(your love is) suicidal

настоящее время

Открыть глаза кажется непосильной задачей. Виски, будто сдавленные с обеих сторон, пронзительно болят, а свет, просачивающийся из оставленной щелки в шторах, заставляет тут же зажмуриться, отчего боль расходится, кажется, по всему черепу. Во рту пересохло. Хочется подняться, но тело отказывается слушаться — чтобы просто повернуть голову набок уходит почти минута. Постепенно приходя в себя, Тэхён осознает, что находится в той самой комнате. Не на матрасе, правда, а на нормальной, человеческой кровати, и от самого хозяина в квартире уже ничего не осталось. Светодиодная лента снята, ее заменила теплая гирлянда с крупными лампочками. На подоконнике, вечно заваленном, теперь аккуратно расставлены горшки с комнатными растениями и пара книг. На полу, — Тэхёну приходится приподняться, — лежит светлый ковер с длинным ворсом, а вместо телевизора с приставкой — аккуратный журнальный столик с проигрывателем винилок. Даже пахнет здесь иначе. Но Тэхён откидывается назад, упираясь взглядом во все тот же белый потолок и улыбается, чувствуя фантомные прикосновения, путающие волосы, и ровное биение сердца. Чувствует тот теплый, пыльный воздух, слышит смех детей, гонявших мяч на площадке во дворе, невольно проводит по простыне, удивляясь ее прохладе. — Очухался? — раздается над головой, заставляя вынырнуть из воспоминаний. Мин Юнги почти не изменился. Разве что от мятных волос не осталось и следа — их сменил натуральный темно-русый. Все также стоит, спрятав руки в карманы, и смотрит пристально, будто в саму душу, склонив голову к плечу. Тэхён осторожно садится, поправляя рукава джемпера, и поднимает голову, не зная, что сказать. Извиниться? Накричать? Засыпать вопросами? — Выпей, — опережает его Юнги, протягивая стакан воды и таблетку в блистере. Он усмехается, когда Тэхён мешкает, но уже мягче поясняет: — Просто от головы. Ты знатно приложился. Таблетка в сладковатой оболочке скользит по горлу вместе с воспоминаниями, и с ними же вместе разливается в желудке горечью. — Чонгук… он… Хрипло, с невероятной осторожностью, Тэхён пытается подобрать слова, чтобы не бередить рану, но Юнги понимает его, милостиво перебивая: — В порядке. По крайней мере, был, когда я последний раз получал от него весточку полгода назад. Облегчение похоже на тепло, на жар огня в камине после долгой прогулки, когда промерзшее тело приятно покалывает. Боль, словно наконец доходит по замерзшим нервам к мозгу притупившейся, едва ли заметной, но все равно маячившей где-то на периферии. Она уже не пугает, ведь тебе тепло. — Где он? Ты знаешь? Мин вздыхает, забирает стакан из крепкой хватки и присаживается рядом на кровать. Они оба теперь смотрят в пустую стенку, где раньше всегда висел телевизор с поставленной на паузу игрой. Чонгук любил гонки, реже — раздражал Тэхёна хоррорами. Иногда они вовсе, от скуки, наверное, собирали тортики в небольшой кофейне. Тэхён всегда сидел на полу, между расставленных ног Чонгука, и наблюдал. Иногда параллельно что-то жевал, иногда поглаживал напрягающиеся в процессе игры икры, касаясь нежно, успокаивающе, мягкой кожи. Чонгук никогда долго не выдерживал. Игра быстро ставилась на паузу, а они остаток вечера лежали и целовались, разглядывая белый потолок и души друг друга. — Он мне не сказал, — тихо произносит, почти шепчет тот. Тэхён и не расслышал бы, если бы они не сидели так близко. — Просто в один день я пришел сюда и нашел Субина. Одного. — Почему? — хмурится Тэхён. — Вы же были… — Не были, — хмыкает Мин и переводит взгляд на пол, прокручивая кольцо на большом пальце. — После твоего исчезновения, мы едва ли разговаривали. Его понесло, много всего к тому моменту произошло. Скажем так, ему была нужна поддержка, а я был занят решением проблем… — Которые я вам доставил, — грустно усмехается Тэхён. — Мы оба проебались, — Мин поднимает на него глаза, в которых ни тени злости или усмешки. Только холодное смирение. — Потому он и уехал. — Пожар, — вдруг вспоминает Тэхён. — Почему он случился? Из-за моего отца? Он приезжал? Юнги удивленно приподнимает брови, после чего хмурится. — Твой отец-то здесь при чем? Я видел только, как он дал тебе по лицу в прямом эфире, и в новостях, когда он… — Понял, — перебивает его Тэхён, не желая думать об этом человеке. — Тогда что случилось? — От нас просто решили избавиться. Тот мужик, которого ты унизил, не стерпел, присосался к нам, как пиявка. Очень уж хотел выжить нас из бизнеса. Мы пытались говорить, но бесполезно. С запчастями покончено. Юнги говорит спокойно, так с виду и не скажешь, что перед тобой человек, который потерял столько лет упорной работы. Он смотрит прямо перед собой, пока рассказывает, как они крутились после происшествия, как решали вопрос с работой, как возились со страховкой, о которой удачно позаботились заранее. Странно, что Сокджин ничего не рассказал ему — они ведь с Юнги были партнерами, пусть и не ключевыми. — Теперь мы работаем в другом районе, — заканчивает Мин, вздыхая чуть тяжелее обычного. — Взяли в долю с моим бывшим одноклассником помещение и соединили усилия. Дон как раз скоро выпустится, обязательно возьму его к нам. Здесь уже никакой чернухи, все совершенно прозрачно. — Я рад, что у вас все налаживается, — коротко улыбается Тэхён. — Не понимаю, только, почему Чонгук уехал именно в тот момент. Как так вышло, что он никому не сказал? Даже собственному брату. — Ты и с ним успел увидеться? — криво улыбается Юнги. — Он уже всех на уши поднял. Но бесполезно. Гук такой упертый, что, если что-то вобьет себе в голову — никогда не отступит. Тэхён глубоко втягивает воздух и на выдохе резко поднимается, игнорируя потемнение в глазах и давление в висках. Мыслительный процесс в успокоившемся мозге запускается пусть вяло, но все же эффективно. — Нужно проверить его вещи, — бормочет он и оглядывается на Юнги: — У него должны были остаться какие-то вещи? Мин пожимает плечами, явно собираясь что-то сказать, но его опережают. — Я сложил все в коробку, — раздается равнодушное сзади. Субин проходит в комнату, задевая Тэхёна плечом, и вытягивает искомое из-под кровати — небольшую картонную коробку с плотно закрытой крышкой и обкленной скотчем. Механическими, рваными движениями, он срезает его и опускает коробку на кровать, позволяя рассмотреть содержимое. Сам отходит назад, но не отводит взгляд от Кима. Внутри немного вещей, но только взглянув на них, Тэхён медленно опускается на колени перед кроватью. — Только телефона нет, — зачем-то продолжает говорить Субин. — Наверное, с собой забрал или выбросил. Номер он все равно сменил. Внутри совсем не так много, как ожидалось. Поверх толстовки, аккуратно сложенной, лежит тот самый проклятый коробок спичек, потертый кошелек, наверняка пустой, спутанные наушники, несколько украшений — простые серебряные кольца и пирсинг. Старомодная распечатанная фотография изображает всю их компанию задолго до того, когда в нее втянули Тэхёна: на ней только Хосок, Юнги, Дон, Субин и Чонгук, улыбаются, вскинув руки вверх, стоя рядом с клубом, в который они вместе однажды ходили. Тэхён аккуратно сдвигает ее, заметив за ней еще что-то, но Субин останавливает его, перехватив руку. — Не трогай, — хмурится он. Тэхён плотно сжимает зубы и вырывает руку. — Почему? — Это не твои вещи, — цедит парень. — Кто ты ему вообще? Ему хочется вспылить. Заставить мальчишку умолкнуть, чтобы понял наконец, где место каждого из них в этой истории, кому какая отведена роль и кому на что можно претендовать. Но потом сталкивается с его взглядом и остывает. В глазах напротив, заволоченных злобой, прячется тоска и боль, а еще вина и обида. Словно у брошенного ребенка, который все еще надеется встретить в людях любовь, но уже умеет защищаться и бить в ответ. В конце концов, Чонгук бросил не только друзей, Юнги, свою работу здесь. Он бросил и Субина, для которого был единственным эквивалентом семьи. От которого получал не только поддержку, но и ценные уроки. В этой истории слишком много пострадавших. — Прости, Субин, но эта вещь моя, — он указывает на толстовку. Тот хмурится, косится недоверчиво в сторону вещи, и мотает головой в отрицании. — Нет, она пахнет им… Тэхён выдерживает его внезапно поднятый взгляд и поджимает губы, не в силах озвучить. Она пахнет ими. Тэхён всегда надевал ее, когда приезжал к Чонгуку. Когда оставался на ночь, когда они сидели на крыше, долго разговаривая, когда выбирались прогуляться поздно вечером, когда «выгуливали» Кавасаки. Чонгук говорил, что теперь толстовку официально можно назвать его, потому что Тэхён надевал ее чаще, чем ее обладатель. Но хранилась она в шкафу Чонгука, лежала рядом с его вещами, пропитывалась их общим ароматом настолько, что стирки не особо помогали. — Там на левом рукаве дырка, я прожег случайно сигаретой, — произносит Тэхён. — Можешь посмотреть, если не веришь. Чонгук ее не носил. Но он знает, что этого не требуется — Субин наверняка не один раз рассматривал ее, может, даже надевал на себя. Субин поджимает губы и с коротким, брошенным через плечо: «Можешь забирать все», вылетает из квартиры, хлопнув дверью. — Прости его, — раздается голос Юнги после минуты тишины. — Сам понимаешь, он нелегко пережил решение Чонгука. — Мне жаль, я не… — Не хотел? — усмешка. — Не стоит конкурировать с ним. Тэхён опускает голову, хочет возразить, рассказать о том, что видит в нем себя и понимает его привязанность к человеку, что дарил все то, чего так не хватало в жизни. Но понимает, что они с Юнги наедине, и врать в такой ситуации себе дороже. — У тебя никогда не было конкурентов, Тэхён. И быть не могло. Он находится в предсказуемом месте. Сетки на широких воротах давно нет, лишь посеревшие ее обрывки висят по краям и колышутся на легком ветру. Покрытие стерто, по периметру кое-где и вовсе пробивается пучками трава. Никакой толпы кричащих детей, гоняющих мяч, пока старшие заняты более важными делами, и поле свободно. Только Субин, маячивший своей синей макушкой. Он вяло пинает мяч, чтобы также вяло подойти к нему и снова пнуть. Тэхёна он замечает быстро, но своего занятия не бросает, внезапно одаривая потрепанный мяч всем своим вниманием. — Я оставил толстовку на кровати. Субин только хмыкает и резко пинает мяч, который пролетает в паре сантиметров от ног Тэхёна и ударяется об остатки ограждения за воротами. — Сказал же, чтобы себе забирал, — он злится, словно ему снова пятнадцать, но тише добавляет: — Мне от него ничего не нужно. — Почему ты злишься? — Не строй из себя идиота, — хмурится Субин, продолжая мерить шагами поле, но все еще не приближаясь. — С тех пор, как ты появился, все пошло по пизде. У Тэхёна зачесались руки дать ему подзатыльник, но он вовремя спохватился: перед ним совершенно чужой ему парень, не мальчик, которого он не имеет права воспитывать. Тот явно ожидал чего-то подобного — это видно по напрягшимся плечам и повернутой от него голове, — однако, не получив, слегка удивился, подошел чуть ближе и встал лицом к лицу. — Веришь в совпадения? — криво усмехается Тэхён, не получая реакции. — Я правда не хотел рушить вашу идиллию. — Что ж, у тебя получилось. Какой врожденный талант, поразительно. Тэхён улыбается коротко и смотрит словно в отражение. Видит обиду, видит одиночество, желание оградиться, никого к себе не подпускать, кроме одного человека во вселенной, которого уже нет рядом и никогда не будет. Он тоже когда-то не мог понять, почему никому не нужен. Почему единственные близкие ему люди, родители, не разговаривают с ним, почему они не проводят вместе время, как нормальные семьи, почему его постоянно пытаются куда-то спихнуть. Это непонимание быстро мутировало в злобу на весь мир и его несправедливость. И Тэхён узнает неприятные, но такие знакомые черты в лице напротив. — Ты, может, пошлешь меня сейчас, — начинает он осторожно, — но я скажу. Я понимаю тебя. Насквозь вижу все, что ты чувствовал тогда и чувствуешь сейчас. И тогда я немного даже завидовал тебе, — Субин вскидывает на него удивленный взгляд. — Ведь в мои пятнадцать у меня не было Чонгука, Хосока, Юнги, Дона. О такой семье я мог только мечтать, поверь. Я каждый день жил с той обидой и злобой, которая тлеет у тебя внутри сейчас, поэтому прошу — отпусти ее. Цени то, что имеешь, тех людей, что были и будут рядом. Чонгук всегда переживал о тебе, он очень боялся научить тебя не тому, боялся, что ты станешь плохим человеком из-за него. Поэтому был временами строг. Он воспринимал тебя, Субин, своим младшим братом, за которого был в ответе. — Мне никогда не хотелось ссориться в тобой, но я понимаю, почему ты видел во мне угрозу и сразу невзлюбил. Правда, я не держу зла. Когда твое родное, кажется, ускользает сквозь пальцы, хочется всеми силами его удержать. Пойми, я не пытался отобрать его у вас, и он не собирался забывать про тебя, Субин. Изменения происходят, и это нормально. Думаю, я был тоже своеобразным уроком, который хотел преподнести тебе Чонгук. Давай не будем его разочаровывать, ладно? Субин долго не отвечает. Смотрит куда-то под ноги, бездумно пиная камушек массивным кроссовком. Тэхён даже волноваться начинает, потому что не припомнит, чтобы парень в ответ на любое его слова молчал. — Закурить будет? — наконец произносит он и впервые смотрит в глаза осознанно. — Нос не дорос, — фыркает Тэхён в ответ. И Субин смеется. Совсем тихо, сразу тушуется и опускает голову, но его приподнятые щеки видно даже под синими прядями. — Мне, вообще-то, уже давно восемнадцать исполнилось, — и добавляет: — Чонгук бы сразу по башке дал. — Бить не буду, но пособничать тоже. — Как думаешь, почему он уехал? — вдруг искренне спрашивает Субин. — Вот так вот резко, мы только со всем разобрались после пожара. Думал, он придет в себя, но в один вечер он просто исчез. Я нашел ключи и поздравление с новосельем. — Вы тут ни при чем, — спокойно произносит Тэхён. — Ты — тем более. Уверен, он найдет способ присматривать за тобой из любой точки мира. — Значит из-за тебя? — он смущенно прикусывает губу. — Ну, ты же, вроде как, его бросил. Кстати, поступок уебанский. — Справедливо, — поджимает губы Тэхён. — Я сглупил, послушался человека, запугавшего меня в неподходящий момент. — Еще и дурак, — усмехается Субин. — И что он в тебе нашел. — Деньги, — Тэхён пожимает плечами, вызывая у парня уже неприкрытый, приятный смех. Они еще какое-то время разговаривают, гуляя по заброшенному полю. Прощаются также, как всегда — коротко, бросив лишь пару слов. Только Тэхён собирается уходить, направляясь к припаркованной машине, как Субин окликает его. — Когда найдешь, передай ему, что он придурок. И что я скучаю по нему. Тэхён только кивает, шуточно отдавая честь.

***

На кладбище в такой час пусто. Как и в любой час, наверное. Это не то место, где часто натыкаешься на людей и болтаешь с соседями. Тэхён медленно бредет по узкой дорожке вдоль надгробий и памятников, невольно читая имена. Чой Хваса, Чан Дживон, Ли Ливон, Су Шимин. Просто набор иероглифов, возвышающийся над двумя датами. Все их жизни теперь умещаются в одно простое тире между ними. В продолжительный или пугающе короткий промежуток между рождением и смертью. Тэхён видит лишь имена, ему никогда не узнать, кем был каждый из них, что чувствовал в последний момент, к чему стремился, чем жил и чем страдал. Три иероглифа на темном камне, потухшие свечи и запылившиеся венки — вот и все, что остается после каждого. Ким Виён не исключение. Только на его могиле нет цветов. Вероятнее всего, даже на похороны к нему никто не пришел, кроме, разве что, личного цепного пса. Тэхёну его дальнейшая судьба не известна. Черный мрамор выглядит солидно, промежуток между датами — тоже. Никаких приписок, пожеланий, скорбных прощаний. Лишь имя с фамилией и две даты. Возле надгробия по краям уже вовсю разрослась трава. Это особенно заметно, если присмотреться к соседним — ухоженным и заваленным цветами. Там лежат Пак Юна, милая девушка, что погибла в двадцать пять по непонятным Тэхёну причинам, и Кан Сухёк, проживший щедрых восемьдесят восемь. А между ними — Ким Виён. Мужчина, что повесился в их загородном коттедже в оранжерее, которую так любила мама, в пятьдесят лет. При нем нашли их свадебную фотографию и пустую бутылку скотча. Мужчина, убивший своей халатностью молодого парня и навредивший еще бог знает какому количеству простых людей. Мужчина, который в последнюю их встречу ударил своего собственного сына прилюдно и потребовал исчезнуть навсегда. Мужчина, который превратил его жизнь в ад. Порой мы до самого конца не знаем, с кем живем под одной крышей. Родители принимают на себя новые роли после рождения детей, становятся другими, потому в последствии, наткнувшись на их старые фотографии или случайно услышав истории из их молодости, начинаешь понимать, что знаком лишь с малой частью их жизни. Тэхён уверен — он своих родителей не знал вовсе, и ему так и не удалось познакомиться с ними поближе. Глядя на холодный мрамор сейчас, Тэхён не чувствует терзаний совести. Ему лишь жаль, что именно с их семьей случилось подобное. Возможно, не родись он тогда, все в жизни Ким Виёна действительно сложилось лучше. Его компания бы сейчас процветала, жена была бы жива, в нужное время появился бы правильный наследник, разделявший бы стремления и цели отца. Он бы мечтал перенять компанию, управлять ей по образу и подобию, а не как Тэхён — о скромном магазинчике, маленьком городе и свободных субботах наедине лишь с собой. Возможно. Сейчас же, именно Тэхён кладет букет белых лилий на небольшой холмик перед надгробием и снова прячет руки в карманы пальто. Начинающийся дождь наверняка уничтожит их лепестки через десять минут, превратив в прозрачные тряпочки. Ничего страшного. К соседней могиле подходит пожилая женщина. Она предусмотрительно не зажигает свечку, не кладет цветов, только пару конфет и печенье с предсказаниями в обертке. Тэхён невольно косится, поймав взгляд женщины. — Прошу прощения, — кланяется она. — Просто за год ни разу здесь никого не встречала. Я-то хожу к Юне каждые выходные. Вы кем приходитесь? Тэхён хмыкает тихо, ощущая первые несмелые капли. Одна падает ему на лоб, вторая — на кончик носа, а после они уже начинают нещадно барабанить по камню и редким навесам у скамеечек. Женщина суетливо раскрывает зонт, слегка мешкая с механизмом. — Никем, — наконец отзывается Тэхён. — Просто пересекались несколько раз по работе. Примите мои соболезнования. Он также медленно кланяется опешившей женщине и удаляется, даже не думая доставать зонт.

***

Город за неброским указателем начинается постепенно, словно стеснительно возвышаясь над землей редкими невысокими домами и постройками. Шоссе, с которого пришлось свернуть, в сравнении с местными улочками кажется непозволительно широким. Тэхёну приходится значительно снизить скорость, с особой осторожностью вписываясь в частые повороты и преодолевая спуски и подъемы. Из приятного — городок утопал в зелени. Сквозь приспущенные на кончик носа солнечные очки Тэхён разглядывал кроны мощных, широколиственных деревьев, растущих везде так основательно, словно каждая постройка и каждый метр асфальта были согласованы с ними лично и установлены так, чтобы ни в коем случае не мешать их старым, мощным корням. Из приоткрытого окна приятно пахло цветущими везде и всюду кустами — ярко желтым рапсом, нежной форзицией и, конечно, гибискусом. Не в силах оторваться от разглядывания окрестностей с низкими традиционными домиками с серой черепицей, мило прогуливающихся парами людей, болтавших на лавочках старушек, Тэхён вовсе забывается, снизив скорость до минимума, но никто не спешит ему сигналить. На узких, односторонних улочках он был практически один. Он проскакивает милое кафе, фасад которого практически тонет во вьющихся лианах с крупными, нежно розовыми соцветиями, и вылетает на горку. С улыбкой он чуть разгоняется и взлетает на самый ее верх, моментально теряя дар речи. Перед ним за тонким рельсами и полоской асфальта — море. Самое настоящее, лениво облизывающее песчаный пляж, блестящее на солнце мелкими волнами, убаюкивающе шепчущее тихим прибоем. Тэхён почти не щурится, смотрит неотрывно, как пикируют чайки, громко крича, как перед глазами проезжает поезд — простой, вовсе не скоростной, с мятного цвета корпусом и широкими окнами с закругленными углами. Из колонок доносится что-то про предначертанную судьбой встречу от Тэйлор Свифт, пока Тэхён выруливает на параллельную рельсами дорогу и выискивает подъезд к морю. В итоге не находит — оставляет седан на обочине мигающим аварийкой и чуть ли не бегом направляется к морю. Теплый ветер ерошит волосы, забирается под рубашку и играется с широкими штанинами. Песок горячий, приятно покусывает ступни и пробирается между пальцев. Тэхён запрокидывает голову и видит голубое небо с парой облачков, чувствует как постепенно нагревается правая сторона тела, куда нещадно печет яркой в обеденный час солнце, и улыбается. Глубоко втягивает соленый, теплый воздух и долго не выпускает, надеясь исцелить им все внутри себя. В надежде, что разложить все по полочкам все же получится, он устраивается прямо на песке лицом к воде и достает потрепанный кусочек бумаги — тот самый «билет», нарисованный Субином и Доном. Они тогда смотрели мелодраму, половину сюжета которой Тэхён пропустил, копаясь в собственной голове, но тот вечер остался в памяти приятным светом гирлянды, запахом попкорна и тяжестью макушки Чонгука на своем бедре. «Параннок». Так назывался тот вымышленный город, о котором восторженно рассуждал Донмин. Город, в котором главные герои, преодолев все жизненные преграды, встретились в конце. Естественно, города такого в Южной Корее нет и никогда не было. Незамысловатый запрос в поисковике выдал не так много вариантов. Несколько созвучных городков, рецензии на фильм, пара кафе и одна мастерская. Кафе были откинуты сразу, города располагались слишком далеко друг от друга и от Сеула, что не пугало, просто… Именно мастерская заинтересовала Тэхёна. В приложении у нее был твердый рейтинг в четыре звезды, несколько отзывов и всего одна фотография. На ней чисто вымытый Хёндэ на фоне зеленой вывески с названием. Тэхён не особо осознавал, что делает, пока собирался, закидывал спортивную сумку на заднее сиденье и толкался в пробках на выезде из Сеула. Думал лишь о том, как поедет, где можно будет заправиться и перекусить. Осознание накрывает его на этом самом пляже под теплым солнцем, жар которого приятно смягчяет соленый бриз. У него, вроде как, ничего не осталось. Вещей хватило на спортивную сумку и небольшой чемодан в багажнике: практически все, что у него было, он оставил в Японии у дяди, которому обещал навещать. Семейный особняк превратился в приличную сумму на счете — иметь с этим местом ничего общего он более не хотел. Даже машина совсем новая. Тэхёну хочется думать, что и он внутри тоже новый, совсем не такой, каким уезжал. — Эй, там чью-то машину увозят, — долетает до Тэхёна насмешливый голос. — Ничего такая. — Ага, интересно, сколько за нее отвалили? Тэхён резко поднимается и оборачивает, провожая взглядом медленно плетущийся эвакуатор, натужно пыхтящий черным выхлопом под весом серого Ягуара. — Нет, — бормочет он и срывается с места, — нет, нет, нет! Авто подмигивает ему аварийкой, словно прощаясь, и исчезает за поворотом, пока Тэхён обессиленно присаживается на корточки, зарываясь пальцами в волосы. В салоне осталась его id-карта, права и кошелек. Повезло, что хотя бы телефон он прихватил с собой. — Чего же ты так бросил красотку, а? Колоритный пожилой мужчина останавливается рядом с ним, спуская одну ногу с педали велосипеда и упираясь ею в горячий асфальт. Ветер лениво треплет полы его рубашки в толстую вертикальную полоску с коротким рукавом, а солнце так и норовит забраться под потрепанную кепку и разбудить паутинки морщинок у глаз. Он улыбается, не стесняясь показать золотой клык, когда смотрит на так и не вставшего с места Тэхёна. Тот смотрит в ответ и вдруг тоже улыбается, чувствуя, как все напряжение, забурлившее по старой привычке в груди, недоуменно топчется на месте, когда ему не дают выползти по венам и направиться в каждый уголок тела. — На море засмотрелся, — Тэхён жмурится, прикрывая правую сторону лица, чтобы получше рассмотреть мужчину. — Завораживать оно умеет, — скрипуче смеется тот и поправляет кепку. — Столько лет живу, и все равно не могу привыкнуть. — Не подскажете, где тут полицейский участок? Мужчина окончательно слезает с велосипеда, явно готовясь к долгому разговору. Он откатывает его подальше от дороги и неуклюже ногой выталкивает подножку, придерживая транспорт или самого себя, крепко держась за ручки, обтянутые потертой резиной. Тэхён не торопит его, проверяя почти в ноль разрядившийся телефон. Стоит рвать и метать от раздражения, а Тэхён только поджимает губы и убирает устройство в карман, украдкой продолжая бросать взгляды в сторону горизонта. — Так, это тебе не туда надо, — деловито начинает новый знакомый. — У нас участок… — он машет, брезгливо хмурясь, — никуда не годный. Надо сразу на стоянку, там заплатишь штраф, и готово. Долго мутузить не будут. — А как добраться можно? — Тэхён невольно озирается. — Автобус, может? Мужчина ненадого умолкает, явно прикидывая возможные варианты, но потом расплывается в улыбке и как-то слишком довольно произносит: — Подвезу тебя. Тэхён скептически косится на видавший виды велосипед, который солнечным бликом от серебристого руля словно заговорщически ему подмигивает. Владелец же настроен уверенно: суетливо проверяет давление в шинах, слабо сжав их пальцами, отряхивает багажник и стелет поверх сложенную вдвое сумку для продуктов. После всех манипуляций подозрительно ловко снимает подножку и садится, выжидающе глядя на Тэхёна. Тот пару секунд окидывает всю эту конструкцию взглядом, встречается с блестящими искрами в мутных глазах под козырьком и расплывается в улыбке, не веря, что соглашается. Очки для надежности цепляются за ворот, руки крепко впиваются в нагретый металл багажника, а глаза упираются в сутулую спину напротив. Вдох, и они трогаются. С непривычки велосипед ведет в сторону, но старик со смехом возвращает контроль, и они скользят вперед в неизвестном Тэхёну направлении. Ветер приятно гладит лицо, даже несмотря на то, как сводит от напряжения все тело, хочется смеяться всякий раз, как его водитель отклоняется от курса. Ноги болят, будучи неудобно поджатыми без опоры, но он только показывает большой палец и улыбается, когда мужчина оборачивается на него. Тэхён изучает узкие дорожки с большим количеством кочек, на каждой из которой молится за целостность своего копчика, тонет в аромате свежей зелени, цветения и пыльцы, смешанном с вездесущей солью и пылью, чувствует как липнет к телу одежда от тепла, но его тут же охлаждает порыв ветра. — Приехали, — гордо восклицает мужчина, останавливаясь. — Здесь стоянка. Если не найдешь никого, загляни в сервис — там всегда кто-то ошивается. Тэхён поднимается, разминая ноги, но быстро хмурится. — Сервис? — Да, вон там, — он указывает чуть дальше, вверх по улице. — Сразу после дома с красной крышей. — Спасибо вам большое, — Тэхён улыбается и кланяется, чем вызывает приятный хриплый смех. — Брось-брось. Как занесло в наши края вообще? — Ищу кое-кого. — Видимо кто-то важный, раз в такую глушь забрался, — с понимающей улыбкой мужчина качает головой. Тэхён только кивает и машет на прощание, направляясь к стоянке. Сторож на месте, они быстро решают проблему, потому что на всей небольшой территории, огороженной хлипким забором из металлической сетки, оказывается только один единственный автомобиль.

***

Он приезжает к автомастерской каждый день, наверняка пугая живущих по соседству в скромных одноэтажных домиках. Паркуется под раскидистым платаном и собирается с мыслями. Даже не понимает толком, чего боится: ошибиться или встретиться лицом к лицу. Но мандраж сковывает мышцы всего тела, заставляя пальцами сжимать до скрипа руль, и лишь изредка, рваными движениями вцепляться в ручку двери, намереваясь открыть. Иногда дверь все-таки поддается, и нога касается раскаленного потрескавшегося асфальта, но ее хозяин, словно очнувшись, тут же заносит ее обратно в твердый панцирь обтянутого светлой кожей салона. А затем долго бьется лбом о костяшки пальцев рук, которые сложил на руле, и проклинает себя за глупость. Вскоре отпускает. Решает дать себе время, как будто года было ему недостаточно. Он теперь днями прогуливается по узким улочкам, любуясь зеленью, яркими разноцветными крышами, редкими прохожими и особенно морем. На удивление туристов в городе практически нет, наверное поэтому найти жилье оказывается такой непосильной задачей. Тэхёну удача улыбается буквально. Накрашенными губами пожилой продавщицы персиков на местном рынке, которая как раз сдает комнату за сущие копейки — ее дети разъехались, а муж давно умер, потому и ищет себе живую душу за стенкой, чтобы не так тошно было вечерами. От временного дома, если можно так сказать, до пляжа теперь рукой подать. Тэхён, провалявшись до вечера и так и не разобрав свой единственный чемодан, поднимается ближе к пяти часам, принимает душ и направляется на берег. Жара постепенно начинает спадать, и морская влажность в воздухе приобретает главенствующие черты, смешиваясь с запахами цветущих кустарников на побережье. Тэхён никак не может надышаться. Мама всегда любила растения, но все они были не таким, словно не живыми, а искусственными. Конечно, красивыми, дорогими, и пахло в оранжерее вечерами чудесно. Но все равно не так, как здесь. Здесь пахнет свободой, оттого их цветение ярче и сочнее. Он с трудом, но уже привычно поднимается в горку и замирает, глядя на пляж. По железной дороге, ровно по расписанию, проходит поезд с пыльными широкими окнами, светофор на переходе сменяется на зеленый, и группа подростков срывается с места, попутно снимая одежду, чтобы уже через пару секунд оказаться в воде. Их смех смешивается с равномерным шелестом волн, криком птиц и музыки, доносящейся из колонок в небольшом пляжном магазинчике. Тэхён улыбается. А затем видит его. На месте, где он сам так любил сидеть вечерами, почти у самой воды. Озираясь, подмечает припаркованный мотоцикл. Конечно же, и как сразу не узнал. Владелец сидит прямо на песке в рабочем комбинезоне, повязанном за рукава на бедрах, и майке. Смотрит прямо, опустив голову на сложенные на одном колене руки, пока ветер плавно перебирает волосы. Они стали короче, а плечи — шире. Тэхён смотрит жадно, словно впервые видит, хочет выцепить даже самые мельчайшие детали, но с такого расстояния этого сделать не удается. А сделать шаг ближе страшно, хотя теперь чего уже бояться? Однако страх делает ноги ватными, не слушающимися команд рвущегося вперед сердца, он теперь контролирует все это бедное тело. Его обладатель может лишь стоять, игнорируя лезущие в лицо волосы, летящий изредка прямо в глаза песок, крики компании подростков, и просто смотреть. Раньше никогда не понимал, на что можно смотреть также пристально, как на полотна выдающихся живописцев в музеях, а теперь понял. И почему люди так от разлуки тускнеют, и почему плачут, когда видят спустя много лет. Только это словами не передать, можно только собственными чувствами и опытом, а тут уж кому как повезет. Тэхёну вот повезло, похоже. До сих пор в это не верится, что ему досталось то самое. Ответ на все вопросы. Ключ к успокоению. Разгадка. А он ее так глупо упустил, надо же. От вибрации в кармане невольно вздрагивает, словно из транса выпадает. На телефоне сообщение с незнакомого номера, от которого даже страх сдает позиции, выпуская из своих тисков бедное сердце, что без опоры летит прямо в пятки. «Долго стоять там собираешься?» Тэхён поднимает голову резко, но силуэт впереди, кажется, остается неподвижным. Он набирает побольше воздуха и делает первый шаг вперед. Они сидят так довольно долго. Солнце успевает опуститься значительно ниже, вырисовывая яркими красками шикарный закат, какие бывают только у моря. На пляже практически никого не остается, даже холодает немного, но никто из них так и не двигается. Чонгук только пару раз поменял ногу, на которую опирался подбородком, а Тэхён сделал пару глотков воды, что принес с собой. — Ты не сменил номер? Голос приятной хрипотцой отзывается в памяти, будоража все прошлое. Его звучание, от которого Тэхён успел отвыкнуть, кажется по-новому интересным, но не чужим. — У меня был японский, как вернулся сюда — взял свой старый. А ты поменял. Чонгук угукает, по-прежнему не отрывая глаз от горизонта. Не смотрит в сторону Тэхёна, хотя раньше глаз не мог оторвать. — Здесь красиво, да? — Да, — тихо отвечает Тэхён. Город ему правда нравится. Наверное, не найди он здесь Чонгука, даже остался бы доживать остаток своих дней. Примерно так он себе представлял свой будущий дом: спокойным, тихим, размеренным, теплым, соленым. — Я выбирал, чтобы тебе понравилось, — тихо начинает Чонгук. — Думал, этот слишком серый, зелени мало, Тэхёну не подойдет. А в этом море грязное, и рыбный промысел рядом ведется. Столько мест перебрал, пока это не нашел. Тут как будто все под тебя сделано. — Как только въехал сюда, сразу подумал, что готов здесь задержаться, — улыбается Тэхён и поворачивает голову, глядя на Чонгука. — А когда меня вез до штрафстоянки дедушка на багажнике своего велосипеда, то решил, что мог бы даже здесь жить. Чонгук прикрывает глаза и тихо усмехается. Что-то в его лице расслабляется, складка меж бровей уходит, плечи, напряженно приподнятые, опускаются. Со стороны кажется, что он вот-вот заснет, настолько он становится мягким. — Почему я не удивлен, что ты в первый же день попал на штрафстоянку? — Для нас богатеев правила не писаны, ты же знаешь. Тэхён смеется и расслабляется тоже. Он откидывается назад, больно плюхнувшись на песок, все еще немного теплый после жаркого дня и смотрит на сказочное закатное небо, ставшее палитрой ярких оттенков оранжевого, красного, розового и фиолетового. Даже не пытается сдержать улыбку, что так и норовит расплыться на лице. Вот теперь ему хорошо. Тэхён раскидывает руки в попытке сделать песочного ангела, но натыкается на спину Чонгука. Прикосновение обжигает, но отчего-то так сильно хочется смеяться, что он решает не сдерживаться. Чонгук смотрит на него через плечо впервые за весь вечер так пристально и неотрывно, пока он водит руками по песку, формируя крылья. Тэхён же не смотрит. Закончив, он снова просто лежит с закрытыми глазами и несходящей с губ улыбкой, пока рядом с ним также не песок не ложатся. — Твой план с подачей в розыск полная хуета. — Понял уже. Теперь не знаю, что с Джуном делать, он меня попилит надвое. Они смеются, продолжая смотреть в постепенно темнеющее небо. — Я очень скучал по тебе. Тэхён произносит тихо, шепотом. У них все самое важное только шепотом, только друг для друга и в вакуум вселенной, что будет нести сокровенную тайну до бесконечности. — Я думал, совсем крыша потекла, как сильно я по тебе скучал. Чонгук отзывается также, чтобы посторонние не уловили и звука за порывом ветра. А потом цепляет Тэхёна за руку, сжимая грубой ладонью вечно холодные пальцы так крепко, словно хочет облачить в силу все то, что чувствовал. Тэхён сжимает в ответ также сильно, с напором разжимая ладонь, чтобы переплести пальцы и до белых костяшек сжать чужие в замок. — Я так хотел на тебя злиться, — бормочет Чонгук. — Пиздец как, но не вышло. Не могу. — Стоило, — отвечает Тэхён. — Я бы на себя злился. Но… Он поворачивается набок, наплевав, что песок потом из волос придется ведрами выносить, и смотрит на любимый профиль, пока Чонгук также не поворачивается к нему, подтягивая их все еще сцепленные руки ближе к груди. Теперь их разделяет пара сантиметров, и это внезапно не смущает. Это кажется правильным, идеально комфортным расстоянием для них. — Я больше никуда не хочу уезжать, веришь? Хочу вот здесь с тобой навсегда. Здесь так хорошо, сейчас хорошо. И я такой дурак, что раньше не мог сказать тебе об этом, свел все к шутке. Прости. Прости, что не говорил, что в моем идеальном будущем есть ты. Прости, что никогда не спрашивал, чего бы ты хотел для своего будущего. Я готов теперь каждый день спрашивать. О чем ты мечтаешь, Чонгук? Чонгук подносит ладонь Тэхёна к губам и целует, прикрыв глаза. — Хочу вот здесь с тобой и навсегда, — повторяет он. Тэхён зажмуривается и тянется вперед, еще ближе, наконец упираясь лбом в теплую шею, пряча лицо от иссякающих лучей закатного солнца. Его обнимают моментально, привычно крепко, но бережно, и Тэхён плавится окончательно, вот-вот готовый разлететься на атомы из-за переполняющих его эмоций. — Я тоже люблю тебя. Тэхён каменеет, кажется, даже дышать перестает, но не отстраняется. — Тогда, на крыше, ты прошептал это, а когда я переспросил просто отмахнулся, — поясняет Чонгук, дыша прямо в макушку и аккуратно поглаживая Тэхёна по спине. — Но я услышал. И мне жаль, что не ответил тебе тогда. — Ерунда, — улыбается Тэхён и, не удержавшись, прикусывает солоноватую кожу на груди, вызвав удивленный вскрик. — Прости, не могу справиться с эмоциями, — он наконец отстраняется, но только чтобы посмотреть Чонгуку в глаза: — Я люблю тебя, Чон Чонгук. Чонгук в ответ улыбается, осторожно накрывает его щеку ладонью, смахнув налипший песок, и наконец прижимается губами к другим — все таким же потрескавшимся. Тэхён целует напористо, быстро наваливаясь на Чонгука сверху, седлая его бедра, и прижимается еще теснее. Чонгук же приятно сжимает талию, целомудренно не спускаясь ниже, но дышит часто, и едва ли отрывается от его губ, периодически покрывая поцелуями скулы, линию челюсти, шею — везде, куда ему можно дотянуться. Их не хватает надолго. Скоро они снова устраиваются на песке, и Чонгук уже совершенно бессовестно разваливается на его бедрах, подставляясь под руку, которая в излюбленной манере перебирает волосы. Тэхёну не трудно, он бы хоть весь день так просидел. — Чем думаешь заняться? — спрашивает его Чонгук. — Расскажу тебе о звездах? — усмехается Тэхён, вспомнив одно из первых таких беззаботных ночных свиданий. Чонгук смеется, скептически разглядывая розоватое небо. — Я серьезно, — продолжает он. — Есть какие-то мысли? И Тэхён впервые правда задумывается. Осознает, что отныне только он сам будет решать, каким путем ему идти, чем заниматься. Захочет – начнет что-то новое. Не понравится – бросит, возьмется за другое. Теперь он все может попробовать, что до сих пор столько лет было от него скрыто. И от этого осознания так легко дышится. — Ничего определенного, — пожимает плечами Тэхён. — Думаю, я бы хотел просто отдохнуть немного. Мне кажется, у меня лет пять последних шли как все десять. Хочется просто… ничего не делать, гулять, спать, купаться. Немного побыть обычным человеком, понимаешь? Потом надо придумать что-то с жильем, а то я сумел снять только комнату у продавщицы персиков. Она, конечно, женщина милая, но я хочу жить с тобой. Затем можно и про бизнес подумать. Как тебе кофейня? Или цветочный? Хотя тут такая красота вокруг, какой цветочный. А вот с милыми кафешками тут беда. Можно придумать что-то интересное и с мастерской, если она твоя. — А потом, как устаканим все, можно и ребят позвать. Ну, Хосока, Дона с Субином, может, даже Юнги. Я, кстати, с Субином помирился. Он передавал тебе, что ты придурок, и он по тебе скучает. Мне кажется, будет здорово провести здесь какие-нибудь выходные через время, как думаешь? Не дождавшись ответа, Тэхён опускает глаза и невольно улыбается. Чонгук смотрит с застывшей на губах нежной улыбкой наверх, но не на небо. На Тэхёна. Снова тем самым взглядом, словно не было этого года, словно они снова там, в Сеуле, выкраивают время в полотне беспросветного хаоса, чтобы побыть друг с другом. — Как скажешь, мне все нравится. Главное, что ты всегда теперь будешь таким. Да, Тэхёну определенно повезло. Да, ему досталось то самое. Ответ на все вопросы. Ключ к успокоению. Разгадка. И он ее так глупо почти что упустил, надо же.