Черный Бриллиант

... но не всегда здесь так отрадно, приготовься вкусить и толику ада сейчас и потом, когда все отлично Лоуренс Ферлингетти «Мир – прекрасное место» Ощущение соскальзывания в иную параллельную плоскость напало на Брюса неожиданно. Он даже не был готов к этому. Все происходило настолько быстро, словно кто-то нажал на кнопку перемотки пленки, и она безостановочно крутит вперед, перемещая Брюса в другие реальности, в которых бывать ему еще не приходилось. Вот еще сегодня утром он ощущал себя самым счастливым человеком на земле, а сейчас будто кто-то выдернул почву из-под ног, и нет сил устоять. В комнате царила Арета Франклин с ее песней «Ain’t no way», и именно она задавала настроения. Плюс ко всему, на город уже опустилась ночь, и за окном было темно. А Брюс не закрывал занавески, так как хотел слиться с этой ночной тишиной, которой правит лишь музыка. На пороге комнаты появился Альфред, который, проходя мимо, услышал доносящиеся из приоткрытой двери мелодии. Брюс редко оставался в одиночестве, которое сопровождалось музыкой. И это Альфреда просто не могло не насторожить. Брюс был неразговорчив, когда вернулся домой. И поначалу Альфред списал все это на пропажу денег из компании. Но музыка, доносившаяся из его комнаты, совсем не свидетельствовала об этом. - Мистер Уэйн, если вы поделитесь своими переживаниями, будет лучше, - сказал Альфред, сумев, наконец, вырвать своего преемника из раздумий. - Тебе это будет не интересно, - монотонно произнес Брюс, даже не взглянув на Альфреда. - Почему же? Все, что волнует вас, волнует и меня. Так что не вижу ничего криминального в том, чтобы сказать все то, что вы держите в себе... Вам ведь известно, что все эмоции, которые человек держит под контролем, рано или поздно поглотят его. Лучше всего дать им волю сейчас. Брюс все-таки позволил себе взглянуть на Альфреда, так задумчиво, но было похоже, что он думает, что сказать и в какой именно форме. Через полминуты молчания и изучения своих собственных представлений о возникшей проблеме Брюс сказал: - Эйлин от меня что-то скрывает. - Это не удивительно. Вы от нее тоже скрываете свои ночные похождения в качестве Бэтмена. - Она и не должна знать это. Правда, которую он может узнать, поставит ее под удар. А я должен сделать все, чтобы уберечь ее. Но у меня не получится. Она сама не знает, что делает и что говорит. Но она откуда-то знает о проблемах в моей компании. - А нельзя ли начать с предыстории? - Предыстория такова: она пишет статью об ограблениях ювелирных магазинов и раскрывает личностей, которые в этом участвовали. В том числе, и Черная Маска. Но... единственное, что меня насторожило... откуда она знает о нем? У меня есть доступ к базам данных полицейских участков. И они понятия не имеют, что он причастен. - А об этом вы, конечно же, не спросили? - Не успел, к сожалению. Но обязательно спрошу. Хотя... у нее есть дружок, она говорит, что он отличный хакер и может раздобыть любую информацию... - Так что же было дальше? - Дальше? Я стал говорить ей о том, что она ставит себя под удар, если публикует эту статью. Сионис не будет это спускать ей с рук. Я знаю его очень хорошо. Эйлин срывает его планы. - Значит... вы поссорились, потому что вы решили отговаривать ее от какого-то дела, и она вскользь что-то сказала вам. - Да, она сказала, что каждый должен заниматься тем, чем и занимается. И упомянула то, что я должен следить за своей компанией, чтобы не случилось чего-то неладного. - И что же в этом вас насторожило? Ведь «Уэйн Энтерпрайзис» - это ваша компания, и вы, как ее руководитель должны следить за ее процветанием. А мисс Эйлин, как журналист должна писать статьи. В этом нет ничего странного. Формально, она просто просила вас держаться подальше от ее дел. - Ты думаешь, что дело только в это? Но почему она сказала именно тогда, когда из компании пропали деньги? - Простое совпадение. - Я давно перестал в них верить, - Брюс поднялся на ноги и принялся расхаживать по комнате из стороны в сторону, заложив руки за спину. В его глазах было слишком много задумчивости и одновременного желания забыть об этом происшествии поскорей. Альфреду удалось внушить Брюсу мысль о простом совпадении. Но до конца в это верить не хотелось. Какой-то червь сомнения поселился в нем и потихоньку ел его изнутри. Раньше, если он и был уверен в том, что Эйлин не обманет, то сейчас эта правда разрушилась под воздействием одной единственной фразы, но Альфреду почти удалось вернуть все на место. Почти удалось. - Мистер Уэйн... Вы с мисс Эйлин все-таки чем-то похожи... Брюс тут же остановился посреди комнаты, не понимая, что же имеет в виду Альфред. На лице отразилось лишь удивление. Впервые ему сказали, что он похож чем-то на какого-то человека, не относящегося к его семье. - Что это значит? – спросил он и засунул руки в карманы, уставившись на Альфреда. - Вы точно также стремитесь к справедливости, несмотря даже на возможность потерять себя. Вы не терпите, когда вам говорят, что вы не должны это делать. Упорство и нежелание слушать других вас объединяет. И вы плевать хотели на то, что однажды ваша погоня за справедливостью станет последней. Брюс молчал, переваривая слова Альфреда. Правда когда-то всех настигает. И Брюса она настигла без объявления войны. Все, что сказал Альфред, било в точку. Никто в этом не сомневался, даже сам Брюс, мистер настойчивость и мистер «я сам знаю, что мне делать». Может быть, в Эйлин он сумел разглядеть родственную душу? * * * * * Однако следующий день прошел без извинений Брюса и долгожданного для обоих примирения. Никто пока не собирался делать шаг вперед, и никто об этом даже не думал. Эйлин, конечно, чувствовала себя отвратительно весь следующий день. И даже будучи на работе, в окружении сумасшедших коллег, которые то и дело разыгрывают кого-то или достаточно искрометно шутят, не позволила себе улыбнуться. Да ей и не хотелось. Потому что она была погружена в свой собственный внутренний мир, в котором за последнее время накопилось столько плохого, и все это, непременно, было необходимо разгрести. Только она пока не знала, как именно это сделать. Возможность упрятать Сиониса за решетку ее не оправдывала. И даже не радовала. Хотя бы потому, что это вряд ли случится. Для того, чтоб это сделать, нужны неоспоримые доказательства, коих у Эйлин не имеется. Она не записывала на диктофон их последний разговор. И он не оставлял никаких следов после себя. Значит, ее статья может оказаться обычной сплетней. Оставалось надеяться на давление на Сиониса со стороны Пингвина. Уж в этом она не сомневалась, его он в покое не оставит. Если первый день после ссоры прошел очень размеренно и спокойно, то второй день обещал наполниться разнообразными приятными и неприятными событиями, которых Эйлин не совсем ожидала. Ее статья ушла в печать. И уже в это утро она появилась на прилавках газетных киосков. Ее босс ликовал, когда прочитал то, что она написала. И даже решил не делать редакторских поправок. Эйлин это устроило. И, похоже, устроило, весь город, потому что он узнал то, что не знал до этого. Разве что тайна черного бриллианта так и осталась тайной. На него у Эйлин еще были планы. Ну а пока, обеденное время и огромный букет алых роз, которые принесла доставка. Внутри, конечно же (как это стандартно), лежала записка: «Увидимся в «Амадее» в час дня. У меня для тебя сюрприз и море извинений. Брюс». Все четко и достаточно лаконично, как и любил Брюс. Эйлин не стала медлить, так как на часах было без двадцати час. До «Амадея» не очень далеко, но с учетом возможных пробок, стоило поторопиться. Внутри отчего-то все трепетало. Она ощущала себя так, словно отправляется на первое в своей жизни свидание. В голове путались мысли, но это не мешало сохранять хладнокровия. Не очень ей хотелось выдавать свое волнение, которое давно перемешалось с чувством вины в одну кашицу, которая не торопилась испаряться. В кафе «Амадей» ее встретили так приветливо, как никого и никогда еще не встречали. Для полноты образа не хватило еще поклонов в ноги. Но, кажется, они решили не сильно переигрывать, чтобы не наводить на девушку кучу подозрений. Метрдотель с благожелательной улыбкой на лице и с хорошими манерами поинтересовался у посетительницы ее именем, и когда ему удалось убедиться, что это именно та девушка, с которой Брюс Уэйн обедает, попросил пройти за ним. Зал был совершенно пуст – непривычная картина для обеденного времени. К тому же, это кафе пользовалось широкой популярностью, а лучшие ресторанные критики расхваливали его всевозможными словами, прибавляя множество положительных эпитетов и не стесняясь рекомендовали это заведение абсолютно всем. Но, несмотря на все это, кафе было безлюдно. Лишь Брюс сидел за дальним столиком и со спокойным выражением лица пил из белоснежной чашки то ли кофе, то ли чай, то ли еще что-то. На манжетах его рубашки красовались бриллиантовые запонки, а тонкий галстук темно-синего цвета был украшен зажимом, в котором, к слову, тоже были драгоценные камни. Зал «Амадея» наполняли мелодии песни в стиле блюз Рут Браун «I don’t know». И эта песня придавала больше романтичности этому дневному и довольно неожиданному свиданию. Казалось даже, что Брюс задумал сделать серьезный шаг в отношениях. Но его выражение лица об этом не кричало, а лишь твердило о том, что в этот день замечательная погода, и ближайшая неделя дождей не предвещает. Улыбка на его лице появилась лишь тогда, когда он увидел Эйлин. Но Эйлин не спешила улыбаться в ответ и будто бы чем-то была недовольна. Оказавшись у столика, за которым разместился Брюс, Эйлин небрежно опустилась на кресло и также небрежно откинулась на его спинку, сложив руки на груди. Брюс поставил чашку на стол и посмотрел пристально на Эйлин. Та молчала и ждала, что заговорит именно Брюс, так как считала, что он должен продолжить свою инициативу. Метрдотель, поглядев сверху на парочку, растерянно улыбнулся и спросил, может ли он идти. Брюс кивнул в ответ, продолжая изучать взглядом Эйлин. Тишину нарушала лишь музыка и шаркающий шаг метрдотеля. Казалось, они так и будут сидеть за столиком в пустом кафе, не говоря друг другу ни слова. Однако Брюс решил, что молчание, если и должно быть, то более приветливым. А сейчас в воздухе царило лишь недовольство и раздражение. - Лин... - Уже Эйлин, - сказала она, а затем поглядела на свои наручные часы. – Второй день как Эйлин. - Прекрати, не веди себя как ребенок. Я лишь хотел, наконец, вернуть мир в наши отношения. Надеюсь, что в этом ты меня поддержишь. - Это зависит от тебя тоже. Я не мечтала о ссоре с тобой. И сейчас чувствую себя не самым лучшим образом. - Это взаимно… Тогда выпьем по чашке кофе за мир во всем мире, - Брюс улыбнулся и поднял свою чашку в воздух. Эйлин тоже взялась за свою чашку, которую не так давно до ее прихода заказал мужчина, и повторила проделанное Брюсом. Они чокнулись чашками, а затем засмеялись, и обстановка стала гораздо миролюбивей и теплей. Этим их жестом было положено начало возобновления отношений. Больше они решили не касаться запретных тем и обсуждали что-то более абстрактное. Например, почему же в обеденное время суток одно из самых популярных кафе Готэма пустует. Сначала Брюс предпочитал делать вид, что не имеет к этому ни малейшего отношения. Но затем все же признался, что попросил управляющих закрыть кафе на несколько часов для того, чтобы побыть наедине со своей дамой сердца. Управляющий оказался не только жадным до денег, но еще и романтичным мечтателем, который ради воссоединения двух сердец готов нести добро в мир. Именно по этой причине кафе и пустовало, а музыка была включена именно в дневное время, хотя здесь и играет музыка исключительно по вечерам. Днем же здесь предпочитают отдаваться суматохе и вести оживленные беседы вслух, не стесняясь смеяться как можно громче и перекрикивая своих соседей. Но только не сегодня. - И что же ты планируешь делать, когда о тебе заговорят как об одном из известнейших разоблачителей? – спросил Брюс с мягкой улыбкой на лице. Эйлин оторвала от губ чашку с ароматным напитком и с совершенно серьезным лицом заговорила: - Ты воспринимаешь меня как человека, который гонится за славой и громким именем? Но ты не прав. Я делаю это лишь для того, чтоб люди знали имена преступников. Конечно, Женщине-Кошке можно присудить только незаконное проникновение на охраняемые территории. Но вот Сионис… его люди убили человека. И никто не говорит о том, что это не повторится. - Ты знаешь, что они ищут? - Я чувствую, что и ты это знаешь… - Хм… с чего ты взяла? - Скажем так, это очень дорогой предмет. И красен он не только каратами, но еще и своей историей. Мне удалось узнать, что вскоре будет проводиться закрытый аукцион. И на нем будут присутствовать только избранные. Ты в списке, Брюс. - Снова помощь твоего дружка? - Можно сказать, да. - Почему же тогда ты не написала об этом в «Готэм Таймс»? - Чтоб никто посторонний не узнал об этом. Ты понимаешь, если общественность узнает об этом камушке, его украдут точно. В этой суматохе сложно будет удержать внимание. Я попридержу эту информацию у себя. - Ты снова что-то задумала? - Пока нет, - Эйлин улыбнулась. А затем поймала на себе серьезный взгляд Брюса. Тот зачем-то полез в карман своих брюк и успел сказать «Кстати, о камушках» до того как извлек из своего кармана черную бархатную коробочку, в которую, по разумению Эйлин, можно было бы уместить лишь кольцо. Ее лицо сразу преобразилось. Улыбка стерлась, так как мысль о возможных дальнейших действиях Брюса пугала ее более чем. Мысли начали водить хороводы ровно тогда, когда Брюс открыл эту коробочку, и взору девушки открылось аккуратное колечко из белого золота, и украшал его черный бриллиант. Он так красиво переливался в этом освещенном помещении и выглядел с ума сойти как дорого. Но чего можно ожидать от Брюса Уэйна? Эйлин прикрыла рот ладошкой, чтобы скрыть свое сильнейшее удивление, хотя глаза и выдавали ее эмоции. Сначала Брюс выдерживал паузу, а затем произнес: - Ты можешь не пугаться, это не предложение. Просто презент в честь примирения. Я помню, что словосочетание «семейная жизнь» тебя приводит в ужас. - Не преувеличивай, Брюс, - Эйлин все еще была удивлена, но на ее лице заиграл румянец, и появилась искренняя улыбка. – Это слишком… слишком шикарно и слишком дорого. Я не могу позволить себе принять его… - Можешь, Эйлин, еще как можешь. Оно тебя ничему не обязует, - Брюс взял Эйлин за руку и аккуратно одел на безымянный палец кольцо. Прикосновение холодного металла некогда не было настолько приятным, как это было сейчас. Эйлин все еще не могла поверить в истинность всего происходящего. Такое обычно не происходит с простыми девушками, занимающими не самые высокие положения. Эти сюжеты созданы для кинофильмов. И кинофильмы созданы для этих сюжетов, чтоб каждая домохозяйка, сидя перед телевизором, пускала слезу и мечтала о том, чтобы оказаться на месте главной героини, а не за плитой. - Я обещаю, что не буду больше ввязываться в дела тех грабителей. На меня в будущем обязательно еще найдется какое-нибудь громкое дело. - То есть ты не будешь присутствовать на том аукционе? - Как я там смогу присутствовать? У меня нет приглашения. И журналисты не самые желанные гости на закрытых аукционах. - Ну и правильно. Я тоже не пойду туда. Мне будет чем заняться. «Уэйн Энтерпрайзис» в первую очередь. - Ты это из-за моих слов? - Нет, просто мне действительно предстоит разрешить кое-какую проблему в компании. На этом обсуждение аукциона, личных неприятностей и прочей мишуры было закончено. Ни Лин, ни Брюс не хотели оглядываться назад и, тем более, заглядывать вперед. Им было достаточно того самого настоящего, в котором они очутились. Атмосфера располагала только к романтическим беседам. Брюс, решив, что ему не нравится расстояние между ним и Эйлин, попросил метрдотеля поставить его кресло рядом с креслом Эйлин. Метрдотель послушно подчинился, и когда Брюс оказался в считанных сантиметрах от своей девушки, поцелуй сам по себе стал неизбежным явлением. Все, о чем оба сейчас жалели – это потерянный вчерашний день, который они провели врозь. За те двадцать четыре часа они могли столько всего сделать, но не сделали. Сейчас же им ничего не препятствовало, поэтому просидев в кафе еще час, они решили подышать свежим воздухом. Взявшись за руки, они миновали несколько переулков, и, в конце концов, очутились в парке, полном жизнерадостных людей, которые проводили летние погожие деньки на природе со своими семьями или возлюбленными. Неподалеку молоденькая девушка кидала своей собаке фризби, и та, высунув язык, радостно мчалась за ярким предметом, а поймав его, возвращалась к своей хозяйке и довольно виляла хвостом. Рядом с этой девушкой стоял молодой человек. Лицо его озаряла улыбка. И так как он был и без того молод, эта улыбка делала из него подростка. Неподалеку от них на траве разместилась семейная пара с ребенком. Их малышу было примерно два, но глаза у него были разумного взрослого человека. Он наблюдал за тем, как собака носится за фризби и иногда улыбался, радостно хлопая в ладоши. Но больше всего глаз радовала пожилая пара, которая тоже сидела на траве и готовила бутерброды. Они прятались в тени высокого многолетнего дерева и что-то рассказывали оживленно друг другу. Женщина заботливо протягивала своему спутнику салфетку и что-то снова произносила. А мужчина, улыбнувшись, вместо того, чтобы забрать салфетку, брал свою спутницу за руку и преподносил ее хрупкую ладонь к своим губам, а затем обхватывал ее ладонь еще одной рукой, и издалека могло показаться, что он хочет согреть ее своим дыханием. Эйлин и Брюс присели на скамейку, так же, как и та пожилая пара, в тени дерева и принялись оглядывать парк. В их собственный мир ворвалось чужое счастье, и ему нельзя было не радоваться. Кажется, все проблемы отступили сами по себе. Брюс перестал надолго думать о проблемах компании. Эйлин напрочь забыла о том, что ей следует как можно быстрей расправиться с Сионисом. Мир сам по себе отсеял воспоминания о существовании проблем и поставил на них пароль, который известен одному Богу. Брюс крепко ухватился за ладонь Эйлин и тихо произнес: - Они счастливые, - указывая на пожилую пару. - И мы тоже, - ответила Эйлин, а затем примкнула своими губами к губам Брюса, все дальше отдаляя себя от реальности. И пока вокруг царило безмерное наслаждение жизнью, Эйлин даже не представляла себе, что же ждет ее дальше. А ведь дальше было больше.