одними губами шепчет Гермиона. У нее в стакане – тоже сок. Интересно знать, почему. Однако вскоре все разъясняется. – Не знаю, стоит ли сообщать подобную новость в такой грустный день, – смущенно произносит Рон, – но мы с Герми не в состоянии ждать дольше. – Вы ждете ребенка! – ахает миссис Уизли и разражается слезами. Надеюсь, от счастья. – Ага, – краснеет до корней волос Рон, – и поэтому собираемся пожениться уже в конце следующего месяца. – Мерлин, как я за вас рада! – плачет миссис Уизли. – Жаль только, Фредди не сможет отпраздновать с нами это счастливое событие. – И Тонкс, – промокает платком глаза Андромеда, – и Ремус... – Давайте выпьем за тех, кого больше нет с нами! – провозглашает мистер Уизли. – За тех, кто сделал все возможное, чтобы мы могли жить дальше, праздновать, рожать детей. За Альбуса, Фреда, «Грозного глаза» Грюма, Тонкс, Ремуса. – И Снейпа, – твердо говорю я. Рон и Гермиона тревожно смотрят на меня. Наверняка боятся, что сейчас я не выдержу и сорвусь. – И Снейпа, – невозмутимо повторяет мистер Уизли. *** – А мы сегодня пили за тебя, – рассказываю я часом позже Северусу, стоя на коленях возле его могилы. – Теперь, когда ты – герой войны, никто не откажется поднять бокал в твою честь. Жаль, что это произошло так поздно. Воображаю, как к тебе относились здесь, когда ты был директором... А сегодня МакГонагалл чуть не расплакалась, произнося поминальную речь о тебе... Я опускаю голову и касаюсь щекой прохладного камня. – Я скучаю по тебе... Не представляешь, как сильно! Я люблю тебя. Только не смейся надо мной. Если бы ты был жив, я бы, конечно, умер от страха, но признался бы тебе в своих чувствах. Не знаю, что бы ты сделал после этого, но мне все равно. Никогда нельзя стыдиться своих чувств и молчать о них! Потом может быть поздно. Теперь я хорошо это понял. Пока, Северус. Я приду в следующую субботу.