je montre l'amour en hiver

Когда-то мама говорила, что утро, наступающее после самой ужасной ночи, обязательно расставит всё по местам, поменяет самый мрачный взгляд на случившееся. Тени поисчезают, явив истинное положение вещей. Кагами всегда думала, что это наглая ложь. Сказка для ребёнка, чтобы высушить слёзы. Потому что утром ты видишь всё куда более объемно, чем ночью. Оставляя отжившие своё эмоции позади, ты познаёшь в полной мере степень проблемы. Ты остаёшься с ней один на один. Кагами не знала, что делать. Не впервые жизнь оборачивалась полной хренью, но впервые Кагами понятия не имела, как исправить положение, в котором она очутилась. Она спряталась от реальности в гараже, решив, что самое время исправить некоторые проблемы в своём автомобиле. Время утрачивало своё значение, когда Цуруги погружалась с головой в любимое дело. Параллельно она разрабатывала план по спасению задницы Агреста от мести китайской мафии (а ведь ещё предстояло разобраться с его чувствами к ней!), пыталась найти зацепку в деле Дюпен-Чен (от чего тут же разболелась голова, и эту задачу пришлось отложить), и наконец, старалась определиться с собственными чувствами. Всё, что окружало её общение с Маринетт не было чем-то простым и обыденным. Начиная с самого знакомства. Кагами прежде никогда не задавалась подобными вопросами. Все её предыдущие отношения сводились к временным попыткам утолить голод одиночества. — Голод одиночества, — пробормотала она, нашаривая на полу отвёртку. — Звучит ничё так. Так её и обнаружила Маринетт, лежащей под машиной, и бормочущей себе под нос всякую чушь. — Не хочу тебя отвлекать, но… Кагами, услышав её голос, тут же выползла и поневоле улыбнулась: всё дурное странным образом вылетело из головы. — Маринетт, — произнесла она, поднимаясь на ноги. — Ничего, если я… Мне нужно ещё раз проверить тормозной цилиндр. — Конечно, я не буду мешать, — быстро проговорила Дюпен-Чен, озираясь вокруг. — Здесь тепло… И ты так мило выглядишь. Кагами мгновенно проскользнула обратно, лишь бы не показывать покрасневшего лица от невинно брошенного комплимента. Раньше она никогда не реагировала так. Даже когда делали комплименты куда менее безобидные. — Ну вроде всё, — объявила она через некоторое время, вновь очутившись на свету. Кагами старалась не думать о своём внешнем виде, мельком разглядывая безупречный облик Маринетт. Она явно нервничала. То и дело заламывала пальцы в замок, прикусывала нижнюю губу, заправляла прядь за ухо и вновь отпускала её… Казалось, Маринетт разучилась стоять на одном месте больше пяти секунд. —…Так что интервью будет ужасным, не смотри. — Извини, я половину прослушала, — честно призналась Кагами, пытаясь оттереть испачканные пальцы. — Ты выглядишь взбудораженной. Дюпен-Чен застыла, её сияющий взгляд потух. — Просто я хочу кое-что сказать, — с трудом выдавливая слова, заговорила Маринетт. Она решительно приблизилась к Цуруги и сжала её плечо. — Чтобы про меня в скором времени не начали говорить или писать, я хочу, чтобы ты знала, я не лгала тебе. Ни разу. — Маринетт, — сокрушённо промолвила Кагами, накрывая её ладонь своей. Дюпен-Чен не отшатнулась, не испугалась быть запачканной. — Я не сомневалась в правдивости твоих слов. Их взгляды обнаружили друг друга, соприкоснулись, и в этом было куда больше обнажённых чувств, чем следовало быть. Цуруги видела удивление, на смену которому пришла нежность. Маринетт находилась опасно близко. Так близко, что можно было ощутить тонкий аромат её духов. Кагами обожглась, когда Маринетт прерывисто выдохнула, оставляя на коже слова: — Спасибо тебе. Потом она будто нахмурилась, принимая какое-то ответственное решение, и загребла Цуруги в объятия. И в этот момент, созрело понимание, что нужно делать. * — Улик нет, — Хлоя ткнула пальцем в лист отчёта. — Нет ничего, что указывало бы на то, что Маринетт удерживали посторонние люди. — Агрест почти уверен, что она всё подстроила, — добавил Куффен, задумчиво опустив взгляд. — Вот только зачем? Сомнительный способ самопиара? — Ким нашёл сведения о том, что Маринетт ходила в художественную школу, прибавь сюда то, что я тебе уже рассказала. — Он, кстати, к тебе неровно дышит, — ляпнул Куффен, презрительно наморщив нос. — Кхм… Я имею ввиду, что это так… Нелепо. — Эм, да-а, я знаю?.. — Хлоя почувствовала лёгкое волнение, ей пришлось откинуться назад, чтобы восстановить дистанцию между Лукой. Словно бы это могло помочь в той путанице, что породили его слова в её мыслях. — Просто к слову пришлось, — быстро исправился он и с преувеличенным энтузиазмом принялся читать пустую страницу. Хлоя приняла стратегическое решение, немедленно поменять тему: вернуться к работе. — В общем, Маринетт могла спланировать своё похищение, украсть личность погибшей Роби Лиам, убить Куртцберга, а потом… — Осознать, что облажалась с Ван Фу, и подкинуть ему отравленную книгу? — Да! Они переглянулись, Лука легко улыбнулся, но быстро стёр это выражение со своего лица. Хлоя увлеклась рассветными лучами, заигравшими в его тёмных, чуть вьющихся на самых кончиках волосах, воображая какие они на ощупь. Это было слишком… — Слишком сложно, не считаешь? — высказался Лука, его пальцы отстукивали какой-то замысловатый ритм по поверхности стола. — Она могла просто войти в доверие к Куртцбергу, подсыпать яд ему в кофе или зарезать, пока он спит… На худой конец нанять киллера! — Вероятно, у неё не все дома, — пожала плечами Хлоя, радуясь возможности отвлечься от изучения лица Луки в профиль. — Это не объясняет такой запутанной схемы. — Ну почему не обьясняет? — Хлоя распустила хвост и с наслаждением запустила пальцы в волосы. — Когда ты публичный человек, не так то просто оставаться в тени, уж поверь мне. Недавно мне подсказали просмотреть материалы по делу десятилетней давности… — Подсказали? — Лука обернулся. — Неужели очередной поклонник? Хлоя нахмурилась. — Можно и так сказать, — туманно изрекла она. — Суть в том, что убийца разыграл свою смерть, чтобы отвести от себя подозрения. — Тогда выходит, что Дюпен-Чен чертовски умна и прозорлива, — проговорил Куффен. — На момент убийства художника, она уже числилась как пропавшая. — Да, она все хитро провернула, — согласилась Хлоя и мрачно усмехнулась. — Она и меня обвела вокруг пальца… А стоило что-то заподозрить уже после её рассказа о том, что таинственный похититель отпустила её. — Да, полный бред, — Лука бросил взгляд в окно и застыл, словно впервые осознав, что уже наступило утро. — И всё-таки я бы не стал торопиться с окончательными выводами. Буржуа недовольно фыркнула. — Подумай сама, — в тоне Куффена послышалась нотка нетерпения. — Как можно всё настолько идеально спланировать и допустить такую грубую ошибку с этим китайцем? — Советуешь ждать, пока не убьют ещё кого-нибудь? — Хлоя поджала губы. — Нет, — спокойно отозвался Лука и развернулся к Хлое, уперев подбородок в сложенные на спинке стула руки. — Советую установить наблюдение. — Наверное, ты прав, — неохотно признала Хлоя, и поймав на себе пристальный взгляд, нахмурилась. — Чего? — Ничего, — растерявшись на секунду, отозвался Лука. — То есть, я хотел кое-что спросить. — Только если это не про Кима… Лука улыбнулся, отпрянув назад. — Нет, это не про него. С ним всё и так ясно, — проговорил он с лёгкой насмешкой. — Как твоя семья отнеслась к твоему решению стать полицейской? — О, — промолвила Буржуа, удивлённая вопросом. — Ну, поначалу они были настроены скептически. Но когда я самостоятельно сдала все экзамены, прошла практику и стала стажёром, мама попыталась заманить меня в Нью-Йорк. А папа не знал, чью сторону занять. Положение спасла тётя Констанция. Сестра мамы. Она… Успокоила её. — Неплохо, — ответил Лука, внимательно выслушав, и задумавшись о чём-то своём. Хлоя пожала плечами, мол, ничего особенного. Ужасно хотелось спать. Она бросила оценивающий взгляд на Куффена: ни следа сонливости! Это оставалось для Хлои чем-то из разряда непостижимого. Настоящая загадка. — Адриан, кажется, влюблён в Кагами, — словно невзначай бросил Лука. Хлоя принялась собирать материалы по делу, приводя их в порядок, и застигнутая вопросом, посмотрела на Куффена с самым искренним выражением удивления. — И как я должна отреагировать, — медленно проговорила она, неосознанно приблизившись к Луке. — Побледнеть и схватиться за сердце? — Мне казалось, вы до сих пор… Близки. — Знаешь, как это называется? — осведомилась Хлоя, зло прищурившись. — Да, кажется, да, — пробормотал Лука. — Извини, это не моё дело. — Не твоё, — согласилась Хлоя, испепеляя Куффена взглядом. — Я просто переживал. — Можно подумать! — Вдруг ты бы узнала об этом от Адриана, не будучи готовой к подобной информации… — Ещё раз произнесёшь это имя, пожалеешь, — пригрозила Хлоя, яростно сверкнув глазами. — Наш отдел лишился бы самого умного сотрудника, — продолжил свою мысль Лука, виновато улыбнувшись. Хлоя осознала, что находится слишком близко к лицу Куффена, настолько, что отчётливо видит его причудливо изогнутые ресницы и крапинки серебра в радужке глаз. Она ловит ответный взгляд Луки, что медленно путешествует по её лицу, пока не теряется на губах. Хлое кажется, что сердце внутри неё собирается взорваться. Она считает, что это будет справедливо… — Я должен идти, — бархатистый голос Луки возвращает в реальность. У Хлои уходит несколько секунд на то, чтобы изобразить подобие улыбки и отпрянуть. — Верно, мне тоже нужно… Собраться с мыслями, — растерянно проговорила она, глядя куда угодно, но не на Луку. Было что-то крайне глупое в том, как разлетелись её мысли стаей мыльных пузырей, столь же безмятежно. Впервые в жизни Хлоя была готова поступить опрометчиво, не анализируя ситуацию. В гудящей прострации она проводила своего напарника до самых дверей, задней мыслью пытаясь заставить себя вести как можно более естественно. Тщетно. Попытка провалилась, как соломенная крыша под порывом ветра. — До встречи, — обронил Лука каким-то замогильным голосом, как и всегда, протягивая ладонь для рукопожатия. Так уж было у них двоих заведено. Хлоя растеряла слова, сидевшие в голове, когда Куффен с особой бережностью пожал её пальцы, ненароком коснувшись её запястья. — Пока, — выдохнула Хлоя, стоило их рукам распаться. * Гудение вытяжки растворялось в тишине. Маринетт завороженно наблюдала за тем, как сизый дым ускользает через приоткрытые губы Цуруги, а кончик сигареты вспыхивает кометой, когда она медленно, со вкусом затягивается. Маринетт изучала её с неким стыдливым интересом: коротко-остриженные волосы едва доходили до непроколотых мочек, тёмно-синяя горловина водолазки прятала тонкую шею… Маринетт неожиданно обнаружила веснушки, разбегающиеся от переносицы по щекам, и пришла в неминуемый восторг. Кагами нахмурилась в ответ на собственные мысли, вдавила остаток сигареты в пепельницу, и посмотрела на Дюпен-Чен. — Как же всё неудачно складывается, — проговорила Кагами, складывая руки за спиной. Маринетт легонько вздрогнула и соскользнула с жёсткого стула (как только Кагами на нём сидит?), она подошла к подруге и заглянула в беспокойную пучину её светло-карих глаз. — О чём ты говоришь? Цуруги нервно сглотнула, но взгляда не отвела. Морщинка между её бровей стала глубже. — Я ужасный человек, Маринетт. — Не говори так… — Нет, — прервала Цуруги, горько изогнув губы. — У меня мерзкое прошлое и ещё более отвратительное настоящее. Маринетт качнула головой, не зная, что ответить. Она понятия не имела, о чём толкует Кагами. — Объясни, я не понимаю. — Хорошо, — Цуруги выпрямила спину, её взгляд потяжелел. — Мне место за решёткой. Маринетт изумлённо моргнула, осмысливая услышанное, под внезапно цепким взглядом Кагами, она почувствовала холодную дрожь. — Так ты… — слова, будто подстрелянные птицы, с трудом слетали с губ, падали в тишину. — Ты убийца? — Нет, всё не настолько плохо, — сухим от напряжения голосом, отозвалась Кагами. Дюпен-Чен облегчённо выдохнула. — Ну, тогда, думаю, я смогу принять эту твою тёмную сторону, — задумчиво произнесла она и усмехнулась. — Серьёзно? — Цуруги подозрительно прищурилась. — Ты принимаешь то, что я взломщица и воровка? — Ну, не сказать, что я это поощряю, — Маринетт тяжело вздохнула и посмотрела в окно, на медленно плывущие над крышами облака. — Но я не осуждаю. Позволь предположить, что это не было твоим сознательным выбором… Одна из моих приятельниц с работы приторговывала наркотой, но ей вовремя удалось выбраться. Она совсем не плохая, просто ей в молодости совсем не везло. Маринетт мягко улыбнулась, глядя в серьёзное лицо Кагами. — Мы всё пытаемся выжить, не так ли? — закончила Маринетт и опустила взгляд. — Верно, — хрипло промолвила Цуруги и выключила вытяжку. Тишина показалась Дюпен-Чен неловкой. Рука сама потянулась к Кагами. Их пальцы переплелись. — А ты пробовала нарисовать Роби? — неожиданно поинтересовалась Кагами. Её голос зазвучал куда более оживлённо, чем минутой ранее. — Возможно, это поможет полиции. — Это неплохая мысль, — откликнулась Маринетт. — И раз уж я тебе помогаю, то подключу свои связи, — пробормотала Кагами и сокрушённо покачала головой. — Дура! Почему я не сделала этого раньше? Агрест заморочил мне голову… — Не стоит, Кагами, — смущённо протянула Маринетт, обрывая наполненную досадой тираду. Цуруги замерла, опустила взгляд на их по-прежнему сплетённые пальцы и вспыхнула, словно застигнутая врасплох. — Просто это так несправедливо, и я очень сильно хочу помочь тебе, Мари, — призналась Кагами, с сожалением высвобождая свою руку. Дюпен-Чен мягко перехватила тонкое запястье, не позволив Цуруги окончательно отстраниться, и не обращая внимания на свой пустившийся в пляс пульс, оставила на щеке Кагами невинный, скромный поцелуй. — Ты уже помогла. Спасибо. Не давая опомниться ни Кагами, ни себе, Маринетт подхватила пальто и сбежала, бросив на прощание какую-то чушь. Она бесконечно долго колесила по Парижу, пока все пути не привели к изначальному: Маринетт остановилась у родительского дома. — Чёрт, — проворчала она, ударив ладонью по рулю. Идиотская, но непостижимо прекрасная мысль посетила её голову, озвучить её не хватало решимости. И Маринетт Дюпен-Чен нуждалась в совете родных. Они поймут. Возможно, даже виду не подадут, что удивлены. * В пекарне её родителей почти ничего не переменилось. Всё тот же выщербленный и протёртый кафель на полу, в детстве Маринетт выкладывала на нём узоры из пуговиц, путаясь под ногами смеющихся родителей; шкафчики уклеены глупыми картинками-вкладышами, которые пятилетняя Маринетт коллекционировала, скупая кислотные жвачки с разными вкусами. Последний раз она была здесь в канун Рождества, и под потолком висели еловые венки. Изменились родители. У Сабин, её матери, поседели виски, а у отца, Тома Дюпена, резко обозначились морщины у рта, словно он очень долго не улыбался. Маринетт видела маму с папой не так давно, сразу, как только вернулась домой после своего жуткого приключения, но только сейчас заметила перемену: отпечаток долгих переживаний на их лицах. — Выглядишь нездоровой, — с беспокойством подметила Сабин, помешивая глазурь. — Но уже не такой, как, — она осеклась, опасливо бросив взгляд на дочь. — В ту ночь. — Как вы? — поинтересовалась Маринетт, ловя на себя участливый взгляд отца. — Наши дела пошли в гору, — пробасил он, размешивая в большой миске тесто. — Да-а, работы, правда, стало вдвое больше… — Мы думаем нанять кого-нибудь, чтобы обслуживал посетителей, — озабоченно добавила Сабин. — А летом откроем террасу! — с гордостью сообщил месье Дюпен. — Это чудесно, — Маринетт улыбнулась, она посмотрела на переглянувшихся между собой родителей, и её сердце затопила нежность. «Интересно, каково это, столько лет жить вместе и не растерять чувств друг к другу». — Мам, пап, — протянула она, прочистив горло. — Я хочу кое-что спросить, как у авторитетных персон. Том растерялся. В синих глазах промелькнуло непонимание. Сабин напротив, ободряюще кивнула, на её лице всё ещё держалась тень улыбки. — Как понять, что ты влюблена? — залпом выпалила Маринетт, но ничуть не смутилась своего вопроса. Дюпен сдвинул колпак и задумчиво почесал затылок. — Эм… Ну, а разве это чувство перепутаешь с другим? — он покосился в сторону Сабин, и, Маринетт не верила своим глазам, покраснел, словно школьник. — Я знаю, дорогая, что ты склонна всё сводить к поэзии, — издалека начала мама. — Но с точки зрения приземлённой, влюблённость ничто иное, как совокупность химических реакций в нашем мозгу. — Да, но как понять? — Маринетт беспомощно уставилась на Сабин, подперев щеку ладонью. — Что, если я себе всё внушила? — В первую очередь ты будешь постоянно думать о человеке, который тебе нравится, везде находить то, что будет напоминать о нём. — В тебе проснётся такая лёгкость, словно подуй ветер, и тебя снесёт, как пёрышко, — добавил мечтательным тоном Том, неуклюже взмахнув венчиком, отчего кремовые брызги разлетелись в разные стороны. — Том! — с тёплой улыбкой Сабин покачала головой. — У тебя крем на щеке, дай-ка я… Маринетт опустила взгляд, почему-то сочтя неловким наблюдать за подобной сценой, хотя ничего примечательного в ней и не было. — Да, влюблённому человеку все горы кажутся преодолимыми, — вновь заговорила Сабин, вернувшись к глазури. — И влюблённый неосознанно ищет поводы для встреч, а рядом с тем самым человеком, будет оказывать всяческие знаки внимания, не сводить взгляда, прикасаться… Сабин осеклась и широко улыбнулась, глядя на Маринетт. — Не стоит пугаться своих чувств, милая, — произнесла она. — А я и не боюсь! — пылко возразила Дюпен-Чен, наблюдая, как отец замешивает тесто и обменивается с Сабин заговорщицким взглядом. — Так кто же это? Наверное, кто-то особенный… — Сабин Чен напустила на себя безмятежный вид, но сияющий взгляд выдавал в ней безудержный интерес. Маринетт выдохнула. — Да, она особенная. — Она? — прогрохотал голос месье Дюпена. — Ага, что ж. Дела это не меняет. — А как её зовут? — Сабин уже в открытую сияла счастливой улыбкой. — Кагами, — отозвалась Маринетт, чувствуя, как напряжение по частям покидает её. — Ах, ну конечно! — закивала Чен, выключая огонь на плите. — Та смелая девушка, что нашла тебя быстрее полиции. — Ты обязана пригласить её на обед, — безапелляционно заявил Том, и отвернувшись, пробурчал себе в усы. — Ну надо же! Это всё-таки случилось. Маринетт тихо рассмеялась и покачала головой. Ей не хотелось давать родителям ложных надежд, как и самой себе. Лёгкость после общения с семьей, развеялась, стоило Дюпен-Чен остаться наедине со своими мыслями. Телефон оказался завален гневными сообщениями Пенни, требующей срочно перезвонить. — Как всё неудачно складывается, — сказала Маринетт самой себе, отъезжая от дома родителей.