(your love is) suicidal

— Всякий раз, выбирая что-то одно, ты отказываешься от всего остального.

Шум голосов почти что сбивает с ног, стоит Тэхёну только подняться по отдельной лестнице на открытую трибуну автодрома Инчже. В VIP-ложе, укрытой от палящего солнца длинным темным козырьком, уже начинают потихоньку собираться люди. К удивлению Тэхёна, здесь сегодня немного другой контингент — актеры, политики, причастные к творческим специальностям известные личности. Чимин, что следовал сейчас за ним к выделенному для них диванчику, только и делал, что тормозил, чтобы коротко поприветствовать или мило улыбнуться тем знакомым, что находились в зоне недосягаемости его вербального дружелюбия. Удивительно, но ни в коем случае не плохо, потому что разбавление приглашенных гостей, основную массу которых всегда — то есть при Ким Виёне — составляли партнеры, спонсоры и прочие «ценные» личности, персонами из других сфер жизни общества влечет лишь к расширению целевой заинтересованной аудитории Гран-При. Сегодня первый день, и по подсчетам Тэхёна, уже на следующий билеты уйдут в солд-аут. Почему? Он может поклясться, что видел здесь того айдола, имя которого на устах каждого подростка, а тело — на обоях в их же телефонах. Это умно, свежо и так по-Паковски, что у отца Тэхёна с порога начало сводить от злости челюсть, что он успешно маскировал за бокалами, которым потерял счет. — Твой отец в порядке? Лиса чуть привстает, когда они с Чимином все же добираются до их мест. Девушка приехала чуть раньше, ведь больше не было толку в их совместных выходах в светское общество. — Да, насел на бар, — криво улыбается Тэхён, усаживаясь, и оглядывает трассу, которая блестит так, словно сделана не из асфальта, а из стекла, щурясь даже спрятав глаза за стеклами очков. — Скоро подтянется. Чимин, вечно работающий и не имеющий выходных, опять засел в телефон, что-то агрессивно печатая и бросая извиняющиеся взгляды в сторону друзей. Тэхён же занялся разглядыванием трибун ниже. Там тоже кое-где уже сидели зрители, которые также разглядывали трассу, поставив над глазами ладонь козырьком, кто-то обмахивался веером или потягивал пока ещё прохладную воду. У них не было навесов, зонтиков и кондиционеров, несмотря на аномальную жару во всей провинции Канвондо, что удивило Тэхёна. Однако вскоре он заметил, что веера и воду при входе раздавали бесплатно организаторы (читай, Паки), а у другого сектора даже предлагали зонты. Внутренняя борьба, что не отпускала истерзанную душу Тэхёна последние несколько лет, дала о себе знать громким спазмом в сердце — горячей точке этих военных действий, что случалось всякий раз, когда он видел, как ведут себя Паки. Они хорошие люди. Несмотря на дерьмовый характер Богома в молодости, сейчас он изменился, и на то были свои причины. Они делают хорошее дело, ведут бизнес легально и старательно, уважают партнеров и сотрудников. Тэхён знает, что сделал правильный выбор, когда помог Пакам, какими бы ни были его личные, корыстные на то причины. Во времена отца процветала давно ушедшая система побратайства, коррупция и покровительство портовых мафиози, он во всем этом рос и другого не видел. Тэхён продолжает искать ему оправдания, потому что эта, другая часть его сердца, отказывается сдаваться противнику без боя, хотя боеприпасы давно исчерпаны. Но с каждым новым месяцем, глядя на то, как детище его же отца выходит из-под контроля и начинает потихоньку сжирать своего создателя, Тэхён всё больше убеждается в правильности принятого решения. Он умеет видеть белое и черное, добро и зло, может отличить правильное от неправильного. Но от этого не легче, когда ты просыпаешься ночью от кошмаров, в которых собственный отец умирает от твоей же руки. В реальности всё не так, без настоящей крови, но с фигуральной, только вот последние годы жизни Ким Виёна уж подозрительно правдоподобно напоминают предсмертную агонию. Тэхён ведь ни разу не борец за справедливость. Не жаждущий изменить мир зелёный первопроходец. Ему всего лишь хотелось свободы, хотелось вдохнуть глубоко и жить проще, тише, спокойнее, но с открытым ко всему сердцу и разуму. Поэтому муки совести от развернувшегося по неосторожному движению его руки перевороту все чаще и чаще не дают ему спать. — Эй, ты в порядке? — Лиса касается его локтя и тут же опускает глаза, отнимая свою руку. — Если думаешь еще раз извиниться, я встану и пересяду, — улыбается Тэхён, глядя на стушевавшуюся девушку. Ее тоже мучает совесть, но действительно неоправданно. Виной тому лишь её огромное сердце. — Тогда буду молчать. — Ну уж нет. Я планирую наговориться с тобой на десять лет вперёд. Когда ещё мы увидимся? — журит её Тэхён, протягивая стакан с холодным мохито. — Надеюсь, когда ты пригласишь меня в своё уютное тайное гнёздышко, — подмигивает она. — Или лучше сказать ваше? Тэхён закатывает глаза, поправляя тёмные очки, что скрывают — он надеется — грустный блеск и дрогнувшие ресницы. — Скорее я буду ждать приглашения в ваши хоромы. Вы остановились на Тайланде? Лиса устраивается поудобнее и пускается в рассказ. Оказывается, дом они уже давно купили вместе с Розэ, просто долго дожидались. Чего? Завершения дизайн-проекта, подходящего момента, ремонта. И вот звезды наконец сложились. Монобан-старший, почуяв наживу у Паков, быстро махнул рукой не только на Ким Виёна, но и на фальшивую помолвку собственной дочери. Он планирует пропихнуть старшего сына в компанию новых самородков автомобильного рынка, а значит Лисе стало позволено жить своей жизнью с подарком в качестве небольшого стартапа от «папочки». Дело привычное. Тэхён рад за Лису. Узнав об этой новости, он сразу понял, что на этом их пути расходятся. Смысла в этой фикции и правда более не было, не верил в неё уже совершенно никто, а удерживать подругу от долгожданного счастья ради собственного Тэхёну хотелось меньше всего. Чонгуку он еще не рассказывал, но их и без того крайне редкие встречи теперь придется сократить еще вдвое. Хотя, сколько вообще у него в запасе? Без того шаткий план уже давно напоминает плот, вынесенный течением в открытое море и доверившийся теперь лишь ветру и случаю. Тэхён чувствует себя его пассажиром — без контроля, без определенности, возможно, без будущего. При нем лишь иссякающая с каждым днем надежда и тянущий на дно багаж содеянного. — Когда вылетаете? — Роз уже там, — скромно улыбается Лиса. — Я должна уладить тут пару дел, и тоже полечу. Тэхён хмыкает — его еще никто не называл парой дел. — Я не понимаю, почему ты все еще здесь, — бормочет он. Беги, хочется сказать ему, как можно быстрее. — Ты будешь в порядке? — хмурится она, заглядывая в глаза, что трусливо спрятаны за темными очками. — Конечно. Обмануть хочется хотя бы ее, если уж себя вот никак не получается. Соревнования начинаются с приветственной речи Богома, недавно назначенного на должность главы совета директоров. Он стоит в центре трассы на сером, раскаленном асфальте, который совсем скоро пополнится угольно-черными следами от резины. По правую руку — отец. Он улыбается, гордо смотрит только на своего сына, и даже с такого расстояния Тэхён видит нежную улыбку на его губах, морщинки в уголках уставших глаз и слегка подрагивающие руки. По левую руку — мать. Миссис Пак выглядит уже гораздо лучше, здоровее. Лечение явно идет ей на пользу, а уж после возвращения из Швейцарии она окончательно поправится. Тэхён искренне рад за эту семью, потому игнорирует грызущее изнутри чувство ревности и зависти. Богом желает всем приятного просмотра, просит сообщить об ухудшении самочувствия из-за жары персоналу и обещает сделать все возможное, чтобы этот день остался в памяти зрителей ярким событием. Невольно Тэхён сравнивает речь с привычными монологами отца, где он хвалился собственным прогрессом, пускался в финансовые моменты и всячески рекламировал компанию для инвесторов и спонсоров. Но никогда не упоминал обычных зрителей. — Твой телефон, — говорит ему Чимин, кивая на вибрирующий на небольшом столике девайс. — Прости, — бормочет тот и мельком читает уведомления перед тем, как смахнуть. Не может сдержать улыбки, потому что Чонгук под иконкой простого черного сердечка, желает ему доброго утра в два часа дня и просит долго не сидеть на жаре. — Какой он? — с улыбкой спрашивает Лиса, и Тэхён прекрасно понимает её вопрос. Действительно, какой он? В их первую встречу Тэхён думал, что он безбашенный бэдбой со своим мотоциклом и музыкой, от которой уши вянут. Что ему нужен максимум перепих на одну ночь да позаигрывать. Ах да, а еще, что он заядлый преступник, который из полицейского участка не вылезает. И что им не по пути. Сейчас он думает, что Чонгук — заботливый, добрый, бескорыстный, простой. Он… — Он другой, — улыбается Тэхён. — Экзотика? — смеется Чимин, но друг знает, что эта тема ему не приятна по личными причинам. — Ну, у нас у всех есть слабость на мальчиках на мотоциклах, которые подвозят тебя в любую погоду, дают куртку, чтобы не мерз, и крадут от всех невзгод подальше, — хмыкает Лиса, потягивая мохито. — Ты встречаешься с девушкой, — смеется Тэхён. — Да, но мне нравится твой Чонгук, — щурится она, широко улыбаясь. — Да, я признаюсь, что подсматривала! Тэхён преувеличенно сильно приоткрывает рот и демонстративно прикладывает руку к сердцу, имитируя крайнюю степень оскорбления. Чимин фыркает, пихая его локтем, а Лиса хихикает, прячась за бокалом. — Тоже видели этого защитника, — выпаливает он. — И как тебе? — девушка подается вперед. За гонками уже никто не следит. Чимин делает глоток, задумчиво долго смакует коктейль, глядя на трассу, но явно думаю над ответом. Тэхён ожидает услышать поток неодобрения в привычной другу красивой обертке, но ответ заставляет приспустить очки. — Думаю, он хороший человек, раз приглянулся Тэ. Мне тяжело судить адекватно, потому что я оказывался в подобной ситуации в прошлом. Закончило все не красиво, но все же… люди разные, у всех свой путь, и если мы ошиблись… — он делает глоток, умолкая. — По крайней мере он смог защитить Тэхёна, и я готов довериться ему. — Защитить? — хмурится Лиса. Мужчины переглядываются, безмолвно решив утаить от Лисы правду. Девушка не знает об этой неприятной истории с участием своего же отца, и Тэхён решает не омрачать ее хорошее настроение. — Да там подкатывал один хер, — отмахивается Тэхён, и Чимин усмехается — ну, почти даже не соврал. — Тогда мне не страшно тебя оставлять, — Лиса поджимает губы и слабо сжимает тэхёнову коленку сквозь тонкие бежевые брюки. — Так, отставить эту… — Тэхён, — раздается сверху, отвлекая друзей от разговора. Поднимая голову, он встречается с уверенным взглядом Сокджина. Тот выглядит как всегда невероятно в светлом костюме и бледно жёлтой рубашке. Казалось, он лишь поднабрался уверенности с того самого разговора в гараже, смотрит выжидающе, явно ожидая новостей. Но Тэхёну нечего ему дать, он по-прежнему не желает играть настолько главную роль в фактическом убийстве собственного отца. — Позже, Сокджин, я… — Нет, я не об этом, — ухмыляется тот. — Там твой отец. Близок к тому, чтобы устроить сцену. Тэхён резко поворачивается в сторону, куда кивает Сокджин, и быстро выцепляет взглядом Ким Виёна. Тот говорит с мужчиной на повышенных тонах, но очевидно перевес в аргументах не на его стороне. Собеседник выглядит как типичный коллега отца — старомодная бородка, опухшее от алкоголя лицо, мешки под глазами с полопавшимися капиллярами. Тэхён таких насмотрелся за всю свою жизнь предостаточно. Подходить не хочется. Ассоциировать себя с ним не хочется. Но люди начинают оглядываться, хмурясь, потому Тэхёну ничего не остается, кроме как подняться и с извинениями пробраться к месту конфликта. — … кончено, Ким, — рычит мужчина. — За такое наебалово обычно башню сносят, но тебе, по старой памяти, так и быть сохраним. — Я сразу приметил в тебе крысу, Сондэ, — цедит отец, пошатываясь. — Крысу сейчас перед собой и вижу. Собеседник смеётся, запрокинув голову. От него разит неприятным, тяжелым парфюмом, чтобы, вероятно, скрыть въевшийся под кожу запах подвальной сырости и перегара. — Ким, знаешь, что? Я, может, и крыса, но ты… Ха-ха-ха, — он мерзко щурится, подходя ближе, и буквально выплевывает следующее в лицо Виёну: — Ты тот самый тонущий корабль, с которого крысы бегут. Сондэ озирается, зацепив взглядом и Тэхёна, улыбается ему и иронично склоняет голову. — Счастливо доживать, Кимы! — выкрикивает он и уходит, сопровождаемый подбежавшей охраной стадиона. Гробовая тишина сменяется шепотом. Люди смотрят косо, стараясь не пялиться откровенно, хотя кому-то хватает наглости и на подобное. Тэхён знает, о чем этот шепот. Знает, что все здесь присутствующие, даже самые жалкие представители бизнеса, пока что не имеющий за собой ничего, уже давно считают Ким Виёна посмешищем. Кто-то жалеет, кто-то презирает, кто-то игнорирует его существование вовсе. Но никто не уважает. Ранее известный революционер автомобильной отрасли Кореи теперь пьяно, нервно усмехается, и опрокидывает в себя остатки шампанского. Он косится на людей, хмурится, но видит сына, и мгновенно его охватывает настоящая злоба: — Чего смотрите? — кричит он. — Вон ваши славные господа, напротив сидят. Ползите им ножки целовать. — Отец! — выступает вперед Тэхён. — Затнись! — рявкает он. — Не смей повышать на меня голос! Тэхён сжимает челюсти и прикрывает глаза. Ему нельзя злиться, ни в коем случае нельзя. — Пойдем сядем на место, — ровно, почти по слогам проговаривает он. — Пожалуйста. Виён хохочет, протягивая руку за новым бокалом, коих на столике с белой скатертью осталось уже немного. Весь его вид, если не считать явное опьянение, говорит о переполняемом его изнутри презрении. К мероприятию, владельцам, гостям, сыну. Всем. — Я лучше в висок себе выстрелю, чем сяду рядом с этим вот сбродом. Гул голосов нарастает. Зрителей сего представления оказывается все больше. Тэхён среди оскорбленных, негодующих и возмущенных реплик слышит около себя успокаивающий голос Чимина и чувствует прикосновение к своему локтю. — Тебе помочь? Я могу позвать охрану. — Нет, Чим. Лучше не усугублять. Однако предостережение было напрасным. Как и все попытки Тэхёна когда-либо уладить ситуацию с отцом. — Сбродом? — раздает громкое и насмешливое. Тэхён прикрывает глаза, узнав голос моментально. Сердце в груди пропускает удар, руки холодеют — он чувствует как плавно от них оттекает кровь. Конец всегда неожиданный и непредсказуемый, но ужас в том, что ты все равно почувствуешь, что он близко. За минуту, даже за секунду, но ты не останешься в благоговейном неведении. Он ощущается ледяными иглами под кожу, пронизывающим насквозь ветром и ускоренной ретроспективой в голове. И еще страхом. — Не сбродом ли всех присутствующих называет печально известный Ким Виён, что потерял весь свой бизнес за пару лет. Вот уж не ожидаешь услышать столь лестный комплимент от опустившегося неудачника и алкоголика. Это фраза — спусковой крючок, нажатый и неизбежно запустивший механизм. Это мгновение — последнее в спокойной и более менее стабильной жизни Тэхёна, потому что все происходящее далее, словно оглушающий выстрел. — И самое забавное, — усмехается Сокджин, выступая вперед, — в тебя не верил даже собственный сын, раз помог Пакам избавиться от тебя. Ладонь Чимина сжимает локоть в стальной хватке. Тэхёну было бы больно, наверное, если бы он был в состоянии что-либо чувствовать кроме нависающего над ним дамокловым мечом ощущение конца. Виён переводит на него ошарашенный взгляд, невербально и инстинктивно требуя объяснений, которых Тэхён ему дать не сможет. Всем телом он замер под этим взглядом, потому что оправдываться он не станет. Назад дороги и правда уже нет — ее замело ледяной бурей, что все усиливается и усиливается, отрезая Тэхёна от прошлого, что еще пару дней назад грело его в теплых объятиях в крохотной комнатке на втором этаже мастерской. — Это… Тэхён? — хрипит отец, мечась внутри, но зарождающая ярость уже плещется на дне его пока что удивленных глаз. Тэхён молчит. Чувствует, как Чимин пытается тянуть его назад, спрятать за своей худой спиной, а сам смотрит на Сокджина, стоящего в середине скопившейся толпы. Он поджимает губы и произносит беззвучное: «Прости». Только что Тэхёну с этого «прости». За него уже приняли решение. — Ах ты сукин сын, — ревёт Виён, все же отбрасывая бокал в сторону, и делает первый широкий шаг в сторону Тэхён. — Змеёныш грёбанный! Тэхён успевает оттолкнуть стоявшего перед собой Чимина, принимая предназначающийся ему удар. В глазах темнеет, поначалу кажется, что в скулу просто случайно вкололи анестезию, но Тэхён знает, что боль скоро подступит. Из задетого носа уже несмело стекает первая, тонкая струйка крови. Он смотрит на разъярённого отца перед собой, что замахивается для следующего удара, и вдруг понимает, что он убил бы его, останься они на этом стадионе сейчас вдвоем. Тэхён не узнает родного человека в искаженных яростью и ненавистью чертах лица напротив, и чувствует, как что-то внутри него в этот момент умирает. Он бы убил его, как убил того гонщика, как убил маму. В нем нет любви, сопереживания, эмпатии. Он лишь хочет вернуть все назад. Не за тем, чтобы вновь обрести семью, а чтобы вернуть себе былое величие и деньги. Сокджин ловит руку, не позволяя ударить снова, смотрит на Виёна с не меньшей ненавистью и отталкивает шатающееся тело назад. — Вернулся, значит? — ухмыляется Ким. — Помог этому отбросу? Вся ваша семейка такая — змеи подколодные да предатели. И сестра твоя за то же самое поплатилась. — Знаешь, змеи тоже не просто так существуют — помогают избавляться от мелких грызунов и прочих тварей-вредителей, — Сокджин подходит ближе, почти шепча тому на ухо, но Тэхён слышит отчетливо: — Рушить твои каналы поставок из Японии было приятно. Оценил вчерашний пустой контейнер? — Сука, — хрипит Виён. Его уже под руки держат двое личных охранников Паков, которые наверняка тоже уже прибыли в эту часть стадиона. — Это за Сонхву, — цедит Сокджин. Тэхён отмахивается от суетящегося рядом Чимина и встречается со взглядом Сокджина, говоря мол «доволен?». Отец вяло вырывается, не позволяя бугаям спокойно утащить его за пределы стадиона, но успевает полоснуть сына ледяным взглядом: — Только попробуй мне на глаза показаться, ублюдок. Чтобы я о твоем существовании больше даже не слышал! Мразь! Тэхён так сильно сжимает челюсти, что мышцу начинает сводить. Ему хочется плакать. А еще он хочет догнать охранников и ударить отца в ответ, со всей накопившейся силы и злости. Только он ничего не делает, пока Чимин с Лисой обнимают его, пряча от любопытной толпы и наверняка камер, а Сокджин в жесте мнимой поддержки уводит их троих подальше, расталкивая набежавших журналистов и папарацци.

***

Один день. Ровно столько у Тэхёна уходит на то, чтобы собрать всю свою прежнюю жизнь в кучу. Оглядываясь на чемодан, стоящий нераскрытым в углу гостиничного номера, остается лишь усмехнуться. Еще день уходит на то, чтобы справиться с осознанием — он больше не будет никак связан с отцом. Ни одна ниточка души больше не тянется в особняк, при виде исковых заявлений и повесток ни один мускул на лице не дрогнет. Он ставил подписи, был на допросе, сказал мало, но отца не выгораживал. Сокджин все устроил: за правду его роль в теневом бизнесе будет замята. Судебное разбирательство в самом разгаре, юристы Сокджина и он сам буквально ночуют то в участках, то в прокуратуре, однако, по слухам, Ким Виён там не появлялся. Значит, сам процесс затянется еще на какое-то время. Тэхён об этом не особо беспокоится, потому что теряется. Просыпается утром не в ненавистной комнате, а в уютном люксе. Подолгу лежит и прислушивается, не открывая глаз, надеется, что ему это не приснилось, что прямо сейчас над ним не раздастся грозный голос, который снова что-нибудь от него затребует. Но слышит лишь шум колесиков тележки, которую тянут по ковровому покрытию коридора, и тихие разговоры горничных за дверью, на которой «do not disturb». Приглушенный шум автомобилей снизу, что едва долетает до десятого этажа. Видит не мрачные коридоры и пыльные окна, а теплые лучи утреннего солнца, что по-хозяйски лижут лицо сквозь незадернутые с вечера шторы. Вечером он подолгу лежит в ванне, ни в какой не рубашке от Гуччи, слушая, почему-то, их с Чонгуком плейлист, а не симфонию Моцарта. Пьет пепси, а не вдову Клико. И улыбается. Его карточка, страховые и накопительные счета, наверное, даже прописка — уже просто пустой звук. Пластик он вовсе разрезал и выбросил, все равно нет в нем больше толка. Резал и улыбался, как сейчас улыбается, глядя в потолок. Сокджин говорит, что дело у них в кармане. За удар, который почему-то попал во все новости и газеты, они планируют вытянуть запрет на приближение, помимо общего иска за убийство с косвенным умыслом. Тэхён видел семью погибшего автогонщика, и потому до сих пор не жалеет о том, что сделал. Жалеет лишь о том, что сам не вникал, позволял отцу использовать непонятного происхождения детали даже на официальных мероприятиях. Ему не хочется думать, сколько людей могли пострадать и в обычной жизни, покупая их детали в сервисах. От мыслей его отвлекает телефон, до того мертвым грузом лежавший на полу около ванной. Тэхён отвечает лениво, даже не глянув на номер звонившего. — Слушаю. — Давно не виделись, — раздается насмешливый, отдаленно знакомый голос. — Перетереть нужно. — С кем имею честь? — хмурится Тэхён, поднимаясь из ванны, и неловко, но спешно накидывает халат. — Понимаю. Мы, песок под вашими ногами, не оставляем впечатления, — там хрипло смеются. — Ты все еще от Чона? Собственно, так он и оказывается почти в час ночи на окраине города, не предупредив о своем отъезде никого. Сокджин вечером должен вернуться с последнего предварительного слушания. Но он отключает телефон, испытывая неприятное волнение, от которого конечности холодеют. Не помогает и прохладный ветер, что ерошит все еще влажные волосы. Он гуляет своевольно, опоясывая редкие постройки полузаброшенного района, потому что здесь, на границе, его владения. Сегодня необычно холодно. Тэхён кутается в толстовку — первое, что он успел найти в неразобранном чемодане, пока натягивал кроссовки, — и выходит на улицу, не блокируя машину. Старая привычка, но то, что она дает о себе знать — плохое знамение. Ему дали ориентир — пустующая в такой час будка охранника с единственным на ближайшие пару десятков метров источником света. К ней он и направляется, подбираясь с каждым шагом, озираясь, невольно ища пути, возможности. На всякий случай. Ему все это не нравится. — Вечер добрый, — раздается громкий, наигранно довольный голос. По краям, образуя круг и закрывая собравшихся внутри, стоят машины. Заведенные, с включенными фарами, отчего приходится невольно сощуриться, только свернув с дороги. Тэхён прикрывает глаза рукой, но это не особо помогает — говорившего и его сообщников, которые наверняка есть, он не видит. — Не могу не согласиться, — лениво отзывается он, не позволяя тревоге, разъедающей его изнутри, просочиться на всеобщее обозрение. — Где Юнги? — Сразу к делу, м? — Иной причины быть сейчас в вашем обществе нет. — Въебать бы тебе, — раздается другой голос, более грубый. Его обладатель выступает вперед — Тэхён видит, как движутся его ноги. — Я пришел договориться. А не поддерживать вежливую беседу ни о чем. — Дерзости не поубавилось, — хмыкают. — Фары выруби. В секунду режущий свет исчезает, сменяясь полной темнотой. Тэхён прикрывает глаза невольно, а когда открывает их спустя мгновение уже отчетливо видит свою компанию. И узнает теперь уже по лицу. Во главе точно тот бандит, которому Тэхён отдавал часть долга Чонгука с Юнги, его пособников он тогда не видел, но зато может отлично рассмотреть их сейчас. Может, если бы взгляд не зацепился за субару. Синюю, из гаража Юнги. За владельца, который стоит около, явно не имитируя шока. И Чонгука, которого держат явно с силой, рядом. — Видишь ли, смотрел я вчера Гран-При, — начинает мужчина, подходя ближе, и Тэхён очень старается смотреть на него. Не назад, где жжет, но глаза все равно скользят по лицу, выцепляя точечно гематому и ссадину. — Люблю вечерком отдохнуть. И внезапно видео прерывают, — он пожимает плечами, озираясь на дружков. — Скандал. Кто-то махач учинил. Не догадываешься, о чем я? Тэхён показательно склоняет голову к плечу, прячет руки в карманы, чтобы не дрожали. Поджимает губы и выдает: — Нет. Наслаждаюсь поразительным навыком риторики. Высокий позади чуть дергается, видимо реагируя так на любую фразу Тэхёна, которую воспринимает не так или не понимает. Но главарь снова смеется, качает головой и вдруг резко тянет за ворот к себе, обдав кожу теплым прокуренным дыханием. Откуда-то слышится: «Не рыпаться!», и Тэхён переводит взгляд туда. Точно знает, что увидит, потому лишь качает головой, умоляя прекратить вырываться. Взгляд темных глаз не прочесть с такого расстояния, но Тэхён молится, чтобы его поняли. — Папочка так и не выбил из тебя всю дурь, да? — цедят напротив, сминая ворот. Толстовка задирается, холодный воздух касается кожи. — А ты знаешь, что будет с моим папочкой? — так же тихо произносит Тэхён. — Тебе такого не захочется, поверь мне. — Угрожаешь мне, сученыш? Думаешь, раз наебал меня, тебе теперь все дозволено? — мужчина плюет в сторону и отпускает его. — В следующий раз будешь думать, кем ты притворяешься. Меня чуть по миру не пустили, когда я пошел к тем шишкам. Думал тебя там застану, а меня под жопником спустили оттуда. Так что теперь ты, — он тычет пальцем в груди, заставляя отшатнуться, — будешь платить. Папочкиных денег, видимо, больше нет, но меня это не волнует. Знай свое место. — Поправь меня, если ошибусь, — начинает Тэхён, медленно поправляя на себе одежду, и шагает вперед. — Мне нужно материально компенсировать твой идиотизм? И во сколько ты его оцениваешь? Он все-таки получает по лицу. Неожиданно, ведь он готовился получить от самого главаря. Но прилетает от того самого верзилы позади. В глазах темнеет, потому Тэхён не осознает, что лежит на земле, пока кончиками пальцев не чувствует мелкий щебень. С возвращением осознания происходящего приходит боль, кажется, во всей голове и неприятная липкость на губах и подбородке. Приглушенно, словно он вновь в ванной, погрузился под воду с головой, слышатся крики, шорох щебня под подошвой и собственное имя. Уже ближе. За ним следует прикосновение. Становится тепло. Его пытаются поднять, но он все никак не может открыть глаза. Вот бы сейчас действительно оказаться в ванной. Под водой. — … шишь меня? Тэхён! С картинкой мира возвращается резкий свет фар, уже направленных в сторону, лай собак и лицо Чонгука. Прямо перед ним. Брови сведены к переносице, распухшей, с мелкой ссадиной, глаза неспокойные, бегают и бегают из стороны в сторону точно в такт рукам, что, кажется, не знают, чем себя занять: касаются подбородка, поднимают, затем наоборот опускают голову, отстраняются, затем снова оказываются на щеках, стирая что-то нежно, но активно. От его прикосновений тепло, так невероятно тепло, что и ветер уже кажется не холодным, а освежающим. Тэхён улыбается, пытается, наверное. — Ты красивый, — бормочет он, заставляя прекратить все движения. Чонгук смотрит удивленно. Не смеется, на что Тэхён рассчитывал. Не шутит в ответ. Это странно, и Тэхён озирается в попытке понять причину. И слышит характерный щелчок затвора, возвращающий его в реальность моментально. Дуло пистолета упирается в макушку Чонгука, а кажется, что в само сердце Тэхёна. Он старается подняться, но ему не дают — поднимают Чонгука и отводят в сторону, подальше, туда, где стоит Юнги. Они пересекаются взглядами лишь на секунду, но этого хватает, чтобы понять — он облажался. Его не простят. — Значит так, — уже серьезно, без напускной насмешливости, произносит главарь. — Расклад такой. Мы сейчас едем в банк, ты снимаешь все, что есть на твоем ебаном счету, и отдаешь нам. Иначе эти двое к утру будут червей кормить мозгами, которые я им вышибу. Дошел сигнал или остались еще выебоны? Тэхён поднимается, стирает кровь рукавом, замечая ее же на ладонях Чонгука, что безвольно болтаются вдоль тела. Он не смотрит на него, гипнотизирует дорогу под кроссовками и вообще выглядит непривычно спокойным. Это напрягает. — Нет, — отвечает Ким на выдохе. — Едем. Я позвоню менеджеру. Чонгук по-прежнему не смотрит. Прячет руки в карманы олимпийки и сутулится. Один день. Ровно столько у Тэхёна уходит на то, чтобы проебать все.

***

Им не удается поговорить. Ни когда Тэхён швыряет деньги, на которые работал четыре года, в спортивную сумку. Ни когда долго сжимает руль машины, сидя на пустой парковке. Ни когда ездит кругами по городу, пропуская светофоры. Он думал, что будет злиться. Но на деле не чувствует ничего. Подумаешь, отдал все, ради чего ломал себя. Он поступил бы также. Дуло пистолета тогда упиралось в макушку Чонгука, а кажется, что в само сердце Тэхёна. Юнги звонит сам. Кажется, в первый раз. Тэхён даже дергается, притормозив у какой-то закусочной в стиле американских сериалов с круглой неоновой вывеской. — Где вы? — сходу спрашивает он, не убирая руку с коробки, готовый сорваться с места прямо сейчас. Юнги молчит. Долго, многозначительно. Только тяжело втягивает воздух. Слышится щелчок и хруст загорающейся бумаги, затем выдох. — Я тебе не скажу. Тэхён сглатывает, старается рассмеяться, но выходит лишь сдавленный хрип. — Тогда я позвоню ему сам. С ним все в порядке? — Да, — вздыхает он. — Он спит. Пришлось дать ему снотворное. Тэхён невольно расслабляется. Чонгук в порядке. — Ты хоть понимаешь, что натворил? — уже серьезнее произносит Юнги. — Не знаю с чего ты в себя поверил вдруг, но никто не просил тебя о благотворительности. Долг за нас решил вернуть? Типа такой рыцарь в хуевых белых доспехах. Кем ты себя возомнил? Чонгук говорил, у Юнги такой эффект. Когда он начинает отчитывать, невольно тушуешься, голову прячешь поглубже в плечи и взгляд поднять стыдно, хотя он и голоса не повысит. Никогда не меняет своего ровного, слегка скучающего тона. И сейчас он говорит почти спокойно, но с нажимом, буквы сцеживает с языка меж плотно сжатых зубов с сигаретой. Это Тэхён его довел, даже здесь отличился. — Мне правда непонятно, нахера ты влез, а? Нахера напиздел, что ты из верхушки? Сам-то понимаешь, о ком он говорил? — Какие-то стритрейсеры. Мне говорили, что они держат эту часть нелегального рынка. — Ха, — хрипло выдыхает Мин, делая глубокую затяжку. — Какие-то. Это мафия, Ким. И мы сейчас ох как легко отделались. Если бы не тупизна Ину, которого ты дерьмом поливал, ночевали бы мы все сейчас на дне сточной канавы в помоях. Пойми, здесь не твои игры в несчастного пленника с папочкой. Мы столько положили, чтобы с ними сотрудничать во благо себе, а не в ущерб. — Тогда почему влезли в такие долги? — Тэхён тоже начинает раздражаться, подергивая коленом. — Они угрожали вашему бизнесу, просили передать вам. Это не первый ваш долг. Так в чем проблема? Юнги опять молчит. На том конце линии тихо хлопает дверь — он куда-то выходит, после чего в динамике начинает шуршать из-за ветра. — Наша проблема, нам ее и решать. Пойми, то, что у тебя есть… были деньги, не дает тебе право принимать решения за других. Ты не мать Тереза, а если думаешь, что такая подачка — манна небесная, то ошибаешься. Ты привлек ненужное внимание, и нам теперь это расхлебывать. Как будто до тебя проблем было мало, — он сплевывает и умолкает. — Я могу помочь. Правда, я… — Завались. Помочь? Тебя нагнули как лоха. Что у тебя осталось? — Мин вздыхает, явно устав от разговора, и задней мыслью Тэхён подмечает — это первый их настолько длинный разговор. — Хватит геройствовать. Ты не понимаешь, что делаешь. Ставишь под удар не только нас, но и себя. Придурок чертов. Они умолкают, погружаясь в мысли, но не вешая трубку отчего-то. — Уезжай, — резюмирует ужасно устало Юнги. — Не трави ему душу. Вам будет лучше раздельно. — Ну это уж точно не тебе решать. — Ты же за меня все решил. — Не за тебя. Поверь, о тебе я вообще не думал. — И за него решать ты не в праве, — цокает Юнги, наверняка сжимая переносицу. — Тогда кто дал право решать тебе? Мин Юнги замолкает. В этот раз надолго, Тэхёну даже кажется, что он сбросил, потому быстро проверяет экран телефона — звонок не завершен. — Я сам проходил через это, — начинает он. — Все кончилось плохо, и я не позволю ему идти той же дорогой. Знаю, это эгоистично, но мне поебать. Просто уезжай, начни новую жизнь, найди человека под стать себе. Вам не понять друг друга, вы не просто говорите на разных языках. Вы думаете на них. Но Чонгук не отступит. Он упрямый придурок, который был готов пулю за тебя схватить. И именно поэтому я прошу тебя — отпусти. Пожалуйста. Отпустить. Того, кто научил дышать. Кто раздвинул прутья клетки, позволяя выйти наружу. Кто держал за руку, не позволяя упасть. Кто последнее отдавал, только бы подарить будущее. Кто никогда не отказал, всегда был рядом тогда, когда это было нужно сильнее всего. Отпустить человека, который стал домом быстрее, чем семейный особняк за столько лет жизни в нем. Одно «пожалуйста» заставило сердце больно сжаться. Юнги, душный, серьезный механик, невзлюбивший его с самого начала, просит не причинять боль. Не мучить большое своими проблемами, не впутывать туда, где таким, как они не место, не заставлять думать, как помочь. Не обременять собой. С нервной ухмылкой он понимает — они ведь не договаривались ни о чем. Не строили планов на совместное будущее. Заикались, красиво обещали, но не более. Почему Чонгук должен все бросить? Почему Тэхён должен его заставлять? Кто вообще они друг другу? Юнги знает, потому и просит не продолжать. Юнги знает, что Тэхён берет, берет, берет, так мало возвращая назад, что приходится по крупицам собирать остатки. Требовать уехать с ним непонятно куда и заняться непонятно чем? Верх эгоизма. Тихий городок, собственный магазинчик со всякой ерундой. Цветочная лавка, может быть, уютный вечер под легкий джаз и выходные на диком пляже у моря. Это была мечта Тэхёна. Не Чонгука. А спрашивал ли вообще Тэхён, чего хочет Чонгук? Говорили ли они вообще о Чонгуке? Внезапное осознание подступает комом к пересохшему, саднящему горлу, а постардавший нос начинает щипать — вот-вот снова начнет идти кровь. — Я… Но никто не отвечает. Не слышится шум ветра, скрипов двери, даже колесика зажигалки. Экран телефона давно погас — вызов был завершен пятнадцать минут назад. Сокджин звонит ему в десятый раз в пять утра, когда Тэхён в пятый раз блокирует телефон, который в пятый раз сообщает, что номер вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Ким Виён объявлен в розыск, поскольку не явился в полицию по постановлению. Тэхён, за соучастие, но в силу сотрудничества, будет приговорен к домашнему аресту, однако Сокджин всё уладил и договорился. Он на это время заберет Тэхёна в Японию, туда где росла его мама. Чтобы не привлекать лишнего внимания? Чтобы обезопасить? Тэхён не в курсе. Его волнует только одно. Они не поговорили. Если бы он только знал, что тогда Чонгук касался его в последний раз, стирая кровь, он бы ни за что не позволил ей остановиться. Он бы так и не открыл глаза.

— Положи себе за правило всегда знать, от чего отказываешься. Это убережёт тебя от никчёмных метаний и излишних разочарований. Всегда помни об этом, и твой путь будет чист и исполнен истины. Но знай, что выбора не существует.