je montre l'amour en hiver

Пах суп изумительно, у Маринетт в животе даже проснулись голодные спазмы и закружилась голова. Но к еде она так и не притронулась, доковыляла до чулана, выделённого ей под естественные нужды, и смыла суп в унитазе, вспоминая с щемящей тоской, как точно таким же образом поступала с едой, которую ей готовили родители. Тогда ещё она только грезила быть моделью, устраивала самой себе паршивые фотосессии и любовалась женщинами на обложках Vogue. Они были идеальными… Маринетт чувствует себя грязной, толстовка с порванным рукавом липнет к влажной от пота спине, иногда ей хочется снять её к чертям собачьим, но показываться ненормальной маньячке в нагом виде кажется самой плохой идей из всех. Цепь не позволяла дойти до узенькой душевой кабины, поэтому Маринетт пришлось ограничиться мытьём волос над раковиной и неклюжей попыткой хоть немного ополоснуть тело, которое страшно дрожало то ли от давно забытого ощущения холода, то ли от нелепого страха быть обнаруженной. Реальность появлялась перед глазами, отражением в мутном зеркале, где у Маринетт взгляд мертвеца и усталые морщины под глазами. «Буду ли я нравиться этой поехавшей с выколотыми глазами?» Так Маринетт и называла её, но ни разу не осмелилась высказаться вслух. А потом узнала имя. — Зови меня Роби, — сопровождая свои слова, похитительница погладила Дюпен-Чен по щеке, не обратив внимания, когда та дёрганым движением отпрянула. «Больная сука», — пульсировала мысль в сознании Маринетт. Едва ли имя было настоящим. Дюпен-Чен кажется, что под тёмными линзами очков у её надзирательницы нет глаз. Роби одаривала её конфетами, платьями и косметикой, пыталась вести разговоры, а потом исчезала, оставляя всё тот же мерзко-сладкий запах после себя. Маринетт пыталась не потеряться в ускользающем через пальцы времени, сдирая с каждым рассветом одну из ненавистных фотографий со стены, их оказалось три. «Три дня? — изумлялась Маринетт, забрасывая смятые изображения под кровать, — по ощущениям я здесь уже вечность». И страх, что она так и проведёт свои лучшие годы на чужом чердаке, был неуютным, царапающим больнее собственных отросших до неприличия ногтей. Её иссохшие останки будут источать вонь, и окажутся найдены каким-нибудь дворником или случайным прохожим в мусорном контейнере мрачной, грязной подворотни. Иногда Маринетт вдруг наполняла такая энергия, что она принималась искать хоть что-то чем можно взломать замок на кандалах, пыталась открыть люк или дотянуться до окна, за которым кипела приглушённая толстым стеклом жизнь. Дюпен-Чен слышит радостный звонок трамвая, неторопливое воронье карканье и шум сигнализаций чьих-то машин. Снаружи, внизу, за мерзкими стенами, текла свобода: люди перебегали трамвайные пути, прятали лица от ветра и выгуливали собак. Автомобилисты искали места для парковки и жаловались на пробки. Птицы совсем рядом, усаживались на жестяной карниз, стуча по нему когтистыми лапами, и никто: ни прохожие, ни соседи близжайших домов, ни птицы, не знали, что Маринетт в своём заключении совсем сходит с ума, десятый раз пытаясь взломать замок на оковах чайной ложкой. «Раз я до сих пор жива, значит надежда выбраться из этого кошмара всё ещё есть», — повторяла она себе, цепляясь за слова, как хромающий за костыли. Потом силы так же внезапно уходили, и Маринетт лежала на полу, бессмысленно глядя в пустоту, вспоминая, как в детстве похожим образом изображала из себя мёртвую. Тогда мама принималась щекотать ей живот, и как бы сильно маленькая Маринетт не старалась, под давлением «пытки» была вынуждена восстать из мёртвых, громко хохоча. Но Роби ложится рядом с ней, кладёт голову ей на плечо и молчит. Маринетт не пытается отползти, чувствуя, как чужое дыхание касается её затылка, но всё же молится про себя: «Пусть это всё скорее закончится». Круглое отверстие окна озарилось огнями пролетающего мимо вертолёта. Как же завидовала Маринетт любому проявлению жизни извне: до чего же сильно мечтала она почувствовать глоток свежего, зимнего воздуха, от которого заломит грудь; твёрдо ступить на землю под ногами, добраться до родителей и долго-долго обнимать их… Маринетт остановила поток назойливых мыслей, образы вонзившиеся в голову, грозились обратиться судорожными, злобными рыданиями. Знала ли Роби, могла ли хотя бы предположить, что Маринетт вянет, скисает, неумолимо гаснет и теряет разум?.. Роби, будто чувствуя тяжёлые глыбы чужих мыслей, приподнялась на локте и запустила пальцы в иссиня-чёрные волны волос Дюпен-Чен. — Я полюбила тебя с того дня, когда ты давала интервью на площаде Мадлен, — ласковый шёпот Роби пробирает Маринетт стужей до самых костей. — Никто не достоин созерцать тебя, кроме меня. Ты божество, не так ли? Слова червями-паразитами копошатся в воспалённой тишине. Маринетт чувствует, как в её волосы вплетаются веретеном чужие пальцы, но не находит сил вырваться. — Ты отвратительна, — просто отвечает Дюпен-Чен, устало закрывая глаза. В ответ ей не доносится ничего. И Маринетт вспоминает о зеркале. * Голова раскалывалась, словно после бурной пьянки, но причина была куда прозаичней: Хлоя опять заснула сидя. Разбуженная недовольным возгласом кошки, Буржуа подняла голову, с раздражением сняла с щеки приклеившийся стикер и посмотрела на питомицу, силясь разлепить глаза. — Заткнись, Люси, — беззлобно бросила она и потянулась. Выкладывая кошачий корм в миску, Буржуа пыталась прокрутить в голове информацию, которую ей удалось почерпнуть за два дня. Последним Дюпен-Чен видел Натаниэль Куртцберг, которому модельное агентство «Azur» заказало её портрет (зачем, это ещё предстояло узнать). Маринетт похищают прямо с парковки рядом с мастерской художника, и через неделю тот оказывается убит, только вернувшись в загородный дом, в котором всё это время держали похищенную модель. Хлоя ополоснула руки и собрав спутанные волосы в узел, принялась варить кофе. — Как думаешь, Люси, был ли у портрета настоящий заказчик, о котором мы не знаем? — Буржуа сурово уставилась на кошку, словно действительно ожидая от неё ответа. Но Люси была больше заинтересована в пище, нежели в детективных нелепицах. — Именно! Здесь много чего не сходится, — Буржуа забралась на барный стул, флегматично наблюдая за медленно закипающим напитком в турке. Хлоя точно знала, что у Куртцберга был заключен договор, и написанный портрет должен был оказаться в кратчайшие сроки на одной из крупных выставок Парижа. Агентству это делало рекламу, ведь Дюпен-Чен являлась их лицом. Осенённая свежей теорией, Буржуа чуть было не проворонила кофе, поспешно выпила его, обжигая язык, и вскоре умчалась договариваться о встрече в главном офисе Azur. Без опоздания не обошлось: сначала Хлоя осознала, что просто не может позволить себе идти в таком уродливом шарфе (и откуда он взялся?), а потом пришло понимание, что кошка ускользнула на лоджию, пользуясь оставленной дверью. Несколько минут ушло у доблестной полицейской, чтобы поймать Люси, ползая по влажным крышам, заслуживая заинтересованные взгляды соседей. И всё же Хлоя и виду не подала, что опоздала. Она пожала руку мадам Стюарт и легко улыбнулась: — Пришлось задержаться, спасибо за ваше ожидание. Управляющая прочистила горло, скользя придирчивым взглядом по лицу и одежде Буржуа. — Вы в самом деле из полиции? Хлоя молча достала удостоверение. Стюарт вцепилась в него, жадно вчитываясь в содержимое. — Да я ведь знаю вас! — воскликнула она, поднимая ошеломлённые глаза на Хлою. — Разумеется, вы меня знаете, — не растерялась Буржуа, теряя терпение. — Теперь, когда мы закончили с этим, перейдём к делам насущным. Мадам Стюарт рассеянно кивнула, откидываясь на спинку кресла. В её прищуренных ядовито-зеленых глазах вспыхнуло навязчивое любопытство. — Почему вы согласились на сотрудничество с мсье Куртцбергом? — не стала ходить вокруг да около Буржуа. — Вам не терпелось заполучить картину себе в коллекцию? Стюарт недовольно дёрнула идеальной бровью. — Мне этот доморощенный шедевр даром не сдался, — с лёгкой неприязнью отозвалась она. — Нам заплатили как за полноценную рекламную съёмку. Маринетт была не против, поэтому… Управляющая развела руками. Хлоя изобразила подобие понимания на своём лице и заговорщицки оглянувшись на плотно прикрытые двери, задала вопрос: — Ну, а кто заплатил? — Мы не договаривались лично, — мадам Стюарт подвинула к себе блестящий макбук. — Сейчас я вам покажу… Мы переписывались по почте. Хлоя воодушевлённо улыбнулась краешками губ: она вышла на след преступника. Был повод гордиться собой. Дело осталось за малым: передать информацию Куффену и устроить облаву. * — Эм, ты что, так и будешь тупить? Лука перестал сверлить взглядом однотонную серую стену напротив и посмотрел на задержанного. — Извини? — уточнил он. Мужчина усмехнулся, о чём тут же пожалел: корочка на разбитой губе болезненно напомнила о себе. — Ну типа, я думал, это допрос… Это типа когда мне задают вопросы, а я отвечаю. — А тебе стало быть, всё-таки есть что сказать? — Лука испытующе поглядел на задержанного. — Эм… Я ничего такого не делал, не надо гнать на меня, чувак. — Ничего такого, — повторил равнодушно Куффен. — Ты, Бернард, всего лишь вёл машину, в которую затащили с целью похищения, человека… — А это было не моё дело, окей? — Бернард провёл ладонью по выбритому затылку, избегая встречаться с Лукой взглядом. — Меня наняли, а деньги, понимаешь, нужны были… У меня тёлка беременна, все мозги выела. — Ты фермер? — в глазах Куффена загорелись насмешливые искорки. — Чего? — Бернард насупился. — Тебе светит статья, — скучающим тоном заявил Лука, испытывая легкое раздражение. Нелюбовь к подобным типам у него была чуть ли не врождённая. — Да за что? Я же просто за рулём сидел… Не моё дело, кто там кого… — Хочешь заявить, что ты не знаешь о похищении? — уточнил ласковым тоном Куффен. Бернард утвердительно покачал головой. — Тогда почему избегал полицейских, пришедших просто поговорить? — Лука раскрыл ноутбук и развернул экраном к задержанному. — А вот эта запись с камеры наблюдения доказывает, что ты, Бернард, врёшь. Лицо мужчины побелело, а выпученные глаза, казалось, приготовились выскочить из орбит. — Честное слово, я не знал, что там будет эта деваха, мне говорили, типа, синьку паленую перегнать надо… Лука улыбнулся, ему даже стало немного жаль придурка, так глупо попавшего в дерьмовую историю. И всё же Куффен не собирался разводить душевные беседы, да ещё чёрт знает с кем. Бернард вздрогнул, когда ладони Луки ударили по железной поверхности стола. — Кто был твоим заказчиком? Улыбка сползла с лица Куффена, и вся показная скука растворилась из серо-голубых глаз, он навис над Бернардом, который явно проигрывал игру в гляделки. Он моргнул несколько раз, сдавленно вздохнул и уже зашевелил губами, собираясь что-то сказать, как в тишине раздался резкий грохот открывшейся двери. Лука неизящно чёртыхнулся сквозь зубы. «Хлоя», — догадался он и медленно развернулся. Хлоя с румяными от холода щеками, ворвалась в комнату для допросов вихрем, принося с собой свежий запах улицы. Лука заметил в светлых, безжалостно растрепанных ветром волосах, блеск капель от растаявшего снега. — Не помешала? Хотя мне всё равно, потом закончишь, у нас тут новое и очень важное сведение. — Да что ты, — воздев глаза к потолку, прошипел Куффен. — Я здесь тоже не светские беседы вёл. — И? Узнал что-то? — Хлоя не удостоила Бернара взглядом, небрежно бросая на стол свои перчатки и забирая из-под носа Луки бумаги. — Бернард Арквуд! Какое нелепое имя… Лука решил проигнорировать усевшуюся на его место Хлою, и обратился к вконец растерянному Арквуду. — Ты собирался что-то сказать… — Да, — Бернард покосился на Хлою, в нетерпении постукивающую пальцами по столу. — Да… В общем, это самое, мы с заказчиком списались по электронной почте. Буржуа оживилась и обратила взгляд на Луку. — Тебе нужно изъять у него телефон, — сообщила она требовательным тоном. — Не нужно, — отмахнулся Куффен и обратился к Арквуду. — Просто сообщи адрес своего ящика. — Без проблем, — откликнулся Бернард и продиктовал требуемое, после чего перевёл затравленный взгляд с Хлои на Луку. — Так что? Я типа свободен? — Нет, — протянул Куффен с невесомой ухмылкой и кивнув дежурному за прозрачной стеной, оставил Бернарда наедине с его досадой, слишком красноречиво написанной на лице. Лука лицезрел огонь победы в глазах Хлои, но разделить её настроя не мог. Интуиция твердила, что всё не будет так просто. — Ну что? Что там? — всё повторяла она, заглядывая за плечо, обдавая едва уловимым ароматом мёда и сирени. — IP адреса совпадают, — наконец резюмировал Лука. — Ха! Ещё бы… И пока выполнялся процесс вычисления геоданных, Луке всё сложнее было сосредоточиться на деле. Хлоя находилась раздражающе близко, стук её ногтей по столешнице казался Куффену оглушительным. — Ну? — Можешь пока не бежать за орденом, — сообщил Лука. — Оба сообщения были посланы с компьютера в общественной библиотеке. — Что ж, — Хлоя резко отпрянула. — Всё не так плохо. Лука мог опровергнуть её высказывание, исходя из богатого рабочего опыта, показать официальную статистику нераскрытых дел о похищении… Или в своей манере просто промолчать. Вместо этого он сжал плечо Хлои: — Ага, всё совсем неплохо. Он поймал её по-летнему солнечную улыбку, но предпочёл сделать вид, что не видел ничего, что предназначалось бы именно ему.