savior
28 июля 2024 г., 23:42
4 года назад
Они познакомились в один из дней танпхуна, что в тот год начался непривычно поздно. Об этом трещат на каждом углу просторного пентхауса Чимина на окраине Каннама. Тэхён уже в десятый раз отвечает коротким кивком и улыбкой на восторженные отзывы многочисленных гостей, не отрываясь от бокала с розовым шампанским, который долго не остаётся пустым благодаря нанятым официантам. Он лениво разглядывает кляксы жёлтых, оранжевых, бурых, красных крон, разбросанных тут и там на обочинах асфальтовых дорог, и в сквере, что затесался между многоэтажками, которые хоть слегка скрашивают приевшийся вид. Было время, когда он загорелся бы от подобной красоты, и выбежал на улицу без раздумья. У него невольно подрагивают пальцы, а подушечки покалывает от забытых ощущений. Было время, когда он с восторгом собирал красные листья клёна в гербарии, и с гордостью нёс маме, потому что знал, как она любит танпхун. Ему хотелось, чтобы гербарий напоминал ей об этом сезоне в любое время года, и она могла окунуться в сказку, открыв альбом, подписанный неумело и кривовато семилетним ребёнком. — Тэхён? Чимин накрывает ладонью горлышко бокала как раз в тот момент, когда он хочет сделать глоток, и вскоре вовсе забирает напиток, оставляя на ближайшем кофейном столике. Тэхён разочарованно стонет и прикрывает глаза, окунаясь в едва различимую из-за гула голосов мелодию Лунной сонаты Бетховена. Заезжено. Ради пафоса. Но сейчас это лучшее, что он слышал за последний час. — Чимин? — Когда ты пришёл? — улыбается Пак, придерживая Тэхёна за локоть в приветственном нежном жесте. — Около получаса назад, наверное. — И уже успел накидаться? — смеётся Чимин, и Тэхён устало закатывает глаза, пихая друга в плечо. — Ты говоришь это мне, стоя с бокалом виски? — У меня был тяжёлый день, — улыбается Чимин. — Что насчёт тебя? Тэхён задумчиво прикладывает палец к подбородку, всё ещё глядя в окно, и вскоре отвечает: — Потянет на бутылку соджу. — Разбавленного? — выгибает бровь Пак и стирает невидимые пылинки с лацканов пиджака Тэхёна. У него из привычек — касаться всего, что ему нравится. — Чистого, — ухмыляется Ким и наконец разворачивается к другу, мимоходом оглядывая просторную гостиную беглым взглядом. Гостей не так много, как обычно, и все они разбрелись по комнате и группками что-то негромко обсуждают. Чимин всегда умел собрать вокруг себя людей таким образом, чтобы никто из них не чувствовал себя одиноко и обязательно нашёл себе компанию по душе. — Лучше заканчивай с алкоголем. Завтра утром у тебя встреча с автором. — Да-да, мам, — закатывает глаза Чимин, но стакан тут же оказывается на подносе проходящего мимо официанта. — Отец сказал, что точно не успеет вернуться. — О, значит встреча полностью на тебе? — вскидывает брови Тэхён и буравит воодушевлённым взглядом профиль Пака, который улыбается и кивает кому-то на другом конце зала. — Хочешь, я приду? — В качестве кого? Группы поддержки? Это первые самостоятельные переговоры Чимина с автором, которого они возможно возьмутся печатать со следующего года, и он уже какой день словно на иголках. Его родители застряли в Осаке на презентации бестселлера, который они недавно опубликовали поистине гигантским тиражем не только в Корее, но и в соседних странах. Поэтому такая тяжёлая ноша неожиданно свалилась на молодого Пака. Тэхён в его успехе не сомневается ни секунды, ровно как и его отец. Пак-старший — невероятно добрый и душевный человек. Тэхён порой удивляется, как вообще он сумел так преуспеть в бизнесе с таким характером, но, быть может, он же и стал причиной успеха. Даже в океане дельфины уживаются с акулами. — Как скажешь. Принесу транспаранты и хлопушки, — хитро улыбается он, встречая ошарашенный взгляд Пака. — А могу и в чирлидершу нарядиться, а? — Захлопнись, Ким Тэхён, господи… — качает он головой, но улыбка расцветает на его пухлых губах. — Я позвоню тебе сразу же, как мы закончим. Ты будешь свободен? — Утром я должен появиться в офисе, поставить пару подписей как соучредитель. Отец снова согласился на спонсорство чемпионата. Осень знаменует начало нового сезона. Открытые трассы перестанут быть такими актуальными, и гонщики перейдут на крытые арены. Им понадобится новая резина, возможно, они решат даже заменить некоторые комплектующие. Удобнее всего заниматься ремонтом в холодное время года, и Тэхён, и его отец это прекрасно знают. Работы будет много. — Он не выслушал твоё предложение? — осторожно спрашивает Чимин и даже съёживается, словно ступает по самому тонкому льду. — Выслушал, — хмыкает Тэхён и переводит вновь ставший хмурым взгляд в окно. Тэхёну не дают покоя французы. Новая лимитированная партия юбилейных Бугатти вот-вот сойдёт с конвейера, а отец всё не желает даже выслушать аргументы сына «за» такое вложение. Среди дельцов в их нише тоже не всё спокойно, и виной тому приближающийся чемпионат Кореи по ралли. В этом году он станет завершающим в сезоне гонок на открытых трассах, и все задействованные предприниматели рассчитывают на наплыв посетителей, которые неизменно являются эквивалентом увеличения их прибыли. Главные конкуренты Кимов, Паки, однако, кажутся совсем не заинтересованными в снабжении чемпионата. Ким Виён утверждает, что те просто провалились с закупками в этом году, и вместо комплектующих для японцев и китайцев, которых предпочитают на местном чемпионате, сделали ставку на иностранок. Паки, по его мнению, предприниматели-экспериментаторы, которым просто повезло с парочкой удачных сделок в начале, благодаря которым они сейчас вышли с Кимами на один уровень. Он не считает их конкурентами, презрительно отфыркивается при упоминании их семейных имён в одном предложении, но стабильно следит за каждым их манёвром и не оставляет без присмотра тылы. Тэхён хотел французов. Не только для того, чтобы доказать, что он не просто глупый сынок богатого отца, и что он тоже может выдвигать предложения, идеи, ради компании. Он был готов поставить на то, что если они успешно продадут юбилейный лимит парочке известных корейских деятелей искусства или политики, то мощёная золотом торговая тропа к Франции будет закреплена за их компанией. Он пытался донести до отца, что это смещение курса от консервативности даст им толчок к новым вершинам, что он уже нашёл покупателей на три авто из шести, но отец остался непреклонен. Он радовался, как ребёнок, когда Паки вовсе ушли от чемпионата и вцепились в Бугатти по наводке Тэхёна. Пак Богом, их старший сын, с таким интересом слушал его восхищения, и в конце объявил, что покупает партию. Тэхён делился с ним по дружбе. Рассказывал о недоверии и контроле отца тоже по дружбе. И про Бугатти тоже говорил, потому что думал, что друг его поддержит. — Прости, друг, это бизнес, — сказал тогда Богом напоследок. — Не стоит трепаться, если сделка у тебя не в кармане. — Ну вот и отлично, — хмыкнул отец, не отрываясь от бумаг. — Понаблюдаешь, как твою ошибку совершает другой. Без последствий для тебя, но будет хорошим уроком. Будет уроком. Ошибка. Без последствий. Чимин, сочувствующе похлопав его по плечу, отходит к одной группке гостей и с улыбкой начинает что-то рассказывать, и спустя минуту вся компания уже звонко смеётся. Тэхён шарит по карманам в поисках пачки l&m, и подскакивает с дивана, когда рядом опускается девушка. Она милая, в нежно-розовом платье с кружевным корсетом и юбкой из струящейся ткани, но если она не скажет ему, как правильно сделать вдох, чтобы почувствовать жизнь, растекающуюся по венам вместе с кислородом, то им не по пути. Он извиняется перед ней, мягко улыбается и сообщает, что отлучится ненадолго. Девушка обиженно поджимает губы и прикладывается к бокалу. Видимо, Тэхён был её последним шансом. На широком балконе-террасе ветрено, отчего пламя из потрепанной жизнью зажигалки с откидной крышкой на манер zippo никак не хочет цепляться за кончик сигареты. Тэхён остервенело чиркает колёсиком, вертится вокруг своей оси, стараясь закрыться от промозглого ветра, но безуспешно. Он сдаётся, плюхнувшись на плетёное кресло с протяжным: «Да пошло оно всё», и прикрывает глаза, запрокинув голову. Пока ветер треплет его волосы, которые метаются по лбу и лезут в глаза, он вслушивается в размеренный гул машин под ногами и морщится от режущих слух взрывов хохота из-за приоткрытой балконной двери. — Думаю, это судьба, — раздаётся тихий задумчивый голос, и Тэхён испугался бы, наверное, но это чувство уже давно было удалено из базовой комплектации, приглушённое апатией. Он лишь приподнимает голову и поворачивается влево, выискивая взглядом говорившего. — За целый вечер никто так и не вышел на балкон, и вдруг ты. Парень сидит прямо на полу, прислонившись спиной к колонне, и отрешённо смотрит перед собой в окна соседнего здания через ограждение балкона из толстого затемнённого стекла. Его руки спрятаны в рукава объёмной толстовки, капюшон которой накинут на голову прямо поверх чёрной панамки, скрывающей глаза. Тэхён подмечает лишь слегка крупноватый нос и прядку чёрных волос, упавшую на скулу с его стороны. — Предлагаю тебе сделку, — незнакомец наконец поворачивается к Тэхёну лицом и подбирает к себе поближе ноги, обтянутые чёрными карго, в массивных мартенах. Тэхён садится ровнее и разглядывает его мрачный образ. — Я найду тебе огонька, а ты отвлечешь хозяина, чтобы я свалил отсюда по-тихому? — Отвле… кого? — хмурится Тэхён и оборачивается на окно, разглядывая внутри Чимина. — Тише-тише, — шикает парень и пару секунд роется в бездонных карманах толстовки, чтобы выудить потрёпанный коробок спичек. — Просто оставь дверь открытой и отведи его в другой конец. Я выход сам найду. Он подталкивает ногой коробок спичек, и тот скользит по плитке прямо под ноги Тэхёну. На лицевой стороне изображен красный дракон в окружении цветов и ветвей колючего кустарника, и Тэхён инстинктивно наклоняется, подцепив коробок пальцами и поднося ближе к лицу. Судя по звуку, он практически полный. — Ащ, — тянет незнакомец со знакомым акцентом, который Тэхён узнаёт лишь потому, что Чимин, когда злится, переходит на него. Чимин из Пусана. — Счёт за парковку опять придёт невъебенный. Юнги точно убьёт меня. — И давно ты тут? — спрашивает Тэхён и, наконец, закуривает, убирая погасшую спичку в пепельницу. Коробок он разглядывает ещё пару секунд, и бросает незнакомцу, который ловит его, не глядя. — Пришёл ещё до начала вашей тусы. Думал смешаться с толпой и слиться, но какой-то придурок решил закрыть балконную дверь за собой. Ещё бы замок повесил. — Может, он просто тебя не заметил? — пожимает плечами Тэхён, и затягивается, прикрывая глаза. — В этом-то и был смысл. Было бы… да и будет, очень плохо, если кто-то меня заметит. Ни одному домушнику не пожелаешь. Ким Тэхён был знаком с криминальной частью Сеула, вернее, с её верхушкой, где главы группировок и кланов лишь руководят своими марионетками, сидя в ложе оперного театра, вип-зоне ночного клуба или собственной яхте недалеко от Чеджу. От встреч же с мелкими воришками, вандалами, карманниками, взломщиками его оберегала личная охрана, особняк с охранной системой чуть слабее, чем в Белом доме, и район, который отмечен в полиции, как «особый». — Ты хотел обнести моего друга, и сейчас просишь меня прикрыть? — А ты не глупый, — ухмыляется парень, всё ещё прячась, — теперь Тэхён это понимает, — за колонной. — Много взял? — Не успел, — отмахивается он и шмыгает носом. На улице заметно холодает. — Пару цацек только. Золото, надеюсь. — Покажи, — он подаётся вперёд и упирается предплечьями в вальяжно раздвинутые колени. Чонгук цокает, медлит, но всё же лезет в карман и вытаскивает пару колец, в основном простеньких, из белого и розового золота, даже без камней. Чимин точно планировал выбросить их, Тэхён помнит, как он жаловался, что они ему наскучили. Также на широкой ладони парня уместились пара серёжек, длинных, любимых, даже не драгоценных, которые Чимину подарил кто-то Тэхёну неизвестный, но явно очень дорогой для Пака. Их-то он и цепляет, пресекая ворчание недоделанного преступника одним тяжёлым взглядом под панамку, где приблизительно должны быть его глаза. — Тут этажом ниже живёт какой-то скандальный актёр, — задумчиво начинает Тэхён. — У него вещей раз в пять больше, потому что выкуплен весь этаж, и, насколько я знаю, сейчас он на съёмках. Так почему ты тогда полез к моему другу? — Я не… — парень забавно хмурится и ёрзает на месте. — Я не знал. Зашёл чисто случайно в первую дверь. — На 15-м этаже теперь первые двери? — не сдерживает ухмылки Тэхён. — Неужели ты совсем не готовился? Даже я знаю, что обнести квартиру — это не в магазин сходить. — Мне надо было… — бормочет незнакомец, но вдруг подбирается, вскидывает подбородок и куда более резко выдаёт: — А ты чего допрос тут устроил? — Ты же в курсе, что я могу вызвать полицию… прямо сейчас, — он убирает серьги в карман, но незнакомец лишь тихо посмеивается. — Надолго упекут, наверно… хотя, судя по ситуации, в которой ты оказался, опыта у тебя явно не так много. Может поблажку сделают, как новенькому. — Полицию? Мне казалось, такие как вы решают все проблемы немного иными ресурсами. Тэхён усмехается. Его только боссом мафии ещё не представляли. — Нет, мой максимум — это личная охрана. Все проблемы решаются с органами. Конечно, у всех есть доверенные лица, но я всё же не Дон Корлеоне. К моему сожалению, и, очевидно, твоему счастью. — А кто ты? Тэхён делает последнюю затяжку, выдыхает дым через нос и давит бычок в пепельнице ручной работы. Он смотрит на незнакомого парня пристально, стараясь разглядеть лицо, но панама отлично скрывает глаза, а чёрная маска оставляет открытым лишь нос. Рука парня выскальзывает из кармана, и Тэхён вскидывает брови, только сейчас замечая разбросанные по тыльной стороне ладони мелкие татуировки, которые исчезают под рукавом. — Твой спаситель. Он поднимается, и уходит обратно в гостиную, оставляя балконную дверь открытой.***
— Опять сидел у Чимина? Голос отца гулко разносится по столовой, как только Тэхён ступает через широкую арку внутрь. Стол накрыт многочисленными блюдами, но отец уже допивает чай, лениво листая новости в телефоне. Прислуга прячется на кухне, периодически выглядывая из своего укрытия, чтобы убрать грязные тарелки или предложить десерт. С появлением Тэхёна молодая девушка тут же подлетает к нему и указывает на противоположный конец стола, где его уже ожидают приготовленные тарелки и приборы. — Да, отец, — он скидывает пиджак, расстегивает верхнюю пуговицу на рубашке и разминает шею, пока идёт к своему месту. С усталой улыбкой он кивает девушке и сам заканчивает сервировку, на что старший Ким громко цокает. Отец — консерватор по своей сути, но традиционной корейской кухне он предпочитает европейскую, поэтому сегодня перед Тэхёном опять разнообразие изысков средиземноморской пищи, особенно любимой старшим Кимом. Девушка ставит перед ним красиво сервированную сковородочку с запеченной дорадо с долькой лимона, и Тэхён лениво приступает к еде. — Ты слишком часто бываешь у него. Что за гости к нему ходят? — Я не особо с кем-то общаюсь, больше с Чимином. В его окружении много… творческих личностей. Я точно видел у него парочку актёров, и он представлял мне некоторых известных художников и писателей. Ты же знаешь, у семьи Чимина издательство. Он завтра проводит свои первые переговоры с новым автором. — Хм, — отец поднимает глаза и в упор смотрит на сына. От этого взгляда Тэхён лишь со вздохом закатывает глаза и откладывает приборы. — И на это ты тратишь время? Когда мог бы оказаться на приёме у Ли. Их сын, Минхёк, твой давний друг, а ты едва ли уделяешь ему время. — Отец… — улыбает через силу Тэхён, стараясь не смотреть ему в глаза. — Чимин очень хороший человек. Если бы ты согласился, я бы вас обязательно познакомил. А его семья… — Знаю, — перебивает он. — Они имеют весьма посредственное издательство, которое публикует всё, что ни попадя. У них совсем не осталось совести и уважения к моральным ценностям нашего общества. — Да, у него же нет акции в Хёндэ и сестры примерно моего возраста? — подшучивает Тэхён, но в его голосе уже проскальзывают звенящие нотки напряжения. — Если бы у тебя голова была на плечах, ты бы уже давно пригласил её на свидание. Когда еще такое получится, что выгодная невеста ещё и настолько привлекательна? Ты совершенно не думаешь о своём и моём… — Хватит, пожалуйста, — Тэхён поднимается из-за стола и натягивает слабую улыбку. — Я устал. Пойду наверх. У него правда болит голова. Каждая клеточка тела — это сплошное напряжение. Даже дышать тяжело, потому что кажется, что в лёгкие вместо воздуха заливают бетон. Чтобы всё внутри окаменело, чтобы сердце перестало биться слишком громко и невпопад. Осенью Тэхёну особенно тошно. От всего этого. От отца, от его разговоров об удачном браке, от звенящей тишины дома, потому что кроме приходящей прислуги здесь едва ли бывают живые люди. Они говорят лишь о деле, словно не семья, а близкие партнёры по бизнесу, а выходные проводят на постоянных неформальных встречах. Тэхён чувствует, что от него постоянно чего-то ждут, но всякий раз забывают сказать, что именно, будто он сам должен это понимать. Но он не понимает. — Сядь на место, — с нажимом чеканит отец, и Тэхён знает, что лучше послушаться, поэтому плавно опускается на стул. — Всё, что есть у тебя, — моя заслуга. Я вырастил тебя. Я сделал тебя. И я не остановлюсь, пока ты не начнёшь приносить плоды. Ты — моя ошибка, которую я своими силами превратил в моё главное вложение, Тэхён. Как бы сильно я ни хотел, чтобы ты не появлялся в моей жизни, но я вложил в тебя столько, что ни за что не позволю тебе спустить всё это на ветер. Компания, возможно, и не будет твоей, но ты наладишь нужные связи, найдёшь партнёров, будешь вести с ними переговоры. Ты женишься на том, кто поудачнее, потому что только так от тебя будет хоть какая-то польза. Ты всецело мой, Тэхён, и я буду распоряжаться твоим временем, твоими ресурсами, твоим телом, пока ты не начнёшь понимать, зачем я всё это делаю. И если я говорю, что время, которое ты тратишь впустую у Пака, можно потратить на что-то более полезное, то ты будешь тратить его на что-то более полезное. Я не позволю генам твоей… матери взять верх, ты меня понял? Тэхён смотрит в тарелку, где запеченная рыба с выпотрошенными кишками, замененными на дорогую начинку, пялится на него одним остекленевшим и потемневшим глазом, и чувствует, что ни к кому ещё ни был так близок. Его выпотрошили, набили дорогими шмотками, лучшим образованием, навязанными знакомствами со сливками общества, но вот он, лежит и равнодушно смотрит на своё окружение, не имея возможности и шагу ступить по своей воле. В тарелке из дорогого фарфора с золотой окантовкой, но без души, остатки которой смешались в этой каше, которая теперь заменяет его внутренности. — Я задал вопрос. — Да, отец. — Договорись с Ли о встрече. Если не получится с ними, то хорошей партией может стать дочь семьи Манобан. Вы встречались с ней, ты должен помнить. Хотя Ли были бы куда перспективнее. Они имеют неплохие связи со Штатами. — Забавно. Раньше тебя не интересовали иномарки, кроме Китая и Японии. Когда я предлагал партию Бугатти, ты даже не стал слушать. — Ты не думаешь, Тэхён, — отец устало, почти раздражённо трёт переносицу. — Их связи уже налажены, твои — эфемерная субстанция, которая красиво выглядит на словах, неплохо на бумаге, и отвратительно — в жизни. Чтобы продавать на совершенно ином рынке дорогие спорткары нужно заиметь имя и репутацию, иначе риск понести убытки станет стопроцентным. — Но шанс всегда есть. Либо провал, либо успех. — В тебе всё больше и больше от неё… такой же оторванный от реальности мечтатель, наивный и… — он со стуком откладывает телефон и всматривается в лицо Тэхёна дольше, чем, кажется, за весь прошедший год. — Если бы меня не было, и компания уже сейчас была твоей, ты бы купил ту партию Бугатти? — Да, купил бы, — твёрдо отвечает Тэхён и всё же поднимается из-за стола. — Да, я может и мечтатель, но я не боюсь рискнуть. Паки взлетят, отец, вот увидишь. Спокойной ночи. — Поэтому ты и годишься только на роль подстилки, — выплёвывает отец. Тэхён тут же подхватывает пиджак и спешно выходит из столовой в холл. Дворецкий встречает его тёплой улыбкой, отрываясь от сборов, — ему давно пора возвращаться к жене, — и Тэхён, несмотря на некую раздражённость, останавливается, чтобы поздороваться. — Добрый вечер, господин Ким. Вы сегодня раньше обычного. — И вам добрый вечер. Так вышло, хотя я надеялся не видеть отца. — Он был дома с обеда, и явно ожидал вас. — Ага, чтобы вылить на меня, в очередной раз, своё дерьмо. Определённо стоило ожидания. — Мне жаль, господин Ким. Тэхён улыбается и на прощание касается плеча пожилого мужчины в аккуратной форме темно серого цвета. Он знает Лим Санкюна ещё с юности. Мама наняла его по знакомству, как только они переехали в этот дом после свадьбы, но ещё до её болезни, и практически всё детство с Тэхёном сидел именно он. Они гуляли в парке, играли на заднем дворе, даже читали старые книжки, которые постоянно возил с собой мужчина. Может, и до сих пор возит, но Тэхён уже этого не знает. Пока отец занимался делами и устраивали его в школу за границей, он шлёпал по лужам, держась за жилистую, сухую руку пожилого Санкюна, и слушал захватывающие легенды о керёне, из яйца которого появились первые правители могущественного государства Силла, одного из Трёх корейских государств. Правящие вожди, представители старейших кланов Ким и Пак, спорили об образовании единого государства, пока не заметили на небе впряжённого в колесницу василиска. Он преподнёс им одно своё яйцо, из которого на свет появился принц, а позже и второе, давшее жизнь принцессе. Дожив до тринадцати лет, они по велению вождей были коронованы, как правители Силлы, и стали именоваться Паками, дав начало новому клану. Тэхён улыбается, вспоминая свой восторг при одной только мысли о могущественном, сильном, огромном керёне в небесах, но тут же хмурится. Замерев у двери в собственную комнату, он вспоминает потрёпанный коробок спичек с изображением красного корейского дракона, который одолжил ему тот мелкий неудачник-домушник, и рука тянется в карман, где всё ещё болтаются чиминовы серёжки. Тэхён правда отвлёк его, не подавая виду, что что-то не так, но не удержался от украдкой брошенного взгляда в сторону коридора, который выцепил капюшон чёрной пыльной толстовки и кривую белоснежную ухмылку. Сидя у открытого окна на подоконнике и лениво потягивая терпкий никотин, Тэхён думает, что стоило вызвать полицию. Вдруг этот идиот вернётся. Тэхён строчит Чимину, что заглянет к нему ещё раз на днях, и игнорирует искреннее удивление, сквозящее в ответном: «Хорошо, буду рад», потому что всё ради его безопасности. Тэхён же наивный и глупый. Хочет поиграться в хорошего мальчика. И дело вовсе не в том парне в чёрном с коробком спичек, на котором изображён его дракон.***
— Чеджу? — Да, поразительное место! Мы были там с Соён прошлым летом. — На мой взгляд там шумновато. Слишком много желающих отдохнуть, не протолкнуться в определённые часы. — Ну, это смотря где ты отдыхаешь. Один мой знакомый владеет отелем на береговой линии, и двадцатка километров пляжа как минимум ограждена от всякого сброда. Толпу создает рабочий класс. Тэхён, не сдерживаясь, залпом допивает остатки вина и знаком подзывает официанта, чтобы попросить новую порцию. Чтобы выдержать эту беседу, растянувшуюся уже на добрых полтора часа, но ещё не коснувшуюся основной темы встречи, ему нужно что-то покрепче. Он, не глядя, бросает подошедшему парню, чтобы принёс виски со льдом, и растягивает губы в притворно сладкой улыбке, когда его взгляд сталкивается со взглядом Пака Богома. — А ты, Тэхён? Был на Чеджу? — Пару раз ещё в юности. Отец не очень любит курорты. Но, в общем, как вы и говорили, место приятное. — Может, махнём туда летом? Как насчёт июля? — предлагает Ли Минхёк, отвлекаясь от разделывания китайской утки в кисло-сладком соусе. — Миён возьмёт с собой девчонок, м? Его сестра, Миён, ради знакомства с которой и была организована вся эта встреча, потягивает соджу со спрайтом и с завидным постоянством стреляет в Тэхёна глазками, отвлекаясь от увлекательной переписки с кем-то в телефоне. Однако идею с отпуском она подхватывает, и с многозначительной ухмылочкой обещает позвать только самых лучших подружек. Тэхён расслабляется, когда остальные пускаются в обсуждение. Единственное, о чём он думает, это достойная причина отказа. Сделка в Пусане? Крах у партнеров в Японии? Автокатастрофа? Чимин бы оценил драматичность последней. Потягивая виски, он смотрит вниз, на танцпол, где молодые люди разного сорта с полной отдачей двигаются под ритмы неприятной электронной музыки, из которой особенно резко Тэхён различает басы. Как тривиально. Чайковский или Бах бы собственноручно пустил себе пулю в лоб, услышав то, от чего люди в экстазе запрокидывают головы, двигаясь словно кильки в банке. Здесь же, сверху, в вип-зоне отдыхает лишь элита, сливки современного сеульского общества, то есть бизнесмены и их дети, политики и их дети, мафиози и их дети. Чимин говорит, что даже верхушке богемы трудновато до сюда добраться, а Тэхёна, вон, уже вся охрана в лицо знает и чуть ли об отце не спрашивается. Он скользит взглядом по лицам, не выделяя особо ни одно, просто от скуки. Перекатывает лёд на дне низкого стакана с толстыми стенками тоже от скуки. Думает о новой книге, что поступила в издательство Чимина тоже. Ему так душно здесь, что руки чешутся стянуть с себя этот чёртов чокер, что нацепила на него стилист перед выходом, и выбить все окна, стилизованные под стены и закрашенные краской. Только вот, что забавно, ему и идти-то некуда. Опять к Чимину? Они, конечно, друзья, но терпеть вечно недовольного Ким Тэхёна круглые сутки семь дней в неделю он вряд ли отчаянно желает. Тем более, у него всё же есть обязательства, которые приходится исполнять, чтобы не злить отца. Домой? Тэхён усмехается себе под нос. У него нет дома. — ТэТэ? — от мерзкого прозвища, сказанного таким снисходительным тоном, просто воротит. Пак Богом все также притворяется благодарным другом, словно сделка с французами была подарена ему Тэхёном по дружбе. — Ты свободен в конце июля? Конец июля? Да, планирует надеть рубашку из последней коллекции Гуччи, все свои драгоценности, лечь в мраморную ванну и швейцарским ножом из-под руки самого Гордона Рамзи перерезать себе вены под звуки симфонии Моцарта с бокалом Вдовы Клико. — Ох, боюсь, пока весь июль у меня забит. Появились проблемы с одним проектом, люди вовсе отказываются работать. Отец хочет, чтобы я проконтролировал лично, — тянет он притворно жалостливо и слащаво, тут же получая участливые взгляды и кивки в ответ. — Времени совсем нет. Всё-таки не автокатастрофа. Официант опять меняет им закуски, приносит новые блюда и выпивку, но Тэхён не следит. Просто гипнотизирует ролексы на своём запястье и ждёт, когда пройдёт достаточно времени, чтобы завершить светскую беседу и, сославшись на срочные дела, убраться подальше отсюда. В театре вечером показывают Шекспира. Тэхён видел Гамлета уже раз десять, причём одного и того же постановщика, но шептать заученные фразы наизусть лучше в партере, в полном одиночестве, на задних рядах, где его никто не найдёт. Он тянется за недопитым виски, но обнаруживает на его месте высокий стакан с простой колой. В недоумении, он оглядывает компанию, но те лишь стреляют в него улыбками до ушей и продолжают обсуждать своих новых пассий. Миён демонстративно встаёт и, подмигнув Тэхёну, спускается вниз и вскоре утопает в толпе танцующих. Тэхён строчит Чимину привычное «sos», и спустя пару минут, нахмурившись, отвечает на звонок с якобы незнакомого номера. Поклонившись, он отходит к ограждению, которое ограничивает вип-зону, расположенную на втором этаже, и смотрит сверху вниз на разношерстную толпу. — Что на этот раз? — сонно спрашивает Чимин, явно потягиваясь, судя по звукам. — Богом и очередная подкинутая отцом невеста. Ты спал? — Да, до утра сидел с той повестью. — И как она? Есть потенциал? — Тэхён оборачивается на столик, и Минхёк вопросительно разводит руки. — Ты точно хочешь поговорить об этом? — Чимин откашливается и продолжает: — То ты наведываешься ко мне чуть ли не каждый божий день, потом интересуешься моей работой. Где мой лучший друг, и кто ты такой? — Заткнись, я всегда интересовался! — усмехается Тэхён, и его взгляд замирает на компании подростков, может, первокурсников, что впятером прыгают в обнимку прямо под ним, расплёскивая пиво на плечи друг друга. — Просто не хочу быть дома. И говорить о работе. И видеть отца не хочу. — О, чёрт, Тэхён… прости меня. Хочешь приехать? Молодые люди перекрикивают музыку, купаются в приглушённом неоновом свете, запрокидывая головы, отчего потная кожа поблёскивает красным, синим, зелёным. Тэхён думает, что жизнь, наверное, выглядит именно так. Беззаботно, самозабвенно, в бешеном ритме движущихся под оглушительную музыку молодых тел, взмокших, пахнущих табаком, алкоголем и потом, которые мешаются в тот самый коктейль под названием свобода. — Нет, нет… — он опускает голову и левой рукой ерошит волосы на затылке, изображая напряжение и недовольство. Ему всё же нужно разыграть комедию перед друзьями. — Я напишу, как… ладно, хорошего вечера, Чимин, спасибо за помощь. — Тэ, подожди… Но он уже кладёт трубку, качает головой для пущей убедительности и хочет уже возвращаться, но Богом подходит к нему быстрее, заставляя жестом остаться у металлических перил ограждения. — Что-то случилось? — спрашивает он, не глядя на Тэхёна и опираясь предплечьями на перила. — Да, нужно забрать документы из офиса. Осенью всегда много работы. — Хорошо. Я хотел бы поговорить с тобой наедине. — Говори, — Тэхён облокачивается на ограждение спиной и скучающим взглядом наблюдает за официантом, который обслуживает их столик. Он поменялся. Когда он дублировал виски, парень был чуть выше и крепче. — Это касается поставки из Франции. — Да? — Тэхён вскидывает брови, обращая больше внимания на тёмный мраморный пол, чем на своего собеседника. — Ты, насколько я помню, так хотел скупить французов, что даже не дал мне поторговаться. Что-то изменилось? — Нет! — Богом сжимает перила так крепко, что даже при приглушённом свете видно его выступившие сухожилия. — То есть… вы с отцом готовы разделить затраты на транспортировку? Рекламу мы возьмём на себя. Выручку, соответственно, разделим семьдесят на тридцать. Тэхён ухмыляется, косясь на «друга». Да, отец тут оказался прав, и Паки правда близки к тому, чтобы грандиозно облажаться, но ведь дело не в рисках, не во французах и даже не в шатких связях. У них просто не хватило денег, вот так поворот. — Прости, Богом-хён. Мы заняты снабжением национальной сборной. Вы сами отказались от спонсорства, так что наши затраты тоже немного увеличились. — Ты же так хотел, Тэхён-щи? — Богом улыбается, поворачиваясь, наконец, к нему лицом. — Прости, мой «папочка» не разрешит, понимаешь? — дует губы Тэхён, изображая крайнюю степень обиды. — Брось, — Богом плотно сжимает челюсти. — Прибыль будет хорошая, тридцать процентов это откровенно много. Бонусом — возможное партнёрство с французами. Нельзя же всё время быть тенью своего отца. Исполнять его поручения, как мальчик на побегушках, передавать его требования, приносить в зубах документы, а? — Ничем не могу помочь, хён. Отец против, — пожимает он плечами и для вида поглядывает на часы. — Жалко такую сделку. Проведи её кто-то более уверенный в своих ресурсах, был бы настоящий прорыв. — Тэхён! — цедит сквозь зубы Богом и ловит Кима под локоть, когда тот пытается пройти мимо него в сторону выхода. — Это была твоя идея. Я думал, что ты бы не стал её даже обдумывать, не будь она успешной. — Она-то успешна, — Тэхён склоняется к самому уху Богома и громко шепчет: — Что насчёт тебя?***
Тэхён выходит из клуба через задний ход и выключает мобильник, оставляя мёртвым грузом в кармане брюк. Сейчас где-то около полуночи, и отец наверняка ждёт его дома, чтобы расспросить о вечере. Он вряд ли обрадуется новостям, ведь Тэхён даже не запомнил имени той девушки. Вроде у неё были длинные волосы… или короткие, но точно с чёлкой. Или без? Сигарета никак не хочет покидать пачку, а подрагивающие от нервов пальцы отказываются сотрудничать. Ругнувшись, Тэхён бросает эту затею весьма буквально — пачка летит в ближайший мусорный бак, следом за ней — чёртов чокер и пакетик с порошком, что подсунул ему Ли-младший перед уходом со словами: «Тебе нужно расслабиться, дорогой, и всё отпустить». Ага. Ему нужно покончить со всем этим и покурить, но ничего из этого невозможно. Хотя стоит гораздо дешевле тех грамм кокса, что он только что выбросил. — Эй, это для отходов бара. Тэхён не сразу замечает, откуда раздаётся голос, но вскоре в темноте проулка вырисовывается силуэт мотоцикла и парня, что стоит рядом и вертит в руках шлем. — В вашем баре полно отходов, но все они почему-то всё ещё внутри. Издалека слышится тихий смех, и парень щурится, подходя ближе. Тэхён лишь жмёт плечами и прислоняется к грязной стене, ощущая сквозь тонкую ткань рубашки, которая тут же липнет к стене, влагу. — А, это ты. Мне показалось, у тебя кто-то умер. Тэхён с издёвкой фыркает и смотрит на парня в ответ. На нём простая косуха, застегнутая на молнию и кнопки, чёрные джинсы, слегка драные на коленях и массивные кроссовки, которые тянут на баленсиаги, но вряд ли оригинальные и точно сильно заношенные. Тэхён подмечает, что одна его рубашка стоит, как весь аутфит парня, но эти мысли — лишь издержки влияния среды, в которой он живёт всю свою жизнь. У них принято сканировать, считывать ценники и бренды, сравнивать. Его взгляд цепляется за тёмные волосы, убраные со лба и открывающие вид на густые суровые брови, которые, кажется, всегда сведены к переносице. — Я обслуживал ваш столик. Тэхён в очередной раз жмёт плечами и отворачивается, продолжая буравить взглядом стену соседнего здания. Лишь краем глаза он поглядывает в сторону официанта, который также внимательно сканирует его образ. Тэхёну интересно, к какому ещё ошеломительному выводу он придёт в своих умозаключениях. — Или мне лучше называть тебя своим спасителем? — Чего? — Тэхён хмурится и всматривается в лицо парня чуть внимательнее, подмечая крупный нос и родинку под нижней губой. — Ты помог мне свалить с балкона своего друга. Я тебя запомнил. — А, — Тэхён поджимает губы и с прищуром, уже более заинтересованно, рассматривает черты его лица, освещённые тусклым уличным фонарём. — Простого спасибо было бы достаточно. — Спасибо, — он отвешивает шуточный реверанс, едва не вступив в лужу, и чертыхается с усмешкой. — Меня зовут Чон Чонгук. — Вряд ли запомню, но очень приятно. Ким Тэхён. — Уже забыл, но тоже было приятно. Тэхён успевает изучить лужу под его ногами досконально, прежде чем понимает, что улыбается. По-настоящему, а не потому что мозг, натренированный с детства, инстинктивно подал сигнал привести в движение мимические мышцы. — Мне кажется, курить тебе не стоит. Весь мир против, — он указывает на бачок, и Тэхён инстинктивно цепляется взглядом за рисунки на тыльной стороне его кисти. Интересно. — Хоть вся вселенная, — Тэхён отлепляет спину от стены и делает шаг к Чонгуку. — Поделишься огоньком? — Спички ещё на тебя тратить? — фыркает он и отступает к мотоциклу, продолжая криво ухмыляться, и Тэхён замечает по паре серебряных колец в мочках его ушей, блеснувших на свету. — Не заинтересован в инвестициях в чью-то смерть. — Избавь. — Не хочешь прокатиться, как тебя там зовут? — С тобой? На чём? — притворно озирается Тэхён в поисках чего-то, напоминающего транспорт. — На этой малышке, — Чонгук заботливо хлопает мотоцикл по сиденью и достаёт второй шлем. — Ты выглядишь так, будто тебе пора проветрить голову. Причём очень и очень давно. — Всё ещё не услышал ни одного аргумента, чтобы сесть на эту калымагу. — А вот за это ты ответишь, — зыркает на него Чонгук и гладит мотоцикл по бензобаку: — Не принимай на свой счёт, солнце, он просто тебя не знает. — Езда на мотоцикле в принципе опасна, а с психом, который говорит с железом, вероятность несчастного случая явно возрастает, — Тэхён сам не замечает, как шаг за шагом подходит всё ближе, вскоре останавливаясь напротив Чонгука, но по другую сторону его транспорта. — Ты не выглядишь пугливым, — задумчиво говорит Чонгук. — Даже наоборот. Я бы сказал, ты не против поучаствовать в чем-то, где риск несчастного случая более восьмидесяти процентов. Тэхен позволяет себя снова улыбнуться и хватает протянутый ему в руки шлем, такой же чёрный, как мотоцикл, и как одежда его водителя. — Я предпочитаю пепси, — говорит Тэхён, пока Чонгук возится с его застёжкой на шлеме. — Что? — Так что больше не суй мне колу, Чон Чонгук. — Как пожелаете, ваше высочество. Чонгук терпеливо ждёт, пока тот устроится на едва ли удобное пассажирское сиденье, и заводит мотоцикл, совершая различные манипуляции и поддавая оборотов, отчего Кавасаки утробно рычит и вибрирует под Тэхёном. Он озирается в поисках ручек, за которые можно взяться, но натыкается лишь на холодный матовый корпус. — За что мне держаться? — спрашивает он, стараясь перекричать звук работающего движка, и наклоняется к самому плечу Чонгука. — Можешь не орать, я слышу тебя, — раздаётся его насмешливый голос прямо в шлеме у Тэхёна. — Гарнитура. — Держаться-то за что? В ответ Чон приподнимает локти и продолжает листать что-то в телефоне. Тэхён хмурится, и ёрзает на месте, периодически съезжая всё ближе к спине водителя. Чонгук призывно машет локтями, и оборачивается на пассажира, выгнув бровь вопросительно. Тэхён смотрит на него, и до него медленно доходит. — Ох, ладно. Талия Чонгука удобно умещается в руках Тэхёна, когда он слабо обвивает её и сцепляет ладони на его животе. Она тоньше, чем кажется, и гипотетически, Тэхён смог бы обхватить её хоть одной своей рукой. Он старается не касаться чужого тела больше необходимого, и выжидающе следит за тем, как Чонгук, и глазом не моргнув, выбирает музыку, которая спустя пару секунд раздаётся внутри шлема Тэхёна. Его сперва даже оглушает громкий электронный бит на фоне резких бессвязных выкриков и хриплого надрывного речетатива, но Чонгук с довольным покачиванием головы резко стартует, пробуксовав на мокром асфальте. Тэхён крепче сжимает его талию, буквально впечатываясь грудью ему в спину, и тихо охает. Чонгук ведёт резко, небрежно и определённо точно опасно, потому что то, как он петляет между машин, не сбавляя скорости, диаметрально противоположно понятию безопасность. Его спина напряжена, ровно, как и руки, сжимающие руль, но он кажется довольным собой, расслабленным, покачивая головой в такт и даже подпевая — Тэхён слышит его попытки через гарнитуру. — Твою ж мать, — вырывается у Кима, когда Чон едва ли не встает на переднее колесо, тормозя в самый последний момент на светофоре. Он, по инерции проехав вперёд по гладкой коже сидения, стукается шлемом о шлем Чонгука и теперь уже каждой клеткой прижимается к его спине, сквозь тонкую рубашку ощущая грубый холодный кожзам. Его собственная грудь ходит ходуном, а на стекле шлема оседает конденсат от его учащённого дыхания, но он не отстраняется, сильнее сцепляя вспотевшие ладони на животе Чонгука. — Как ты там? — спрашивает он, не оборачиваясь. — Твоя музыка полный отстой, — выпаливает Тэхён, в голове которого впервые за долгое время нет ничего кроме шума собственной бурлящей от адреналина крови и надрывного голоса какого-то американского рэпера. Чонгук хрипло усмехается. — Поразительно. Не думал, что существует нечто настолько негармоничное. — Тогда придётся заставить тебя пожалеть о сказанном, — оборачивается на него Чонгук, и в его тёмных глазах загораются искры азарта. — Потому что я весь негармоничный. Они наматывают круги по полупустым трассам, игнорируя некоторые светофоры, и Тэхён слушает целиком новый альбом суисайдбойз ровно три раза, прежде чем они переходят к старым трекам. Не по своей воле, конечно. Тэхён привыкает окончательно, и больше не цепляется за парня, как за спасательный круг. Он со стороны рассматривает город, погружённый в темноту, дома, подсвеченные изнутри окнами редких полуночников, и даже пытается разглядеть звёзды, но свет от города перебивает их сияние. Вдруг реальными оказываются только сухой серый асфальт, который стелется перед ними, вполне ощутимые шестьдесят восемь лошадиных сил, укрощённых под их ногами в металлическую контрукцию, и Чон Чонгук, рассекающий прохладный ночной воздух. Его ненавязчивый парфюм, в который по неволе окунается Тэхён, смешивается с тем особенным запахом, который появляется лишь с заходом солнца. Это успокаивает. Тэхён давно его не слышал. Они останавливаются у круглосуточного магазина, где Тэхён покупает сигареты, а Чонгук — энергетик, и усаживаются на парапет набережной, глядя на реку Хан. — Не лучшая идея пить это на ночь, — подмечает Ким, чиркая спичкой из того самого коробка с драконом. — У меня работа через… — он проверяет время, наклоняясь к тэхёновой руке с часами. — Через два часа. Так что ночь — это выдумка. — Ты же только из бара, — хмурится Тэхён, раскуривая сигарету и нехотя возвращая коробок. — Я в мастерской ещё работаю. На друга. — На двух работах? Легально? — Ага, — Чонгук искренне смеётся с иронией и делает щедрый глоток. — Вообще, на трёх. Иногда ещё урываю подработки. — Вау, — Тэхён шокировано косится на него и выдыхает дым с наслаждением. — Вау, — повторяет Чон, и стягивает кожанку. — А ты думал, люди в чужие квартиры забираются от хорошей жизни? — Тебе повезло, что там оказался я, а не кто-нибудь другой. Тэхён переводит взгляд на реку, и думает, что любой из присутствующих там тогда устроил бы шоу с полицией и телевидением, выставил себя героем, а Чонгука бы усадили далеко и надолго. Чимин, конечно, тоже, скорее всего, отпустил бы. Он вообще падок на «простых» людей. Чимин, наверное, лучше их всех вместе взятых. Да и те побрякушки, что Чонгук стащил, ему даже не были нужны, хоть Тэхён и вернул их в шкатулку незаметно. — Я и говорю, — Чонгук небрежно накидывает куртку на плечи Тэхёна, который только в этот момент осознаёт, как же сильно замёрз в пропотевшей тонкой рубашке. — Ты судьба, Ким Тэхён. Они встречаются взглядами, и уже не могут отвести глаз. У Чонгука они чёрные, бездонные, особенно в темноте, и напоминают проход в неизведанный, непонятный мир, где всё иначе. Тэхён чувствует себя чужаком, вторгшемся на не свою территорию, но его отчего-то приняли тепло и не стали прогонять. И ему самому уходить не очень-то хочется. Потому что у себя дома совсем не ощущается, что ты дома. А в этих безднах чёрных, на дне которых огни вдруг отражаются, наоборот всё так и тянет нырнуть с головой и дотянуться до них. Попробовать на ощупь. Вдруг ещё сильнее захочется там утонуть, и навсегда остаться позволят. — Судьба, — одними губами бормочет Тэхён, забыв напрочь про догорающую между пальцев сигарету.***
Когда арендуют целый отель, всегда интереснее. Всем желающим предоставляют номера для разного рода занятий, в открытом доступе имеются террасы, бассейны, спа-центры, комнаты отдыха и, в особенных случаях, даже бильярд, боулинг или столы для покера. Тэхёну нравится, потому что необходимость участвовать в утомительных разговорах о «невероятных Паках» и их неожиданном выпаде резко исчезает, стоит ему только выйти из общего зала и затеряться в коридорах отеля. Вот и сейчас он оккупировал укромный уголок террасы на крыше невысокой гостиницы, в которой ранее никогда не был, и наслаждался видом ночного Сеула. Тэхён стоял так около часа, потягивая шампанское и изредка устраивая перекур, едва ли меняя положение. Его отсутствие всё равно никто не заметит, потому что повод для такого размаха праздника весьма тривиальный — день рождения главы тайского рода иммигрантов по фамилии Манобан. Они, по случаю, занимаются экспортом корейских марок на родину через дочку, которой управляет то ли их кузен, то ли близкий друг семьи. Тэхён виделся с ними лишь мельком, но знал, что дочь главы, Лалиса Монобан, чуть младше его, и вертится, скорее, в кругах Чимина. Они пересекались всего несколько раз на выставке и в театре, но девушка Тэхёну понравилась. От неё не веяло тем самым духом заносчивости и искусственности, которым пропитано процентов девяносто пять всех гостей на первом этаже этого отеля. Из короткого разговора на абстрактные темы Тэхён понял, что она едва ли смыслит что-то в деле отца, и тот вовсе отчаялся, позволил идти своей дорогой, но не вылезать из выбранной полосы, никого не обгонять и не останавливаться на обочине. Тэхён решил, что все дело в том, что её старший брат с детства и так готовился перенять бразды правления, так что на девушку изначально не рассчитывали. Ким плотнее кутается в пиджак, под которым тонкий джемпер с горлом совсем не спасает от ледяного ветра, типичного для середины зимы. Тут, на высоте, он, кажется, дует ещё сильнее, поймав несчастную жертву в плен на своей же территории, где может разгуляться в полную силу. Тэхён уже хочет спуститься и хотя бы попытаться отыскать Лису, чтобы скоротать оставшуюся ночь чуть более интересным способом, но замирает спиной к двери, заслышав знакомые голоса. Отец и глава Монобан заходят в комнату отдыха, которая как раз имеет выход на террасу Тэхёна. — Вашим клиентам в Тайланде наверняка дорого обходится доставка запчастей? — Скорее, дорого она обходится нам. Иногда приходится транспортировать автомобили в Корею только ради ремонта. — Господин Манобан, у меня есть для вас предложение. Шанс компенсировать транспортные издержки более приятной стоимостью деталей. Если вас интересует… — Но цены у официалов… — Знаю, знаю, только вот дело не в официалах. — Господин Ким, я… не знаю, это так… неожиданно? Я не уверен, что готов рисковать так сильно. — Риски — это не то, о чем вам нужно беспокоиться в делах со мной. Кимы гарантируют вам полную безопасность. Наши каналы безотказно и бесперебойно функционируют уже достаточно давно, и выходят далеко за пределы Азии. Тэхён усмехается, слушая, как отец умасливает сладкими речами потенциальную жертву, и его начинает подташнивать, стоит только представить себя на его месте через… пятнадцать лет? Двадцать? Вливать в уши неуверенных партнёров парашу, чтобы придать решительности, и стелиться перед теми, кто может продвинуть тебя. Что может быть отвратительнее? — У вас же есть дети, господин Манобан? — Да, замечательные. — У нас в Корее, как и в Тайланде, я уверен, семья ценится очень высоко. Так вот, в качестве так называемой гарантии безопасности и выгоды при сделке со мной, предлагаю вам своего сына, Тэхёна. Вашей дочери он будет отличным женихом. Если ваш сын… предпочитает свой пол, то и ему с ним не будет скучно. Я не консерватор, понимаете. Вы должны были видеть его сегодня, он пришёл со мной. Симпатичный юноша, правда? — Как в старые добрые времена, господин Ким? — хрипло смеётся Монобан, а Тэхён едва не соскальзывает на пол, удерживаясь из последних сил за холодный металлический поручень. — Ни я, ни мой сын не посмеет нарушить семейную связь, а пока вы наши родственники, то и отношение к вам будет соответствующим, господин Монобан. — Мне самому даже захотелось получше взглянуть на вашего Тэхёна. Он был сегодня в тёмно-сером костюме? Такой сладкий с этими кудряшками. — Да-да, верно, — тихо смеётся отец. — Понравился? — Знаете, можно сказать, что я… ценитель прекрасного, поэтому не буду лукавить и скажу, что ваш Тэхён определённо привлёк моё внимание. Но, всё же, он сам не будет против брака с Лисой? — Он смышлёный парень. Он бы, конечно, и сам предпочёл такой крепкий способ заключения нашей сделки, как брак, который так удачно можно будет устроить с вашей дочерью. Для верности, вы меня понимаете. — Прекрасно. Я и мечтать не мог о том, чтобы связать жизнь дочери с будущим наследником вашей компании. — Ну, отец ещё долго будет управлять, — Тэхён с широкой улыбкой проходит внутрь, крепко сжимая в руке бокал, и смотрит на отца, которого застал врасплох. — Так ведь? Простите, я невольно услышал ваш разговор. — Господин Ким-младший, — улыбается ему Монобан и слишком нежно берёт его руку, помещая между обоих своих ладоней и мягко поглаживая. — Очень рад лично с вами познакомиться. Лиса пару раз говорила о вас, и мне показалось, что вы ей нравитесь, так что надеюсь видеть вас у нас дома чаще. Тэхён тянет улыбку ещё шире, и осторожно вытягивает руку, тут же убирая её в карман брюк. — Я думаю, мы сможем более подробно обсудить все тонкости на обеде, — восторженно предлагает Монобан и глядит на отца, который отчего-то вмиг становится более хмурым. — Как вы смотрите на ужин в Пьер Ганьер, скажем, на следующей неделе? — О, французская кухня? Вы искушаете меня. — Нет, что вы, это вы и ваш сын искушаете меня… своим предложением. — Я пойду найду Лису, — Тэхён слегка опускает голову и, не дожидаясь ответа, отходит к лифту. — Мы с радостью придём, господин Манобан. Мой ассистент свяжется с вашим, и мы назначим точную дату и время. Там же и обсудим моё предложение и все его детали чуть более подробно. А то сегодня все только и судачат об этих Паках. — Думаете, они не преуспеют? Их настрой воодушевляет, особенного младшего, Богома-щи. — Будет крайне печально наблюдать за их провалом, господин Манобан. Мой Тэхён тоже забрасывал туда удочки, но вовремя осознал, сколь глупая это была идея. Для новой компании это всё равно что… Они пускаются в детальные обсуждения, которые Тэхён старается заглушить собственными беспорядочными мыслями о всякой ерунде. Когда двери стеклянного лифта закрываются, он жмёт кнопку остановки и разворачивается к такой же стеклянной шахте. Огни города, погрузившегося во мрак, перед глазами Тэхёна расплываются крупными кляксами, а руки до боли сжимают поручень. Он давно уже не плакал из-за отца, слишком редко позволял себе жаловаться на жизнь, всегда старался угождать ему, потому что так надо. — Прости, мама, — бормочет он, пряча лицо в ладонях. Пальцы сами тянутся к голове и до боли сжимают те самые «кудряшки». Ему стыдно перед ней. Так стыдно. Он пытался быть сильным. Честно пытался, как мама и учила его. Держал невозмутимое лицо, исполнял все поручения, старался не попадаться на глаза отцу, будучи ещё шумным подростком, и тщательно вникал в семейное дело, чтобы не злить «папочку». Только вот тот так и не полюбил сына, свою ошибку, которую он лично превратил в свою перспективу. Оказалось, правда, что перспектива заключалась не в том. Отец не хотел видеть его на своём месте в будущем. Он хотел продавать его, как шлюху, в качестве гарантии сделки, а после удачненько женить, тем самым создав мощнейший концерн. Тэхён больше не хочет. Тэхён больше не может. У него больше нет сил. И тогда он вспоминает Чонгука.
