je montre l'amour en hiver

— Итак, ты решила сыграть роль отважной героини? Мушкетёра в юбке? Знаешь, мне это даже нравится… Это прибавляет твоему скучному образу хоть какой-то интересности. Кагами стойко стерпела порцию яда в словах Агреста. — Можно и так сказать, — уклончиво отозвалась она. — Так что? У тебя ведь есть информация, я уверена. Адриан вальяжно откинулся на высокую спинку стула, не сводя испытующего взгляда с Кагами. Та, привычная к подобным манёврам, легко сохранила на лице непроницаемое выражение. — Ты была полезна, вовремя сообщив об убийстве Натаниэля, — лениво проговорил Агрест и зажал между губ сигарету. — Весьма признателен. Цуруги уловила насмешку в зеленых глазах, чем-то явно напоминавших кошачьи. Адриан зажёг спичку. — Насколько я знаю, твоя Персефона уже в Париже. — Что это означает? — изогнула бровь Цуруги. Адриан усмехнулся, выпуская дым. — Иногда я забываю, какой тупицей ты можешь быть… Похититель удерживает её где-то в городе. — Ясно, — обронила Кагами, рассеянно изучая длинный и уже знакомый зал особняка Агреста. Раньше её часто мучал вопрос: на кой чёрт ему одному такой огромный дом? Но теперь голову Цуруги занимали мысли поважнее. — Мы должны перехватить девчонку, — выпалила она. — Уберем похитителя, выдвинем условия выкупа. — И какая тебе с этого выгода? — флегматично поинтересовался Адриан, стряхивая пепел прямо в стакан, из которого недавно пил бренди. — Я спасу её от рук кровожадного маньяка, — пожав плечами, ответила Цуруги и придвинула к себе графин с остатками спиртного. — Это не спасение, — хитро улыбнувшись, протянул Адриан. — Если честно, то это дерьмо полное… Медленно выдохнув дым, Адриан бросил окурок в стакан. Короткое шипение наполнило выжидательную тишину. Агрест подался вперёд. — У меня есть план получше. * Детство Кагами было похоже на жизнь в тюремной клетке. Когда ты единственная дочь мировой чемпионки по фехтованию, рано позабытой всеми по вине травмы, что вынуждает тебя ходить, опираясь на трость, — от тебя ждут одного. Продолжения заслуг родителя. Кагами любила фехтование, но только как искусство или хобби. Томоэ внушила ей мысль, что она должна любить соревнование и лелеять победу. Золотые медали не могли заставить незрелое сердце Кагами наполниться ликованием. А вот редкие и короткие объятия матери обладали сей властью. В мимолётном тепле родных рук забывались дни, проведённые без еды в одиночестве, утрачивали свою тяжесть стены маленькой комнаты. Взрослая Кагами познала жестокость, пока сдавала своё тело за деньги, смывала позор в ледяной воде, пудрила синяки на плечах и шее, растирала следы чужих пальцев на бедрах и лечила сердце водкой и никотиновой горечью. Грязь облепила её с головы до ног, что сдери кожу живьём — не отмоешься. Та самая извечная боль, зацементировавшая сердце, вскоре обернулась моральным опустошением. Томоэ проклинала кредиторов, прогоняла их с порога, грозясь выколоть глаза и приносила безслёзно плачущей дочери зеленый чай в комнату, горечь которого не перебивала той, что поселилась глубоко внутри. Там, где уже любой хирург бессилен. Но Кагами теперь знает, что иногда добиться проигрыша сложнее, чем победы. Ведь победа — это всегда выживание. Она помнила об этом, сидя в затемнённом баре, распивая скотч, по вкусу напоминавший спирт с отдушкой ванили. Музыка пульсировала где-то в отдалении, под её нехитрый ритм несколько посетителей тряслись на крохотном танцполе. Кагами очень отдалённо понимала, какую цель преследует, наполняя себя некачественным алкоголем. Возможно, она просто хотела напиться до такой степени, когда уже с трудом можешь произнести собственное имя. — Могу я вас угостить? Цуруги подняла уставшие глаза на нарушителя её одиночества, собираясь послать того куда подальше. Она была не на работе. — Кагами? Это был Адриан Агрест, с его светло-золотистыми волосами, алебастровой кожей и малахитовыми глазами. Он пробудил в памяти давно умершие воспоминания. Как всегда идеальный Адриан превратился из смазливого мальчишки в обладающего слишком неправдоподобной красотой мужчину. Цуруги ощутила желание унести ноги, да как можно быстрее. И причиной было не только горячее чувство стыда, но ещё и предупреждающий шёпот интуиции, почуявшей вокруг старого знакомого дымку чего-то нехорошего, совсем неправильного. Но последующие слова, сказанные Адрианом заставили остаться. — Выглядишь ужасно, — вот что он сказал тогда, небрежно скользнув по ней взглядом. У Кагами за спиной была парочка плохих и бессонных ночей, побег от полиции и драка с уличной проституткой. Она считала, что имеет полное право выглядит плохо, убого и никчёмно. Её уже давно не волновали шёпоты за спиной в общественном транспорте, открытое презрение на чужих лицах и похотливые усмешки мужчин, словно спрашивающих расценку на ночь. Злость на холёного, красивого Агреста с его ядовитыми словами проснулась в душе Цуруги, ведь в отличие от прочих, его она знала. И Кагами промолчала, допив терпкое содержимое стакана. — Так чем сейчас занимается чемпионка? — насмешливый интерес Адриана почти не задел Кагами. Казалось, он пытался исправить заминку, возникшую после его нетактичного замечания, и вышло у него не особо. Несмотря на это, Кагами вдруг осознала, что как никогда прежде хочет поделиться своими тяготами хоть с кем-то. Пожаловаться на беспечную маму, которой взбрело в голову основать собственный бизнес, не смысля в этом ничего. Рассказать о том, как пришлось бросить учёбу, ведь желание помочь семье стояло выше всего. Не умолчать о полуночных звонках (сначала с просьбами вернуть долг, потом с угрозами). Было большим соблазном оторвать грязный пластырь, вскрыть нарыв, под которым прятались свежие воспоминания о грубых чужих руках, об оплеухах, липких бедрах и собственном страшном бессилии. — Проституцией, — неприязненно улыбнувшись ответила Кагами. — Шутишь! Но Кагами ничего не ответила, позволяя Агресту более пристально пройтись по её лицу взглядом и самому сделать вывод. И потом она говорила, слова лились потоком, как вода из крана под большим давлением. Адриан слушал внимательно, успев заказать на столик бутылку элитного коньяка, к которому Кагами так и не прикоснулась. — Думаю, я могу помочь тебе, — в конце провозгласил Адриан, подперев рукой щёку. Кагами смерила его настороженным взглядом. В услышанное верилось с большой натяжкой. Цуруги мгновенно почуяла подвох. — Помочь? — Больше тебе не придётся пить дерьмовый виски и раздвигать перед незнакомцами ноги. Цуруги дёрнула уголком разбитой губы. — И в чём подвох? Мне придётся раздвигать их перед тобой? Адриан закатил глаза. — Боже упаси, милая, нет! Никаких больше услуг сексуального характера… — Да ну? — Цуруги усмехнулась. — Я должна буду развозить наркотики или типа того? Агрест не донёс рюмку до губ. — Нет, — нахмурившись, произнёс он. — Помнишь, как ты отправила подписанную открытку той девчонке? — Припоминаю, — процедила Цуруги, скрещивая руки на груди. — Ты тогда запалил меня за взломом её школьного шкафчика. — Именно, — растянул губы в довольной улыбке Адриан. — Ты миниатюрная, юркая и ловкостью тебя природа не обделила. — Погоди, — Кагами наморщила лоб. — Ты предлагаешь мне стать кем-то вроде твоего личного домушника? Ничего бредовее не слышала. — Не вижу ничего бредового, — пожав плечами отозвался Агрест, отпивая из рюмки. — Так кто ты? Чем ты таким занимаешься? — в потрясении поинтересовалась Цуруги, подаваясь вперёд. На безупречном лице Адриана появилась неправильная, холодная улыбка. — Мы с тобой, Кагами, тем и похожи, — медленно проговорил он, в зелёных глазах заплясали бесы или просто заиграли блики неоновых светильников. Цуруги напряжённо ждала продолжения, держа Агреста на прицеле своих тяжёлых глаз. — Мы оба не оправдали высоких ожиданий своих родителей. Его слова выстрелом попали в самую цель. Цуруги видела нескончаемое разочарование в глазах Томоэ каждый божий день. Пусть она и молчала, но это было скорее из страха потерять единственную опору, а не из уважения к дочери, когда-то старавшейся учиться на одни пятёрки и занимать на соревнованиях только первые места. Наверное, мадам Цуруги перестала видеть в Кагами, носящей стереотипно сетчатые колготки и красящей губы в ярко-алый, ту маленькую девочку с румянцем на щеках. Кагами питалась материнским разочарованием дважды в день, каждый раз, когда видела её тонкое, резко состарившееся лицо. «Ты позоришь наш благородный род», — так и слышалось в холодном, неудобном молчании. Томоэ перестала носить чай в комнату Кагами, но видя, как день за днём снижается сумма задолженности, не чуралась говорить «Спасибо» сухим, чёрствым тоном. Поначалу Кагами казалось, что разделённое пополам горе сплотило их, но вскоре стало ясно, что Томоэ при другом раскладе, окончательно отреклась бы от своей дочери-шлюхи. Она сторонится её, уходит с кухни или гостиной, как только заходит Кагами, избегает прямых взглядов. И Цуруги с каждым днём сильнее чувствует себя задержавшейся гостьей в чужом доме. Она не знает подробностей о родителях Адриана, но почему-то верит ему и без долгих, душещипательных историй. — Мне нужно время подумать, — попросила Кагами. И Адриан, обворожительно, улыбнувшись, дал ей время, всем видом излучая уверенность насчёт будущего решения Цуруги. И он оказался прав, такие как Агрест никогда не проигрывают. * Сложно сказать, что ею двигало, помимо заложенного с детства желания обрести триумф. Наверное, тот факт, что она до сих пор была человеком со своими странностями, которые порой не содержали в себе никаких объяснений. Мысли Кагами снова закружились вокруг кражи портрета и скорого убийства Куртцберга. — Либо ты, Адриан, поразительно удачлив, либо… Недокуренная сигарета осталась тлеть между пальцев Цуруги, которая ошарашенно уставилась куда-то сквозь Агреста. — Картины мёртвых художников стоят дороже, а что уж говорить о зверски убитых? — проронила она спустя время и оставила дотлевать сигарету на краю пепельницы. Сизая струйка дыма рассеивалась у самого потолка. — Я понял, к чему ты клонишь, — обронил Адриан. — По твоему мнению, я похитил Дюпен-Чен, а потом, очевидно, потеряв голову от жадности, расчленил художника. Кагами упустила момент, когда Агрест покинул место за столом, напротив неё, а принялся скользить вокруг. В какой-то момент он исчез из поля зрения, Цуруги ощутила его присутствие за спиной, когда он сжал пальцами спинку её стула. — Да будет тебе известно, я никаким образом не причастен к убийству, — размеренным тоном проговорил Адриан. — А что насчёт похищения? — задала вопрос Кагами, чувствуя дискомфорт из-за того, что Агрест находится за её спиной. — Несколько наших человек помогли его провернуть, — скучающим тоном ответил он. — Но я не знаю личности организатора. Мы переписывались по почте, он называл себя «Роби`н». — Это очень странно, — растерянно отозвалась Цуруги. — Откуда этот «Робин» знал о портрете, например? — Ну так проведи расследование, — Адриан отошёл от Кагами и занял стул рядом с нею, закинув ногу на ногу. — Послушай, мне самому не нравится этот психопат… Погляди сколько грязи он устроил! Адриан раздражённо провёл рукой по волосам. — Тогда нам нужно от него избавится, — прошептала Цуруги. — Как я уже тебе сказал, мы сделаем это, но с умом. — Как? Глаза Кагами вспыхнули янтарной глубиной. — Во-первых, никакого выкупа, — Адриан решительно поднялся на ноги. — Мы все и так достаточно подставились. — Не совсем понимаю, — в замешательстве протянула Цуруги. — Маньяки никогда не требует денег. В данном случае ему нужна только жертва. Кагами ощутила лёгкую тошноту: уж не ей ли знать, какими жестокими бывают испорченные мужчины? Круглые шрамы, разбросанные по телу, после потушенных о него сигарет, не дадут об этом забыть. Цуруги была благодарна природе, что она не позволила любить их, поселив в ней лишь страсть к женщинам. На лице Адриана оставалось выражение поразительного спокойствия. — Свяжись с Лилой, — приказал он. — Нам понадобится её помощь. Кагами кивнула и поднялась во весь рост, осознавая, что от переговоров они наконец перешли к действиям. — И ещё кое-что, — вновь заговорил Агрест. — Мы обязаны опередить полицию. Цуруги вновь кивнула, хорошо понимая значение его слов. Полиция выбьет из маньяка всю правду, а это чревато мрачными последствиями: как минимум у Агреста и всей его подпольной сети начнутся проблемы. Покидая дом Адриана, Кагами поняла: её сердце медленно наполняется переживаниями к абсолютно незнакомой девушке. И Кагами не препятствует процессу, в ней горит уверенность, что всё идёт так, как нужно.