je montre l'amour en hiver

Кагами проснулась от резкой боли в области запястья. Она вырвала руку и моментально подскочила, выхватывая нож. На неё смотрели с неприкрытым удивлением заспанные, синие глаза. — О господи, мне так жаль, — Цуруги убрала нож на место и… зарделась. — Какие ещё козыри припрятаны у вас в рукаве, детектив? — спросила Маринетт, приподнявшись на локте. Лёгкая утренняя хрипота в её голосе показалась Цуруги чертовски очаровательной. Она с лёгкостью смогла представить, что слушала бы этот голос каждое утро весь остаток своей проклятой жизни. — И не спрашивай, — продолжила Дюпен-Чен. — Ей-богу, я не помню, как мы оказались на одной кровати. — Я тоже, — сказала Кагами, окончательно поднимаясь. Она соврала. Кагами помнила, что они опустошили две бутылки красного на двоих, потом долго обсуждали своё детство, пока не перешли на более легкие темы. И они смеялись. Очень много смеялись. Цуруги ни с кем так много не хохотала, словно ненормальная. Ещё они вместе мыли посуду и пели дурацкие песенки из паршивого мюзикла. После Маринетт повела её к себе в комнату, чтобы показать альбомы с рисунками и рассказать о несбывшейся мечте стать художницей. А потом Маринетт легла и уснула, доверчиво сжимая руку Кагами в своей. И Кагами смотрела на её спокойное, расслабленное лицо и думала, думала… О том, что если бы у неё была другая жизнь, то она сделала бы всё возможное, чтобы стать для этой чудесной девушки, рисующей птиц акварелью, и сохранившей в себе свет после всего пережитого… Чтобы стать для неё кем-то достойной. Важной. Кагами даже не знает, каково это: иметь для кого-то сердечную ценность. Не быть ценным помощником, как это было у них с Агрестом, и не поводом для гордости, как в отношениях с матерью… Глупые мысли. Чрезвычайно глупые. — Ты как? — Маринетт коснулась её плеча. В синих, непостижимо-синих, глазах, царит участие. — Как никогда хорошо, — несмотря ни на что, на этот раз Цуруги сказала правду. — Я сделаю завтрак, — объявила Маринетт и упорхнула, будто и не она десять минут назад лежала на кровати в позе морской звезды. Кагами усмехнулась и посмотрела на своё запястье: следы от ногтей были похожи на перевёрнутые полумесяцы. Кагами стало жаль, что они не останутся там в виде шрамов. * Маринетт всегда считала, что готовка отвлекает от плохих мыслей. Но, увы, овсяные хлопья, залитые кипятком, отвлечь от мыслей о Кагами не могли. «С ней что-то неладное, возможно, она пережила нечто схожее с моим опытом, но не может довериться мне», — Маринетт уныло уставилась на кашу и показала ей язык, почему-то ощутив укол обиды. «Я слишком много болтаю, всегда слишком много болтала, но теперь ещё больше!» — ужаснулась она открывшейся ей истине. — Мари? Кагами как-то особо нежно обходилась с её именем, или же дело было в голосе? Маринетт даже хотела позавидовать: ей бы такой голос вместо её птичьей трели! — У тебя тремор. — Я вспомнила что-то плохое, — покривила душой Дюпен-Чен, испытывая отчаянное желание спрятаться под стол от испытующего взгляда Цуруги. Он был тяжёлым, точным, как оружейный выстрел. — Ты имеешь право не воспользоваться предложением, но я знаю одного очень хорошего специалиста, — сообщила Кагами, в тёмно-янтарных глазах появилась осторожность. — Я ходила к ней. — Ты? — Тебя что-то смущает? — ухмыльнулась Кагами. — Нет, просто… — Может быть, я когда-нибудь расскажу это. — Было бы здорово, — Маринетт вцепилась в свою чашку с чаем так, словно это последние крохи её разбивающегося рассудка. — Спасибо, Кагами. Ты не представляешь, как я рада… Узнать, то есть, знать… такого векачелокакты. — Я не разобрала последнее, — по лицу Цуруги прошлось замешательство. «Векачело! Я сказала векачело!» — закричало сознание Маринетт. — Я рада, что знаю тебя. Ты удивительна, — взяв себя в руки, призналась наконец Маринетт. Кагами уткнулась взглядом в недоеденную кашу. — Ты, кажется, говорила, что у тебя сегодня интервью? — Угу, на которое, я уже, кстати, опаздываю, если не поропиться. Маринетт закатила глаза и поднялась, выливая остатки чая в раковину. — Можно я подвезу тебя? — спросила Кагами. — Если ты не устала от моей болтовни, то я только за, — широко улыбнулась Дюпен-Чен. — Я бы взглянула на твою ретро-машину. Кагами смущённо улыбнулась, заведя прядь волос за ухо, и что-то внутри Маринетт приятно содрогнулось. На секунду она даже испугалась, предположив, что стресс сказался очень плохо на её здоровье. Но разум услужливо подсказал: дело было в Кагами. В чём именно было дело — Маринетт разобраться пока не могла. — Ты веришь в родственные души? Спрашивает она, заглядывая прямиком в пропасти глаз Кагами. И ей кажется, что нет ничего роднее и понятнее этих янтарных глаз. — Я верю во что угодно, если пьяна, как сейчас, — отвечает Цуруги и смеётся ей в плечо. — А я всегда верила, — мечтательно шепчет Маринетт, и ей хочется петь и спать одновременно. Воспоминание приходит замыленным, как старая, потрёпанная фотография, но на душе Дюпен-Чен становится невообразимо легко и невероятно тяжело одновременно. * — Я ничего не видел! Клянусь! Всё, я отвернулся, Хлоя, я медленно разворачиваюсь и ухожу. Спокойной ночи. — Что?! Вот так просто оставляешь меня одну с моим стыдом? Хлоя обнаружила, что лежит на полу, словно на учениях, готовясь проползать под мишенями, пока над головой свистят невидимые пули. — Какого чёрта ты вообще ходишь по ночам пешком? — Возвращался домой. — Не ври! Ты уезжал на своём нелепом мотоцикле. — У меня его с… Украли. — Нелепо. — Согласен. — Больше не возвращайся. — Куда? Улица общая, Хлоя. — Да наплевать! Хлоя решительно повесила трубку и с бешено бьющимся сердцем отправилась в постель, чувствуя, как лицо почти плавится от стыда. Она была далеко не девочкой и совсем не ханжой, но неловкость ситуации зашкаливала. Если бы у неё был специальный измеритель неловких ситуаций, то стрелка бы зашла за пределы шкалы, и прибор вообще взорвался к чертям собачьим. Это было бы далеко не так стыдно, если на месте Куффена был тот же Агрест или какой угодно, пусть даже абсолютно неизвестный парень. Но не он! Не Куффен, который помогал ловить Люси на крыше, не Куффен, который часто говорил словно невзначай подбадривающие речи и до глубокой ночи выполнял за неё работу. Стыд сменился чувством укора, но так как Буржуа долгие годы училась затыкать совесть, то и на этот раз ей легко удалось это сделать. Но сон всё равно не шёл. Почему Дюпен-Чен перевезли с одного места на другое? И почему оставили в живых? Нелепое объяснение Маринетт никак не вязалось с общей картиной. А ещё эта странная девчонка, приходившая утром: всё твердила о каком-то схожем с делом десятилетней давности… Буржуа так и не успела прибегнуть к проверке странной информации. * День обещал быть ужасным, определённо, одним из худших в жизни Хлои Буржуа, а таких было не так уж много. Всё началось с банальной головной боли, мерзкого серого неба над головой, с которого срывались мелкие, некрасивые снежинки, а потом всё стало совсем плохо, когда Буржуа заявилась в отделение. — Мне бы богатого папу-мэра, я бы уже давно на месте старика Роджера сидел. «Канте!» — Хлоя сцепила зубы, стараясь думать о чём-то другом, но заглушить голоса коллег оказалось невозможным. Она знала, что если заявит о своём присутствии, то все замолчат, и это будет намного хуже. — Но она смогла найти Маринетт, — возразил Ким, чем немало удивил Буржуа. Он всегда относился к ней насмешливо. — Ага, Куффен сделал всю работу, но лавры, конечно, достались нашей принцессе. — Заткнись, Макс, ты просто завистливый придурок... О, привет, Хлоя! Ле Тьен невозмутимо улыбался во все тридцать два. Хлоя не удостоила взглядом ехидно хмыкнувшего Канте, прошествовав к своему рабочему месту. «Мне всё равно, что они думают», — твердила себе Хлоя, почти озвучивая мысль сквозь стиснутые зубы. Мама редко говорила с ней, но всё когда-либо сказанное Буржуа хранила с чрезвычайной бережностью. Наверное, поэтому она закрылась в туалетной кабинке, позорно сбежав от провальных попыток настроить себя на невозмутимый лад, судорожно набирая номер матери. — Хлоя? Что тебе нужно? — Здравствуй, мама, — стараясь говорить тихо, произнесла Хлоя. — Мне жизненно необходима очередная порция твоей мудрости. — Да ну? — хохотнув, изумилась Одри. — Я слушаю. — Как не обращать внимание на глупые сплетни своих коллег? — Хлоя выдохнула, с отвращением чувствуя, что в глазах начинают закипать слёзы. — Почему мне не наплевать? Я долго шла к тому, где я нахожусь сейчас, я отказалась от вашей и любой помощи, я усердно училась, работала, я отказалась почти от всего! Знаешь, каково это, не думать только о себе? На самом деле очень неплохо… В общем, мне так обидно от того, что я слышу про себя. Меня это задевает. В трубке повисло молчание. — Детка, — устало вздохнула мадам Буржуа. — Идиоты! Куда вы это понесли? Я же сказала, что на витрине не должно быть ничего лишнего! Хлоя подавила смешок. — Извини, — вернулась к разговору Одри. — Слухи будут всегда. Просто будь выше этого. Ты ведь прекрасно знаешь, что лучше всех этих нелепых неудачников. — Да, конечно, ты права, — промямлила Хлоя. — Спасибо. Ещё один этап взросления оказался позади: родители не всегда говорят мудрые вещи. По пути обратно Хлоя забрала то самое дело, о котором говорила вчерашняя посетительница. Оказалось, что некий аферист симулировал свою «смерть», чтобы его не смогли заподозрить в смерти любовника. «И к чему это? — нахмурив брови, озадачилась Буржуа, положив пальцы на вновь разболевшиеся виски. — художник разыграл собственное убийство, на это намекала та девушка?» — Доброе утро. Голос Куффена вырвал Хлою из спутанных размышлений. Она хмуро посмотрела в сияющие глаза напарника, и испытала острое желание утопиться в Сене. — Не доброе, — ответила она и сделала вид, что очень сильно увлечена чтением дела. — Как скажешь, — не глядя, Хлоя увидела, как Лука пожал плечами. — Хотел обсудить вчерашнее. Кровь мгновенно прилила к лицу, и Хлоя подняла папку, словно ограждение, медленно сползая всё ниже в рабочем кресле. — Так вот, насчёт убийцы и похитителя, я думаю, следует ещё раз пройтись по знакомым художника. Хлоя покраснела ещё больше, но всё же испытала несравненное облегчение. — Да! — мгновенно отреагировала она, отбросив дурацкое дело на стол и вскакивая. — Именно этим я и займусь! Лука поймал её за локоть. — Всё в порядке? Нелепый вопрос, заданный совершенно нелепым, ужасным тоном, от которого по спине Буржуа почему-то расползлись мурашки. — Всё отлично, — заверила она, покивав для пущей убедительности. — Не хочу вновь перекладывать на тебя всю работу, вот и всё. — Но я ведь тоже не могу сидеть без дела. И я думал, из нас получилась хорошая команда. Лука растерянно смотрел на Хлою, и её беспричинно выбешивал этот бесконечно внимательный, спокойный взгляд. — Хэй, ребят, — ворвался Ле Тьен, как всегда глупо улыбаясь. — Там убийство в семнадцатом округе. Без вас двоих никак. — Чудесно, — проговорила Буржуа, плохо понимая, что именно «чудесно». Да и Куффен, чёрт его подери, продолжал сверлить её взглядом, недоумённо изогнув брови. Хлоя гордо вздёрнула подбородок, пропуская незатейливую болтовню Кима о пробках и сиренах с мигалками мимо ушей, доставая из ящика табельное и значок. День становился всё ужаснее. Успокаивало одно: хуже быть точно не могло. * Кагами оказалась дома глубоким вечером. Она рассеянно улыбалась, вспоминая как затянулось их прощание с Маринетт. Они никак не могли перестать обмениваться бессмысленными (и от того более ценными) репликами. В конце концов Маринетт улыбнулась ей, словно они знакомы вечность, и уже выходя из автомобиля, послала воздушный поцелуй. Кагами знала, что будет корить себя в будущем за излишнюю влюбчивость, заливать разбитое сердце чем-нибудь куда крепче красного сухого, а потом совершит парочку преступлений на радость Агресту, и всё забудется. Кагами была на удивление отходчива. Её мысли текли непринуждённо, пружинили вокруг недавних событий, и Кагами почти смирилась с этим, когда в тёмном углу гостиной зашевелилась человеческая фигура. Нож беззвучно разрезал темноту, и Кагами была готова бросить следующий. — Отличная реакция. — Твою мать, Агрест, – злобно выплюнула Кагами, ударяя по выключателю. — Тебя выгнали из дома? — Очень смешно, – Адриан выдернул нож из стены и обернулся, смеривая Цуруги встревоженным взглядом. — Тебя не пытались убить? Кагами не смогла справиться с удивлением. Агрест выглядел, как никогда раньше потрёпанным. Она отрицательно помотала головой в ответ на его странный вопрос. — Повезло, – Адриан невесело усмехнулся, доставая сигарету. — Мы вели переговоры с китайцами, когда вдруг главному кто-то позвонил, ну и началось всё самое весёлое. Кагами прислонила ладони к лицу, не веря в услышанное: но вот ссадины на лице Агреста и испачканная кровью, копотью и грязью рубашка, не оставляли места для сомнений. — Почему это произошло?. — Кто-то завалил старикашку. — Ван Фу? – на лице Кагами больше не осталось места, чтобы выразить изумление.— И чем всё закончилось? — Ну, их было вдвое больше, – на губах Агреста впервые не играла невыносимая, чеширская ухмылка, а голос звучал глухо. — Меня вытащила Лила. — Лила? – тупо переспросила Цуруги. — Ты знала, что она угнала байк Лу, – Агрест запнулся и тут же исправился.— Куффена?