(your love is) suicidal

Дождь барабанит по крыше Ягуара, припаркованного в дальнем углу полупустой стоянки, и чётко попадает в ритм, что отбивает Тэхён пальцами по рулю, нервно поглядывая на часы. Чёрный кейс, что лежит на соседнем пассажирском сидении, не даёт Тэхёну покоя. Ему кажется, что он буквально светится, и любой проходящий мимо даже через стекло увидит его, ужаснётся и непременно растреплет об этом всем. Идея пришла ему в голову, когда Чимин однажды вечером, раздражённый чем-то ещё на работе, разглагольствовал о том, что придёт время, и Богом, и отец Тэхёна будут смотреть Тэхёну в спину. Чимин так уверенно обрисовывал будущее, в котором Тэхён взлетает до небес, а его конкуренты остаются позади, что Ким не смог сдержать улыбки. — Может, тебе вообще эта компания даром не нужна? Может, в тебе актёр умирает, или фотограф, или… айдол, я не знаю, — шёпотом спросил пустоту Чимин, а Тэхён впервые серьёзно об этом задумался. То ощущение, что преследует его столько, сколько он себя помнит, но он обрисовывает его отчётливо лишь в тот вечер. Ощущение, будто он смотрит на себя в зеркало и видит кого-то совершенно другого, и всё вокруг него так иррационально и неправильно, что хочется закрыть глаза и проснуться от этого кошмара. Он словно шестерёнка, которую пихнули не в тот механизм: пока все крутятся, работают, выполняют свою функцию, он стоит без дела и не понимает, почему все те силы и стремления словно заперты в его груди, и он не может никак найти им применение. Почему в тот вечер? Тэхён, наверное, получил тогда недвусмысленный пинок, намёк от кого-то там сверху, что если сейчас он ничего не предпримет, то погрязнет в этом болоте аморальности, фальши, извращения и грязной роскоши навсегда. Когда господин Монобан на третьей встрече в том французском ресторане зажал его в кабинке просторного туалета и, пригвоздив к стенке всем своим немалым весом, мокро поцеловал, Тэхён понял, что любое дальнейшее промедление будет сужать круг возможностей сбежать до того, пока не останется лишь выстрел в собственный висок. Поэтому он стойко терпел, пока его лицо, губы, шею пачкали слюной с привкусом приторного крем-брюле, опаляли кожу вонючим дыханием с ароматом вина, а толстые пальцы блуждали под рубашкой, больно сжимая поясницу и изредка спускаясь ниже. Для Тэхёна подобное — не что-то новое. Можно сказать, у него был опыт. В подростковом возрасте на частых встречах с посредниками и коллегами отца в душных вип-комнатах чья-та опухшая рука с толстыми пальцами, пережатыми перстнями, всегда лежала на его острой коленке. Он был словно антистресс игрушка, чтобы обеспечить успех сделки. Но сейчас Тэхёну далеко не семнадцать. Самодовольная ухмылка отца, когда они вернулись в зал вместе, и предостерегающий взгляд в ответ на хмурое выражение лица Тэхёна, не оставили ему выбора. Он будет слушаться. Будет потокать желаниям отца и этого старого Монобана. Потому что ему нужно время, и точно не нужны подозрения. Он с улыбкой победителя уселся на место и, не сводя с отца глаз, залпом осушил бокал красного сухого. Он будет волком в овечьей шкуре прямо под носом у этого безмозглого стада, разодетого в дорогие шмотки. Монобан действительно не отстал. Они встречались каждую неделю на протяжении месяца в недорогом, но не паршивом мотеле, куда таец подвозил Тэхёна на своём беспантовом Гелендвагене, вызывавшем у Кима лишь рвотные позывы. К его сожалению простыми поцелуями всё не обошлось, и Монобану быстро, уже через пару таких вечеров, захотелось большего. Так Тэхён и нашёл себя в номере с подкосившимися циферками «22» с перепачканной в смазке на водной основе рукой. Она пенилась, когда он полчаса надрачивал чужой член, пачкая небритый лобок, и под конец начала попахивать чем-то синтетико-химическим. Тэхёна тошнило. Собираясь на такие встречи, Тэхён специально ничего не ел целый день, чтобы ненароком не выплеснуть содержимое желудка в первую же минуту, и скрипел зубами, подмечая довольные взгляды отца. Тот догадывался, конечно, но ничего не говорил. Впервые с юношества Тэхён не чувствовал облегчения от его похвалы. Совсем наоборот. Ему хотелось разбить ему голову той проклятой вазой, которая уже примерно вечность стояла в гостиной, из частной коллекции какого-то японского рода. Примерно полгода Тэхён не слышал со стороны отца едких комментариев, ведь новый, еще и довольный, клиент и партнер приносил неплохие деньги. Однако, что парадоксально, чем добрее и терпимее к нему был отец, тем злее и холоднее становился к нему Тэхён. В машине, когда таец распускал руки и лобызал его во всех местах, ему хотелось ударить и его. Схватить за шею, впиваясь ногтями в кожу, и приложить со всей силы об руль, чтобы насладиться хрустом сломанного носа и окрасить его обтянутый белой кожей салон в кроваво красный. В лифте, терпя руку на собственной заднице, ему хотелось позорно сбежать, просто раствориться в толпе, чтобы о его существовании все попросту забыли. Но разумная, трезвая часть его сознания, которую ещё не охватила паника, подсказывала, что этот вариант наиболее глупый. Как говориться, назвался груздем, полезай в кузов. Тэхён принял правила игры, в которой самое важное — это стратегия. Ведь тем же вечером, за столом переговоров, Монобан подписывает с отцом очередной контракт на крупную сумму. Затем еще и еще. Их сотрудничество выходит на новый уровень, держась буквально на умении Тэхёна дрочить. Поэтому он терпел запыхавшиеся: «Да, детка, малыш, вот так», себе в ухо, терпел кисловатый запах пота, что мешался со шлейфом дорогих духов и спермы. Сперма на его ладони, на брюках, куда долетели редкие капли, уже давно не белого цвета, скорее желтоватая, отчего Тэхёна передёргивает и тянет скорее смыть с себя всё, а может даже стянуть кожу. Но Монобан настойчиво тянется помочь и ему снять напряжение. Он хмуро натыкается на полное отсутствие возбуждения у Кима и с раздражённым цыканьем отпихивает его от себя в первый и последний раз. В следующую пятницу это повторяется. Тэхён начал волноваться ещё в банке, когда новенький сотрудник с недоверием переспросил его, уверен ли он в своих действиях и не принуждает ли его кто-то. Всё же, с такими просьбами люди его круга появляются не так часто. Но ему вручили кейс с паролем, который он сразу же сменил, и даже предложили водителя с охраной, от которого Тэхён спешно отказался. Беспорядочный поток хаотичных мыслей не перетекает в настоящую панику только потому, что пассажирская дверь тихо открывается, впуская в нагретый салон промозглый воздух, характерный для середины зимы. Тэхён спешно забирает кейс с сидения и наблюдает, как мужчина устраивается. — Что случилось, господин Ким? — спрашивает Лим Санкюн, потирая замёрзшие руки. — Мне нужно попросить вас об одолжении, — осторожно начинает Ким и позволяет рукам нервно сжимать края чемодана. — Но сегодня и завтра я взял отгулы, боюсь, что не смогу вам помочь. — Нет-нет, это даже хорошо. Хорошо, что вас не будет в особняке. — Господин Ким… — Это не совсем обычная просьба, но вы единственный, кому я могу сейчас довериться, — голос Тэхёна срывается, заставляя парня поморщиться и сильнее сжать кейс, оглядывая стоянку быстрым взглядом. Салон погружается в темноту, когда гаснет светильник над консолью, и тишину. Только приглушенный шум машин на ближайшей магистрали разносится по узким обшарпанным улочкам на окраине Итэвона. Единственный на парковке фонарь начинает мигать и вскоре гаснет, передавая полномочия освещения многочисленным рекламным вывескам. Вместе с фонарем внутри Тэхёна гаснет надежда. Санкюн хороший человек. Он ни разу не повышал голоса, не ругался, не злился, не отказывал в помощи и всегда урывал минутку, чтобы выслушать. Он, наверное, самый близкий для Тэхёна. И именно поэтому впутывать во все это единственного непорочного человека в жизни Тэхёну не стоило. — Хорошо, — спустя минуту раздумий соглашается мужчина и со вздохом переводит взгляд на чемодан в руках Кима, осознавая, что всё дело именно в нём. — Вы уверены? — Тэхён сквозь темноту старается заглянуть в глаза мужчины, не желая приказывать ему, пусть даже эта услуга ему жизненно необходима. — Что у вас там, Тэхён-ши, — мягко улыбается он, и внутри Кима сердце до боли сжимается от внезапного неформального обращения. — Ничего, что подвергло бы вас опасности, я обещаю. Я никогда бы… — он тушуется, но быстро продолжает, прочистив горло: — Нужно передать этот кейс по вот этому адресу, — Тэхён достаёт из кармана пальто криво оторванный кусок бумаги и протягивает Санкюну. — Это же… — мужчина щурится, разглядывая адрес и фамилию, после чего поднимает округлившиеся глаза на Тэхёна. — Не может быть. Что вы задумали? — Больше ничего не могу сказать, — поджимает губы Ким и аккуратно передаёт кейс в руки Санкюну. — Внутри деньги. О вашем приходе уведомлены все нужные люди. Вы не будете в опасности. Вы останетесь вне подозрения. Главное, что вы будете в порядке. — А вы, Тэхён-ши? Вы после этого будете в порядке? — с участием, и даже горечью спрашивает мужчина, сжимая кейс так же, как это делал Тэхён минутой ранее. — Конечно, не переживайте, — криво улыбается он. — Я всего лишь помогаю другу. — Ваш отец в курсе? — Тэхён опасливо косится на Лима, уже подумывая соврать, но тот слишком хорошо его знает. Поэтому он коротко качает головой и заводит двигатель. Полосы ксенона в момент разгоняют темноту на парковке. — Как вы объясните такую сумму? Он заметит, вы знаете. Тэхён знает. Он уверен, что отцу позвонили ещё из банка, как только он переступил его порог. Напрягало лишь то, что его телефон всё ещё не разрывался от гневных настойчивых звонков с его номера. Всегда есть шанс, что доход от контрактов с тайцами позволит сделать такую транзакцию практически незаметной для состояния Кимов. — Скажу, что разбил машину, — пожимает плечами Тэхён и невольно оглаживает руль ладонью. Ему так нравился Ягуар. — И пришлось купить новую. Подумаешь, будет у него ещё одна причина назвать меня разочарованием. — Разбил? — теряется Лим и инстинктивно чешет свободной рукой затылок. — Но как вы… вы же не собираетесь и вправду разбивать вашу… — Нет, — отмахивается Тэхён, и Санкюн выдыхает было, но вновь хватается за сердце, когда парень продолжает: — Я попрошу одного знакомого помочь мне с этим. — Может, вы просто оставите её где-то? — не унимается мужчина. — Нет, нужно убедить его, что произошла авария. — Тэхён-ши… — качает головой Лим. — Ваша мать была бы не в восторге от такой идеи. — Я знаю, — Тэхён, не моргая, наблюдает за мотыльком, что кружит прямо перед фарой. — Но её больше нет, а мне приходится крутиться. Простите, не смогу вас подвезти. Я оплачу расходы на транспорт. Тэхён достает бумажник и отсчитывает полторы тысячи вон, силой впихивая их прямо в карман старенького пальто дворецкого. Они скомкано прощаются, Тэхён выпаливает в очередной раз сбивчивые извинения, и Лим Санкюн с кряхтением выходит из машины под усилившийся редкий зимний дождь с чёрным кейсом в правой руке. Тэхён ещё некоторое время наблюдает за удаляющимся силуэтом мужчины, после чего проверяет время и срывается с места, направляясь в сторону любимого бара. «Разобрался с таможней?» — приходит ему от отца. «Они запросили чуть больше, пришлось дать», — отписывается Тэхён и нервно сглатывает.

***

— Сделать, что? Чонгук так и замирает на месте, позволяя дождю, пусть уже более мелкому, мочить его растрёпанную после долгой смены шевелюру. Тэхён оставил машину у заднего входа, с радостью заметив мотоцикл Чонгука неподалёку, поэтому сейчас они вдвоём топчутся в проулке уже минут десять. Видеть его спустя пару месяцев странно. Тэхён от одного взгляда вдруг забывает о таком промежутке, и ему кажется, что они катались на его мотоцикле…вчера? — Ты слышал. Чонгук выглядывает из-за плеча Тэхёна, окидывая цепким, оценивающим взглядом стоящий в нескольких метрах от них Ягуар. Тэхён, хмурясь от раздражающей мороси, что не перестаёт сыпать с неба, убирает влажные волосы, со лба и выжидающе смотрит на Чонгука. — Её? — он указывает пальцем за плечо Тэхёна, но смотрит, вскинув брови, прямо ему в глаза. — Ты предлагаешь мне расхерачить её? — Да, — Тэхён отлично играет равнодушие. — Поможешь? — Да ни в жизнь, — взрывается Чон. — Она же стоит больше, чем моя квартира. Тэхён, я всё понимаю, у богатых свои причуды, но у меня рука не поднимется. Тэхён отвлекается на смс, и напряжение, державшее его тело в цепких оковах на протяжении последнего часа, тут же покидает тело. На экране высвечивается короткое: «Получил. Британка на месте», с незнакомого номера. — Насколько я помню, ты мне должен, Чон Чонгук, — щурится Тэхён, медленно начиная обходить застывшего парня по кругу. — Я спас тебя от полиции. Неужели ты откажешься немного покорёжить чужую машину? — Ай, Тэхён-а, — тянет Чонгук и оборачивается как раз, когда Тэхён останавливается за его спиной. — Шантаж — это плохо. Надеюсь со своими бизнес-партнерами ты не так разговариваешь. — Я вообще с ними не разговариваю. Чонгук пристально всматривается в серебристый Ягуар перед собой и несколько раз досадно цокает, смахивая капли с плеч и волос. Тэхён, пальто которого уже промокло почти насквозь, лишь подталкивает его к мотоциклу. — Пожалуйста, Чонгук. Чон хмурится, явно борясь с самим собой, и Тэхён не может сдержать улыбки, наблюдая за тем, как он то делает шаг назад, к мотоциклу, то возвращается обратно к нему с поднятым указательным пальцем и явным намерением возразить. Тэхён был уверен, что предложи он ему денег, тот и раздумывать не стал бы. Однако Чон Чонгук оказался принципиальным. А от новеньких хрустящих купюр вообще отмахнулся. — Может, это… продать её? Я найду людей, даже деньги тебе все отдам. — Нет, — снисходительно отрезает Тэхён. — Чёрт, Юнги-хён же мне голову за такое открутит, если узнает… а он узнает, потому что ехать придётся к нему, — Чонгук устало трёт лицо и проводит пятернёй по мокрым волосам. — К нему? — На его свалке можно взять любую развалюху, что на ходу, и протаранить твою крошку. Так будет правдоподобнее. Но я всё ещё думаю, что твоя затея — полное дерьмо. — Едем на свалку к Юнги-хёну, — подытоживает Тэхён и под разочарованные стоны Чонгука уходит к машине, краем глаза подмечая, что парень всё же усаживается на мотоцикл. Тэхён плавно ведёт, поспевая за Чонгуком, что мельтешит прямо перед ним по полупустой трасе, скача из полосы в полосу. Дождь закончился, но асфальт всё ещё мокрый, и Тэхён не сразу осознаёт, что крепче сжимает руль всякий раз, как мотоцикл Чонгука резко перестраивается, виляя. Он подрывается поравняться с ним и прикрикнуть, чтобы вёл осторожнее, но вовремя осознаёт, что на то у него нет никакого права. Ведь, по правде, кто они друг другу? Случайные знакомые. Чуть больше, чем незнакомцы. Никто. В салоне тихо, пахнет ароматизатором с каким-то ненавязчивым запахом, из колонок льётся трагичный Реквием Моцарта, но Тэхён отчего-то вспоминает запах мокрого асфальта, энергетика и тексты совершенно отвратительных чонгуковских рэперов. Когда они ровняются на светофоре, Чон поворачивает к нему голову с усмешкой, сияющей даже сквозь защитное стекло шлема, и Тэхён, не опуская стекла, слышит низкие басы и невнятные выкрики. Он качает головой, глядя тому в глаза, на что получает оттопыренный средний палец в кожаной перчатке. Тэхён усмехается, и резко стартует, оставляя Кавасаки где-то позади. Дорога пустая, гладкая, стелется под колёсами, словно была создана для него. Ягуар слушается беспрекословно, подчиняется, словно строптивый зверь опытному дрессировщику, и Тэхён впервые за долгое время чувствует, что полностью контролирует ситуацию. Он сам решит, ускориться ему или же притормозить, и машина его послушается. Только от него зависит сейчас, доедет он целым или же разобьётся об ограждение. Только он отвечает за себя. Он принимает решения и выбирает курс. Он сам выбирает свою жизнь. И ему придётся этого лишиться. Пусть во благо. Пусть ради будущего. И ягуар сейчас — просто важная инвестиция. Он сбавляет скорость, когда чувствует, как начинает щипать глаза. Мотоцикл Чонгука тут же с рёвом пролетает мимо, но Тэхён больше не спешит его обгонять. На свалке темно и пусто. Из-за наваленных скелетов бывших автомобилей едва ли видно дорогу, поэтому Тэхён ориентируется лишь на габариты едущего впереди мотоцикла, пока они не выезжают на открытую местность ближе к небольшой будке с парой пыльных, завешанных окон. Чонгук давно спешился, снял шлем, и успел осмотреть стоявшие в ряд рабочие авто, а Тэхён всё сидит в машине, сжимая одной рукой руль снизу, а второй облокотившись на консоль. Реквием как раз подходил к моменту своей кульминации, а Тэхён всё никак не мог собраться с силами, чтобы отпустить руль. Делать первый шаг по неисхоженной тропе страшно. У него в груди холодеет от одной мысли о том, что он провернул сегодня, и как это отразится на будущем. Он встал на путь, который либо дарует ему свободу, либо уничтожит его, и вероятность наступления обоих этих событий, увы, одинакова. — Эй, ты ночевать тут собрался? — Чонгук беспардонно распахивает водительскую дверь, но быстро замолкает, разглядывая Кима с ног до головы. — Может, всё же не стоит? Спрячем твою тачку, номера скрутим, ну? — Нет, — быстро выпаливает Тэхён, чтобы не передумать, и со вздохом позволяет руке соскользнуть на колени. — Я должен. Это как… инвестиция. В будущее. Цена риска. — Должен так должен, — пожимает плечами Чонгук, и протягивает руку: — Пойдём. Если не хочешь стать инвестицией вместе с ней, конечно, — Тэхён поднимает на него удивлённый взгляд, который блуждает между его лицом и протянутой ладонью, и зависает. — Хотя под такую музыку только умирать, ты прости, конечно… — Это Моцарт, — слабо улыбается Тэхён и, ещё раз проверив реакцию Чонгука, хватается за его руку, которая уверенно вытягивает его из салона. — Да хоть Бетховен. Как на похороны, — бурчит Чонгук и шагает к одной из машин, которая ещё на ходу, совершенно забыв про том, что всё ещё держит Тэхёна за руку и тянет за собой. — А ещё что-то говорил про мою музыку. Его рука жилистая и сильная, с парочкой старых мозолей, которые слегка царапают кожу на мягкой ладони Тэхёна, но вдруг это ощущение всецело завладевает его вниманием. Чонгук сжимает руку крепко, далеко не бережно, отчего пальцы начинают немного неметь, но Тэхён просто не может себе позволить отпустить первым. Чонгук, сам того не понимая, встречает его на пороге новой жизни и помогает подняться, чтобы идти дальше. Бок о бок? Тэхён и не мечтает, потому что… Его никто так не держал за руку. Так уверенно, без опаски. Не чтобы приятно сделать или что-то кому-то доказать, а просто потому что это самое правильное и очевидное в данный момент. Потому что так нужно. Для Чонгука, который продолжает ворчать, в этом жесте нет ничего необычного, и он даже не замечает, когда отпускает чужую руку, чтобы залезть в старенький Митсубиши, а у Тэхёна внутри короткое замыкание происходит, потому что потенциалы у двух точек электроцепи очевидно слишком разные, но они так неудачно вдруг столкнулись: Тэхён, которого за руку последний раз держали несколько лет назад, а потом бросили, словно использованный билет на проезд, и Чонгук, который так непринуждённо, словно это обычное дело, хватает едва ли знакомого мужчину за руку. Результат — короткое замыкание. Сквозь потуги видавшего виды мотора, Тэхён слышит приглушённые ругательства Чонгука, и они приводят его в сознание. — Сейчас заведётся! — кричит он, в сотый раз чиркая проводами, и хриплый рокот мотора всё же заполняет свалку. — Говорил же.

***

Они сидят на пожеванном капоте американского пикапа с помятым боком и гнутыми дисками без шин, соприкасаясь плечами, и Тэхён впервые чувствует, что есть боль, которую не глушат сигареты. Выкурив уже три, он уже может сказать это, как эксперт. Он никогда не любил машины, вопреки делу, которым занимается с отцом. Ему нравились они не больше, чем арматура строителю и швабра уборщику, и то лишь потому, что они приносили деньги. Тэхён всегда думал, что самым важным в бизнесе являются не только предпринимательские способности, хватка или опыт. Огромную роль играет именно любовь к тому делу, которому ты посвящаешь всю свою жизнь, ради которого ночуешь в офисе, и там же проводишь свой отпуск. И у Тэхёна с машинами такого, увы, не случилось. Успешным без любви стать можно. Без страсти тоже можно. Ярким примером является отец Тэхёна, Ким Виён, которого знает каждый второй в автомобильной отрасли Кореи. Только вот Тэхён прекрасно понимает, что это не навечно. И отец об этом знает. Потому так злится на Паков, которые по уши влюблены в автомобили, и эта страсть толкает их без особых усилий на один пьедестал с Кимами. Тот отрезок пути, который Ким-старший преодолевал уловками и связями в течение пяти лет, Паки одним махом проскочили за год. Однако Ягуар Тэхён любил всей душой. Он вез его лично на отдельном самолете из самой Англии, сопровождая в полете, сам организовывал покупку и платил все расходы из собственных средств, и даже отца в известность не ставил. А теперь он грудой металла стоит посреди чужой заброшенной свалки. Чонгук вырывает сигарету из его рук и, обжигаясь, шипит. — Хватит уже дымить, я свежего воздуха не чувствую. — Прости, — на автомате бормочет он. — А ты любопытный, Ким Тэхён, — Чонгук поворачивает к нему голову и с прищуром всматривается в глаза Тэхёна, отчего последний невольно тушуется. — Появляешься в моей жизни второй раз за несколько месяцев и оба раза что-то от меня требуешь. — Не требую, — возмущается он и уже более уверенно смотрит в ответ, намереваясь оправдаться. — В первый раз я вообще спасал твою задницу, а сейчас просто попросил. Ты мог отказаться. — Как будто бы ты позволил, — тянет Чонгук и склоняет голову к плечу, пока его тёмный взгляд блуждает по лицу, волосам и открытой шее. Тэхён хмурится и опускает голову, чувствуя, как всё тело прошибает потом, а кончики ушей наверняка алеют из-за того, как неожиданно голос Чонгука понижается до громкого шепота. Он откашливается и озирается в поисках телефона, чтобы занять себя хоть чем-то и привести мысли в порядок. Тот лежит на капоте, чуть ближе к лобовому стеклу и Чонгуку, оказываясь прямо за его рукой, которую парень использует в качестве опоры, полулежа на ржавом металле. От идеи взять телефон он, естественно, тут же отказывается. — Может, расскажешь, зачем мы только что угробили кучу денег? — беззаботно начинает Чонгук привычным тоном. — То есть, если хочешь. Никакого давления. — Не знаю, слышал ли ты, но говорят… — Тэхён улыбается, гипнотизируя растрескавшийся асфальт под ногами, сквозь трещины в котором пробивается жухлая трава. — Моя мама часто говорила, что нельзя делиться планами или заветными желаниями ни с кем, потому что тогда тебя могут сглазить, и они никогда не исполнятся. Она была такой суеверной временами. До смешного. Всегда разворачивалась, когда дорогу ей переходила чёрная кошка, носила булавочку на одежде и разговаривала с домовым, если теряла что-то в квартире. Чонгук смеётся громко, запрокидывая голову, и задирает рукав объёмной куртки, демонстрируя пару браслетов на запястье. Он пододвигается ближе к Тэхёну, плотно прижимаясь к его бедру своим, и подцепляет пальцем тугую красную нить, на которой болтается небольшого размера и слегка потемневшая металлическая булавка. — Мать не позволяет мне садиться на мотоцикл без этой штуки, — качает головой Чонгук, поглаживая булавку между большим и указательным пальцем, пока Тэхён неверяще разглядывает его запястья. — Поднимает такой крич, что я забил и так и не снимал уже лет пять. Тэхён улыбается с такой неожиданной отсылки к Бёрджесу, и думает на секунду, что Чонгук бы вписался в атмосферу «Заводного апельсина», может, даже затмил бы главного героя. Такой ценитель прекрасного в убогой атмосфере грязного реализма дворовых улиц не в самый сладкий период социальной жизни общества. Мальчик, который наводит страх на старушек своими берцами и забитыми черной краской руками, а потом спроваживает пьяную девчонку, готовую отдаться ему без вопросов, и запивает всё это дело стаканом молока. — Она живёт тут, в Сеуле? — Не, я из Пусана, и родичи остались там, в пригороде. У них что-то вроде своего хозяйства. Я редко бываю дома, но стараюсь хотя бы помогать деньгами. Их перебивает громкий звук, оповещающий о сообщении, и Чонгук оборачивается первым. Ему не составляет труда прочесть лаконичное, как всегда, сообщение от отца Тэхёна, пока тот тянется за телефоном за спину Чона. «Не удивлен, что ты снова меня опозорил» Тэхён блокирует экран и пихает телефон в карман пальто, шмыгая носом. Хорошая новость: жёлтая газетёнка удачно справилась со своей задачей распространить фотки разбитого ягуара. Плохая: придётся снова отрабатывать в офисе, а может и не только в офисе. А ещё Чонгук, который смотрит на него непривычным тяжёлым взглядом, в котором смешивается непонимание, искреннее удивление и жалость. Тэхён в последнюю очередь хочет, чтобы его жалели. Тем более Чонгук. — Я устал, — пожимает он плечами. — Хочу избавиться от всего этого. От бизнеса, к которому отец всё равно меня не допустит. От отца самого с его желанием подложить меня под выгодных партнёров, а после удачно женить на какой-нибудь дочери олигополиста. Хочу сбежать, и мне так страшно от того, что я сегодня сделал, но я думаю, что смогу. Тэхён озвучивает это впервые, и удивляется тому, как его собственный голос звучит ровно и звонко, резонируя от наваленных кучами по кругу площадки скелетов автомобилей. Он смотрит прямо перед собой и чувствует, как буря внутри утихает, сменяется штилем, что отражается на всей его позе. Умирающий Ягуар перед глазами теперь кажется боевым товарищем, который пожертвовал собой ради цели, которую Тэхён теперь видит ясно и отчётливо. А сообщение — лишь подтверждением того, как хорошо Тэхён играет свою роль. — Почему-то я не сомневаюсь, — бормочет Чонгук, вглядываясь в профиль Тэхёна, обрамлённый чёрными кудрями, которыми лениво играется потеплевший слабый ветер, но Ким его не слышит. — Ударь меня. — Что? — Чонгук хлопает глазами, не поспевая за резкой сменой тем, и хмурится. — Мне нужно создать видимость того, что я попал в аварию, — Тэхён смотрит в ответ. — Так что ударь меня. — Ты точно сумасшедший, — качает головой Чонгук, а Тэхён начинает смеяться, поднимаясь с капота и вставая прямо напротив Чона. — Я не буду тебя бить. — Слабо? Да не засужу я тебя, не бойся. Считай это моей просьбой, потом рассчитаемся. — Нет, Тэхён, я не буду тебя бить, — Чонгук смотрит серьёзно, слегка раздражённо, и Тэхён понимает его уверенность, которую может, наверное, пошатнуть лишь злость. Чонгука нужно разозлить. Он поджимает губы и резко хлопает парня по щекам, сжимая его тёплое лицо между больших ладоней, но Чонгук ошарашенно вскидывает брови и отпихивает руки Тэхёна от своего лица. — Ну же, пожалуйста… что может разозлить большого серьёзного парня? Детка? Малыш? — Чонгук продолжает смотреть на него нечитаемым взглядом, когда как его глаза по размеру уже напоминают монетки по 500 вон. — Зайчик? Крольчонок? — Тэхён говорит максимально слащаво, так что собственные челюсти сводит, но лицо Чонгука такое забавное, что он просто не может сдержать смеха. — Ты и правда так похож на кролика, сейчас особенно… хотя глаза в точности как у Бэмби, ну что за очарова… Чонгук резко встаёт, и Тэхёну приходится отпрянуть, чтобы они не стокнулись носами. Чон хмурится, а взгляд его становится таким мрачным и тяжёлым, что Киму на мгновение кажется, что он переборщил. — Старику Манобану нравятся эти слащавые клички, так что я подумал, что они тебя тоже выбесят… — Тэхён едва ли фильтрует свои слова, и понимает это лишь в тот момент, когда рука Чонгука крепко сжимает его челюсть, а глаза, блестящие от внезапной ярости, прожигают дыры. — Кому? Тэхён охает, пытается вырваться из стальной хватки, но быстро решает воспользоваться ситуацией. Отвращение. Вот, что всегда выливается в злость. Он ухмыляется, уже более уверенно встречаясь взглядом из-под чёлки с чонгуковым, и низким шёпотом говорит: — Ему нравится называть меня так, пока я дрочу его стариковский член. Он так отвратительно стонет, шепчет: «Быстрее, детка», «Вот бы почувствовать твой сладкий ротик, малыш», зовёт меня котёнком, его котёнком. Таким послушным, податливым. А когда он кончает, то так сладко стонет моё же имя прямо мне на ухо, — Тэхён, челюсть которого отпустили, наклоняется ближе, едва сталкиваясь с Чонгуком носом, и шепчет прямо в губы: — Тэхён-а-а… Резкая боль обжигает скулу, а затем и нос, из которого тут же начинает идти густая кровь, стекая вишнёвой дорожкой на губы — совсем не сладко, с привкусом металла и полнейшего пиздеца, который составляет всю его жизнь. Он не фиксирует определённый момент, когда оседает прямо на промёрзшую землю. Тэхён жмурится, инстинктивно прижимая руку к онемевшему носу, и запрокидывает голову, чтобы кровь хотя бы перестала течь, пачкая рубашку. — Не запрокидывай! — одёргивает его Чонгук, быстро упавший рядом на колени. — Возьми это и сильно прижми. Тэхён прижимает к носу красную бандану, которую суетливо снял с запястья Чонгук, и разглядывает открывшиеся татуировки на предплечье. Уже слишком темно, чтобы рассмотреть все разнообразные узоры, но он точно различает хвост дракона, почти такого же, что и на спичечном коробке. Керёна. — Спасибо, что ли, — улыбается Тэхён, и совсем не эстетично, позабыв про этикет и манеры, сплёвывает кровь, скопившуюся во рту. — Идиот конченый, — цедит Чонгук и накрывает руку Тэхёна своей, сильнее прижимая бандану и заставляя того дёрнуться от неожиданной боли. — Ничего, не сломал, не бойся. — Прости, мне пришлось всё это… Чонгук усаживается прямо на землю напротив Тэхёна, который своим светлым пальто собрал уже всю грязь, неожиданно близко, так что их колени соприкасаются. У Чонгука они тёплые, и руки его тёплые, как и взгляд, который как-то быстро из убийственного превратился в мягкий. Чонгук, на удивление, вообще тёплый, несмотря на мрачную мешковатую одежду, мотоцикл и агрессивную музыку. Точно Алекс. Разве что бед с башкой поменьше. — Это правда? — Это тот партнёр отца, под которого мне не хочется ложиться, — признаётся Тэхён с невесёлой усмешкой. — Но это часть плана. — Он… вы… — Чонгук сжимает челюсти так сильно, пытаясь подобрать слова, что даже в темноте Тэхён различают, как перекатываются его желваки под медового цвета кожей. — Позволяет себе лишнего? — Нет, только петтинг. Он звонит, я приезжаю, потом иду на свидание с его дочкой. Он доволен, отец, так, вообще на седьмом небе, — усмехает Тэхён. — О, он планирует женить меня на его дочке, но она хорошая, так что я не сильно против. В отличие от её девушки… — Чонгук сдвигает брови к переносице и бормочет что-то отдалённо напоминающее «чё за херня», а Тэхён усмехается. — Что-то вроде минусов богатой жизни, про которые частенько забывают. — И ты просто… спокойно дрочешь ему, потому что отец так сказал? Как это вяжется с твоим планом по освобождению? — Это не в первый раз, отец часто таскал меня с собой ради такого. Тут ему, в целом, достаточно свадьбы с Лисой, которую мы будем оттягивать максимально. Я не хочу рушить их пару с Роз, — хмурится Тэхён и отстраняет руку Чонгука, проверяя, не остановилась ли кровь. — И чтобы заранее умаслить отца, я планирую дальше играть паиньку, пока… Он теребит в руках бандану, мокрую от крови, и задумчиво разглядывает колени Чонгука. — Пока? — подгоняет он. — Пока не придумаю план и не наберусь смелости его исполнить, — он тянется в карман за сигаретами и зажигалкой, игнорируя сильную дрожь в пальцах. — Мне нужно усыпить его бдительность и максимально мимикрировать, и тогда уже действовать будет куда проще. — Но ты же уже начал, так? — Чонгук цокает и отбирает полупустую пачку, убирая себе в куртку. — Отдай, пожалуйста. Они мне помогают. — Набраться смелости? Игнорировать стариковский член? — хмуро усмехается Чонгук. Тэхён в ту же секунду замирает и фиксирует взгляд на лице Чонгука, теперь уже едва ли различимым в темноте свалки, не оснащённой фонарями. Одно дело презирать себя самого, другое — слышать эти ледяные едкие нотки в голосе человека, который минуту назад заботливо пожертвовал банданой. — Не покончить со всем этим известным способом, — бесцветно шепчет он, и вздрагивает от осознания, что его правда удерживает здесь лишь эта сраная пачка l&m и, быть может, Чимин. Да, Чимин бы расстроился. — Давай… — осекается, прокашливается, в глаза не смотрит. — Давай, я буду держать их у себя? Когда в следующий раз тебе захочется, — умереть, — покурить ты придёшь ко мне, хорошо? — Тогда мне придётся поселиться у твоего порога, — улыбается Тэхён и, морщась, шмыгает носом. Чонгук поджимает губы и наклоняется к своему запястью, снимая неуклюже красную ниточку с булавкой, чтобы в следующую секунду повязать её на запястье Тэхёна, которое выглядывало из-под рукава пальто. — На удачу, — бормочет Чон, и помогает Киму подняться. Той же ночью Чонгук подбрасывает его до парковки ближе к центру, где Тэхён забирает совершенно новую чёрную Бентли Континенталь, и они прощаются на несколько долгих следующих месяцев, обменявшись номерами на всякий случай.

***

Комитет, занимающийся организацией Гранпри, располагался на верхнем этаже одного из самых высоких зданий в Сеуле. Тэхён, в отличие от отца, обожал визиты туда именно из-за вида, что открывался из переговорки, которую они обычно занимали — прямо на гору Намсан. Сам район Йонсангу, где располагалась одна из высоток, находился почти в самом центре города, который сверху был словно на ладони — красивый, без изъянов и грязи. Однако сегодня, впервые за столько лет, Ким Виёну вежливо сообщили о том, что директор занят, и им придется подождать. Вместо лучшей переговорки — зона ожидания около стойки администрации с изумрудными диванчиками и стопкой журналов на кофейном столике. Не удивительно, что Виён закипал. — Поразительно, — бормочет он. — Мы встречаемся каждый год в один и тот же день, в одно и то же время. Что за чертовщина? Тэхён лишь пожимает плечами, проверяя финансовый отчет. Презентация — формальность в их случае, ведь именно Кимы спонсируют Гранпри уже несколько лет подряд, однако он чувствует себя более комфортно, не учавствуя в разговоре с отцом. С каждым днем это становится все труднее и труднее. — Скажите, сколько еще нам ждать? У директора Бана все хорошо? — отец никак не угомонится, выспрашивая девушку за стойкой. — Господин Ким, все в порядке, у директора Бана просто слегка затянулась предыдущая встреча в расписании, — с улыбкой отвечает она, удивляя Тэхёна выдержкой. — Если вы спешите, я могу предложить перенести встречу на другой день. У директора… — Нет! Мы всегда встречаемся в этот день, никаких переносов. — Как пожелаете, — кивает она. — Могу я предложить вам кофе? Отец отмахивается и усаживается обратно на диванчик, поглядывая на Тэхёна. — Я хочу полностью отдать тебе взаимодействие с таможней, — произносит он чуть тише. Тэхён резко поворачивается к нему, прикрывая отчет машинально. Можно сказать, последний год он действительно единолично общался с их доверенным лицом в порту, хоть и взаимодействие проходило коротко и молча. Это было опасно, ведь именно в процессе передачи взятки обычно происходили задержания, и Тэхён прекрасно понимал, почему отец доверил ему эту работу. Однако сейчас он видел в подобном лишь выгоду для себя: сумму, что он брал для таможни, всегда можно было раздуть. — Хорошо, даже переговоры о размерах? — Пусть будет, дела пока что идут хорошо, — кивает Виён, почесывая подбородок. — Вряд ли там ты как-то оплошаешь. Я надеюсь. — Спасибо за доверие, отец, — Тэхён коротко кланяется, получив в ответ лишь отмашку. — Что же там за встреча такая важная? — продолжает распаляться Виён, поглядывая на часы все чаще, и вскоре ответ на его риторический вопрос возникает перед ними. Мужчина низкого роста в красивом темно-синем костюме выходит из переговорки следом за директором ассоциации автоспорта с улыбкой и кожаным портфелем в руках. Они улыбаются, останавливаясь около стойки и явно не замечая Кимов вовсе, поскольку продолжают разговор. Тэхён весь подбирается, когда вскоре к ним присоединяется Пак Богом. — Нет, Хюнсу-ши, я обязательно рассмотрю ваше предложение. Как я уже говорил, это свежо, интересно и необычно. Новые веяния, увы, давно не посещали стены нашей ассоциации. — Именно поэтому мы и решили заняться этим вопросом. Автоспорт можно сделать привлекательным не только узкому кругу заинтересованных лиц, — произносит Богом, но моментально умолкает, встречаясь взглядом с Тэхёном. Виён, в свою очередь, хмурится, явно стараясь держать себя в руках. — Что здесь забыли Паки? — цедит он, не глядя на сына, но явно обращаясь к нему. — Говорят про новые веяния, — бормочет Тэхён максимально равнодушно, словно его вообще это не касается. — И до сюда добрались со своими заскоками. Директор Бан все же прощается с гостями, крепко и долго пожимая руку сначала Хюнсу, затем Богому, который нервно переводит взгляд с Тэхёна на его отца и часто сглатывает — видно, как часто дергается его кадык. Девушка-администратор выходит из-за стойки и приглашает Паков проследовать за ней к лифтам, когда как директор поворачивается лицом к Виёну, натянуто улыбаясь. — Господин Ким, Тэхён-ши, — кивает он и поднимает руку ладонью вверх, указывая на место рядом с собой. — Прошу, пройдемте со мной. Я крайне извиняюсь за задержку, совсем потерял счет времени. Надеюсь, вы не долго меня ожидали? Финансовые планы готовы, остались только простые, давно известные нам всем формальности… Тэхён отключается, невольно оглядываясь в сторону удаляющихся Паков, и на кончиках пальцев чувствует покалывание от зарождающегося в воздухе напряжения.