je montre l'amour en hiver

Медальон в форме сердца уже давно потускнел и протёрся, замочек подавался с трудом, и «Роби» начала забывать, что именно выгравировано внутри. Что-то связанное с душой. Что-то, что напоминало ласковые руки матери и её звонкие поцелуи в щёку. «Роби» заправила цепочку за ворот рубашки, без единой эмоции осмотрела себя в зеркале и расплела тяжёлые, надоедливые косы. «Смерть — это слишком просто», — напомнила она самой себе. Волосы каштановыми волнами накрыли её обнажённые плечи. Из динамиков ноутбука вещала раздражающе звенящим голосом журналистка, задавая заранее подготовленные вопросы. Дюпен-Чен, чьё лицо захватило кадр, отвечала на них с таким видом, будто делала каждому великое одолжение. «Лиам» усмехнулась, ставя видео на паузу. Из-за плотно зашторенных штор пробивались оранжево-розовые солнечные лучи. Маринетт… Девочка, которая влюбляла в себя всех, даже Тео. Роби хорошо помнит, как он начал не умолкая говорить о ней. «Она просто прелесть! И ей понравились мои скульптуры!» Наивный слепец… «Представь себе, крошка, у Маринетт ямочки, когда она улыбается». Скоро её улыбка погаснет. На фоне болтливой, глупой, несдержанной Дюпен-Чен меркли все. А «Роби» устала быть невидимкой. Поэтому уволилась из дурацкого выставочного центра, где её по имени звала только престарелая уборщица. Тео, увидев, как «Роби» собирает вещи, лишь пожал плечами, попросив принести кофе «–Если тебе не трудно», — прибавил он, не удостоив бывшую помощницу взглядом. Барбо понятия не имел, что ей известен самый страшный его секрет, который он с особой тщательностью лелеял в глубине своей души. «Роби» иногда с трудом вспоминает, как её зовут на самом деле. Выстроенная с большим трудом, новая личность, нравится ей гораздо больше. Она медленно захватывает пространство, вытесняет прошлую, вдоволь натерпевшуюся обидами и печалями дурочку. Здесь «Роби» почти благодарна Дюпен-Чен. Потому что недалёкая, мерзкая модель, стала последним гвоздём, забитым в гроб прежней её. «Ты сумасшедшая! Такая же ненормальная, как твоя мать», — голос Тео проходит трещиной через торжественные мысли «Лиам». И она истошно смеётся, прикрывая рот ладонью и кусая себя за пальцы. Голоса в голове сменяют друг друга, наслаиваются, как собачий лай, и реальность рассыпается под звучание несмолкаемой ни на миг какафонии. Что делать с Барбо — Она не знает. Знает «Роби». Она бросает полный нежности взгляд на керамическую урну, стоящую на полке. — Ты была права, cara madre, — шепчет Роб и надевает свои любимые солнечные очки. — Сердце глупо. * В центре Парижа воздух вечерами становился тяжёлым, летом превращался в пыльный зной, а зимой влажным смогом оседал будто на коже, и даже ледяной ветер не был в силах прогнать эту тяжесть. Кагами посмотрела на, вновь обложенное серым налётом облаков небо, и перехотела курить. Ожидание натянулось колючей проволокой через всё её тело, так, что больно вздохнуть. Цуруги пыталась настроить себя на положительный лад, но всё сводилось к одной мысли: о чём собиралась поговорить с ней Маринетт? Заранее готовясь к худшему, Кагами придумала с десяток самых подходящих ответов. «Это совсем на тебя не похоже», — не упустил бы возможности посмеяться Адриан. Но Кагами, разумеется, ничего ему не сказала. Они не виделись с того дня, как он покинул её дом. Цуруги получила корзину багряных роз с извинениями на приложенной к цветам открытке, и буквально час назад сообщение, смысл которого был в том, что Адриан затеял собрание всех свои «шестёрок». Кагами удалила СМС-ку, едва прочитав, отправила вычурную открытку в помойное ведро, а розы оставила под дверями соседки снизу, элегантной, пожилой дамы, с грустными серыми глазами и кучей шляп на каждый вечер. Цуруги знала, что поступила глупо, но ничего не могла поделать с обидой, поселившейся в сердце. Напротив, загородив вид на набережную, остановилась машина, и Кагами тут же нацепила на лицо маску беззаботности. Маринетт подскочила к ней, едва выйдя из автомобиля. — Извини! Долго ждала? Никак не могла отделаться от разговора с Пенни. — Ничего, я пришла раньше. Кагами старалась всегда приходить на несколько минут до назначенного времени. Маринетт выдохнула с облегчением и, словно пытаясь избавиться от неловкости, улыбнулась. — Думаю, мы можем прогуляться, да? Я отдала рисунок Хлое. Не думаю, что вышло хорошо, но я старалась. И я решила, что следует самой начать поиски этой… Роби. — Маринетт скривилась и достала из кармана перчатки. — Я не могу полагаться на полицию. Хлоя хороший сыщик. Но какая гарантия, что сегодня ночью меня не загребут в изолятор? «Не загребут», — хотела ответить Кагами, но вслух не произнесла ничего. Маринетт тем временем нахмурилась, обдумывая что-то. Цуруги жалела, что не умеет читать мысли. — Ты даже молчаливее, чем всегда, — заметила Дюпен-Чен участливым тоном. Кагами хмыкнула. — О чём ты хотела поговорить? — вопрос прозвучал резче, чем она хотела. Маринетт замедлила шаг и наконец остановилась. Это была одна из особо пустынных частей пристани, в особенности зимой. Сена казалась бесконечно тёмной в сумеречном свете, и легко было представить, что она не имеет дна. Рядом грузной тенью нависала каменная стена, и где-то в отдалении шумел идущий поезд. Маринетт взволнованно перевела взгляд с неподвижной воды на Цуруги. — Мне так страшно, — призналась Дюпен-Чен. — Даже когда я была прикована цепью и гадала, проживу ли до следующего дня, мне не было настолько страшно. — Это нормально, — поспешила заверить Кагами, борясь с желанием прикоснуться к Маринетт. — Все мы чего-нибудь боимся. А быть несправедливо осуждённой… Наверное, это ужа... — Нет, — поспешно перебила её Маринетт. Она закусила губу и помотала головой. — Я не этого боюсь. И не того, что Роби вновь что-нибудь мне сделает. Цуруги растерялась, неосознанно делая шаг ближе. Сгущающаяся темнота несла запах сырости и дыма. Рядом предостерегающе прокричала чайка. — Я впервые обнаружила в себе чувства к другому человеку, — сбивчиво промолвила Маринетт и прерывисто вздохнула. Она прикрыла глаза и прислонила ладони к щекам. Порыв ветра взметнул её волосы, они почти сливались на фоне воды и стремительно темнеющей полоски неба. Кагами впервые не могла определиться с тем, что она чувствует: всё смешалось в одну кучу. Маринетт тем временем отмерла, решительно убрав руки от лица и нагло, бесцеремонно заглянула в глаза Цуруги. — До знакомства с тобой… Ах, чёрт бы меня побрал, уже звучит сопливо, — Дюпен-Чен наморщила нос, глубоко вздохнула и вновь посмотрела в лицо Кагами. — Всю жизнь я причисляла себя к натуралкам, но после пары встреч с тобой, я забыла, что вообще означает это слово. — Что? — Кагами всерьёз решила, что слух её подводит. Маринетт взмахнула руками. — А как я могла иначе? Ты сунулась в тот чёртов дом, заступилась за меня перед Агрестом и полицейскими, ты всегда говоришь нужные вещи, не шаблонно правильные, как многие, — Дюпен-Чен перевела дух. — Ты сильна, упряма, но при этом… Я чувствую, что ты ранима. И когда я увидела тебя утром, там, в гараже. — Маринетт пожала плечами и улыбнулась. — Ты изумительна, Кагами. Кагами опешила. Ей никогда не признавались в симпатии… Вот так. В глазах Маринетт до сих пор горело восхищение, но улыбка принялась медленно увядать. Цуруги просто не знала, что ответить, словно у неё отнялся язык. Она просто поцеловала Маринетт, коротко, но нежно, и в самые губы, оправдывая свой поступок тем, что такой солнечной улыбке кощунственно пропадать. — Это означает, что ты не находишь меня отвратительной? — тихо спросила Дюпен-Чен. Цуруги в ответ сжала её пальцы в своих, даже через ткань перчаток чувствуя тепло. — Это означает взаимность, — пробормотала она, и её слова потонули в визге тормозов. Сердце Кагами провалилось куда-то вниз. Она взглянула на Маринетт, пытаясь выяснить не пугает ли её происходящее: люди, деловито выскочившие из чёрной машины, их неторопливая, непонятная речь... Цуруги испытала лёгкое чувство досады: вечно всё невовремя. Она в последний раз крепко сжала ладонь Маринетт и отпрянула. — Это за мной, — произнесла Кагами и ободряюще улыбнулась. Маринетт с подозрением уставилась на приближающихся мужчин. — Что это значит? — У меня назначена с ними встреча, — как можно более спокойно, ответила Кагами. — Не волнуйся. — заметив, что Дюпен-Чен продолжает колебаться, Цуруги развернула её к себе за плечи. — Ты ведь доверяешь мне, да? Маринетт ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Кагами мгновенно почувствовала себя сволочью. * Трезвость действовала Агресту на нервы. Он поймал своё отражение в поверхности зеркальной стены, и озлобленно улыбнулся своему хмурому, непривычно тихому двойнику. В этой части клуба никого не было. Пока не было. Адриан ожидал горстку своих оставшихся последователей с минуты на минуту. — Здорово, дружище! Агрест не сомневался, что Вэйхем объявится одним из первых. Казалось, что ничто не может омрачить его всегда энергичный дух. За ним следом пришла Аликс Кюбдель, сжимая скейт подмышкой. Она помахала рукой собравшимся и откинула капюшон толстовки, встряхивая волосами цвета жевательной резинки. После как-то незаметно появилась Лила, она была непривычно тихой. Следующими прибыли мадам Менделеева, что как всегда грозно огляделась вокруг, и Айван Брюэль, по-прежнему хмурый и словно ушедший далеко в свои мысли. И наконец, явился самый молодой из их компании, Ноэль, с его приходом в общей атмосфере тревожного ожидания что-то изменилось. — Что я пропустил? Ого, а где все? Адриан испытал горьковатое разочарование: Кагами проигнорировала его сообщение. Впервые. — Остальные мертвы, — объявил он, и мрачно обвёл взглядом каждого. — Кроме Кагами. Она просто не пришла. — Что значит, мертвы? — скрипучим голосом осведомилась Менделеева. — Убиты, — спокойно отозвался Адриан, хотя слово далось ему с трудом. Гнусное, мерзкое слово. На ум сразу пришли слова Луки, сказанные когда-то давно, ясным июньским вечером. «Это не то, чего ты ищешь. Но поймёшь ты это скорее всего слишком поздно… Если не будешь убит». Агрест с тяжестью на сердце взирал на то, как меняются лица его союзников. Айван нахмурился ещё больше и стянул с головы шапку, которую Хлоя непременно посчитала бы нелепой. Аликс замерла, прекратив подкидывать свой скейт ногой в воздух, наверное, ей было тяжелее всего осознать, что она больше никогда не увидит Вивику, с которой неплохо ладила. Менделеева налила себе стакан бренди и разом осушила его, не поморщившись. — Что, даже Отис? Здоровяк Отис? — просипел Вейхем, становясь разом бледным и напуганным. Адриан ничего не ответил ему. — Кто? — злобно, прищурившись, выплюнул Ноэль. — Кто это сделал? — Как это произошло? — дополнила Кюбдель, подходя ближе. Адриан прикрыл глаза, стараясь унять ноющее чувство собственной никчёмности. — Ван Фу был убит. Переговоры с китайцами, естественно, прервались. Никто не пытался ни в чём разобраться… Тем, что я сейчас стою перед вами, я обязан Лиле. Росси медленно повернула голову и сконфуженно улыбнулась. Адриан провёл ладонью по лицу, решаясь на то, ради чего собрал всех вместе. Он оглядел каждого, с маниакальной пристальностью, но ни на одном из лиц не обнаружил и признака осуждения. Агресту стало тошно. — Работать с вами было честью для меня, и я глубоко признателен каждому, — Адриан замолчал, после чего коротко усмехнулся. — Но лидер из меня вышел так себе… Он замолчал, заметив, как Росси стремительно подскочила к нему. — У Альбатросов что-то произошло, и там Кагами,  — низким шёпотом сообщила она. Адриан вцепился в край барной стойки, осознав услышанное. Его сердце забилось слишком часто, спотыкаясь о рёбра. — План меняется, дамы и господа, — объявил он, собравшись с духом. — Но для вас, конечно, всё остаётся, как и было... В помещении воцарилась тишина. — Ты знаешь, что делать, — Адриан посмотрел на Лилу, та тут же кивнула. — Мне нужно туда. — Сейчас вышлю адрес, — произнесла Лила и достала телефон. — А что насчёт остальных? — Только в крайнем случае, – отозвался Адриан. Его ковырнуло странное предчувствие. Он не знал точно, с чем оно было связано. Получив координаты, Адриан не стал терять времени зря, он выбежал из клуба, миновав удивлённые взгляды, и на ходу натягивая пальто. Если бы он знал раньше, как всё обернётся, то не отходил бы от Кагами ни на шаг, чаще виделся бы с отцом, извинился бы перед Хлоей и даже… Поговорил бы с Лукой. Разрушил бы ту недосказанность, что выросла между ними после гибели Джулеки. Адриан не был уверен, что вернётся с грядущей переделки живым. И почему-то его это совсем не заботило. Неожиданно он вспомнил, как в детстве устраивал дуэли с Хлоей на водяных пистолетах. Страшно представить, насколько давно это было! Мама тогда ещё не разошлась с отцом, и ей часто выпадала честь справедливого судьи их игр. А Хлоя уже тогда ненавидела проигрывать. Адриан представил китайских рецидивистов, вооруженных игрушечными пистолетами, стреляющими водой, и рассмеялся. «Наверное, схожу с ума», — подумал он, и с замиранием сердца осознал, что почти прибыл на место. * Маринетт грыз червь сомнения. Кагами невозмутимо зашагала в сторону неизвестных людей: их лица уже не заслуживали доверия. Маринетт никогда не встречала таких пустых, холодных, будто стекляшки. Кагами обернулась, словно почуяв неладное, когда разрезая фарами темноту, появилась ещё одна машина и остановилась рядом с растерянной Дюпен-Чен. Люди, что вышли из автомобиля, не сговариваясь, двинулись к ней. Маринетт не успела ни о чём подумать, как чужие руки крепко схватили её с двух сторон. Ситуация повторялась. На этот раз Дюпен-Чен не была намерена столь быстро сдаваться. Она вырывалась, изворачивалась, пытаясь укусить напавших, ей даже удалось заехать локтём одному по лицу. Кагами бросилась на выручку. — Нет! Оставьте её в покое! — её голос прорезал тишину, всколыхнул темноту вокруг. — Тупицы, она не при чём! Маринетт видела, как один из мужчин, ждавший похитителей у машины, ударил Кагами по лицу. Дюпен-Чен утратила дар речи, её грубо запихнули в салон, и последнее, что она слышала это громкое «Уроды!», прилетевшее в спину злоумышленникам. Маринетт впала в оцепение. Разум подсказал, что творится нечто странное: люди, приехавшие за Кагами были китайцами, и её похитители, как выяснилось, тоже. Нет, всё было иначе. Никто не стал колоть ей транквилизаторы. И не считая того, что один из мерзавцев ударил Кагами, пытавшуюся помешать, всё прошло не столь плохо. «Наверное, это какая-то очередная плохая шутка. Мне пора начать привыкать к подобному», — подумала Маринетт. — За нами след, — проговорил кто-то, сидящий спереди. — Мотоциклист. Маринетт испытала жуткую благодарность своему дяде, который слишком часто приезжал к ним в гости и наотрез отказывался говорить на французском. — Дерьмо, — апатично отозвался другой голос. — Сделай круг. Маринетт посмотрела на свои пальцы, равнодушно отмечая, что умудрилась сломать ноготь и содрать местами кожу. Она никогда не верила ни в бога, ни в дьявола, но глядя на выступившие капли крови, она молча молилась: «Пожалуйста, пусть Кагами будет жива». Когда автомобиль наконец затормозил, на город окончательно опустилась темнота. Маринетт ощутила, что её толкают в спину, а к затылку приставили что-то твёрдое, холодное. «Пушка», — ничуть не испугавшись, резюмировала она. Страх спрятался, вытесненный мыслями о Кагами. Она успела увидеть ряды грузовых контейнеров и почувствовать близкий запах воды. Она споткнулась, когда её сопровождающие не слишком любезно толкнули в спину, заставляя войти в неуютное, большое помещение. Она перестала обращать внимание, куда её ведут, мысли стали слишком объемными, как и воспоминания, чтобы отвлекаться на уродливую действительность. — Дело в том, что Агрест нам быть не нужен, — раздался спокойный, холодный голос. — Пускай забирать свою девчонку и проваливать. — Тут какая-то ошибка, — резкий, вкрадчивый голос Кагами заставил Маринетт «проснуться». — Он не мог заказать похищение. Бред. — Мог, не мог, — высокий, худой китаец с почти полностью седыми волосами, спускавшимися до плеч, развёл руками. — Он не говорить со мной лично, но Роби я знаю. Мы давно передаём информация друг другу. Ты ведь работаешь на Агреста, странно, что не знаешь. — Роби? — встрепенулась Кагами, и только в этот момент обратила внимание на вошедших. Маринетт пристально изучила её лицо, но не найдя иных повреждений, кроме разбитой губы, испытала крошечное облегчение. Кагами вздёрнула подбородок. — Я требую, чтобы вы отпустили Маринетт. Китаец кивнул людям, удерживающим её, и те отошли в сторону. Кагами, сопровождаемая десятком заинтересованных и подозрительных взглядов, решительно подошла к Маринетт. — Ты в порядке? — прошептала Цуруги. Дюпен-Чен кивнула, живо вспоминая их первую встречу. Но на этот раз всё было по-другому. Неожиданно раздался смутно знакомый голос. — Отпустите Маринетт или я вызову полицию. Я не шучу! — Что это ещё за тип? — поинтересовался кто-то на китайском. Маринетт обернулась, поражённо застыв. Она знала его. — Это не Агрест, — со смешком проговорил седовласый и махнул рукой. — Полиция нам не нужна. Разберитесь с ним по-быстрому. Дальнейшее Маринетт предпочла бы не видеть. От выстрела у неё заложило в ушах. Тео Барбо удивлённо распахнул глаза, и подогнув колени, повалился на пол. Стрелявший пнул его носком ботинка, и равнодушно произнёс: — Мёртв.