Freedom

Боже мой, как тошнит... Как больно... Я делаю вдох и выдох. Вдох и выдох. Боль застилает разум, но хватаюсь за остатки рассудка. Где я? Рука... почему так болит рука? Стараясь открыть глаза, понимаю, что один глаз не открылся. Истерика накатывает, слёзы то ли от боли, то ли от ужаса. Но я чувствую тепло и на второй щеке, значит, глаз есть. Вдох-выдох, вдох-выдох. Где я? Моё тело лежит. Открывая ещё раз один глаз, вижу пол и проход к кухонной зоне. Я у стены за конференцзалом. Наверное, поэтому и болит рука: меня сюда оттащили. Они подумали, что умерла? Почему я здесь? Не время для этих размышлений, и я достаю левую руку из-под себя, потому что правая безвольно вытянута вперёд. Тру глаз и понимаю, что на нем какое-то вещество, что не даёт мне его открыть. Мочу слюной пальцы и снова сильно тру глаз. Он отлипает и открывается. Глядя на руки, понимаю, что это кровь. Осторожно касаюсь места удара и понимаю, что поллица уже в засыхающей крови. Слегка повернув голову, вижу, что пол подо мной в крови, как и моя одежда. Наверное, поэтому и лежу здесь. Меня постоянно тошнило, в глазах плыло и кажется, несколько раз я отключалась. Снова открыв глаза, постаралась прислушаться. Голоса и крики доносились из зала, иногда по ушам больно били звуки выстрелов. Я безвольно смотрела в сторону кухни и мечтала о спасении. Внимание привлёк экранчик, на котором всегда писалась погода, были заставки с мероприятий и презентаций. И меня осенило: когда осенью я пришла пораньше, то увидела, что экран не горит. Тогда обратилась к местному сисадмину, и он просто достал iPad из крепления и реанимировал его. Черт, это же айпады! Средства связи, которые они не учли в помещении. Теперь нужно было до него добраться. Правой рукой шевелить было можно, но очень больно. Я сцепила зубы, чтобы не проронить ни звука. Решив опираться только на левую руку, постаралась встать хотя бы на четвереньки. Новая волна тошноты и боли заполнила разум. Не сдаваться, не сдаваться! Нужно было проползти метра три, всего три метра. Обычно это расстояние проходила за четыре секунды. По виску текла горячая жидкость, и я понимала, что времени у меня не так и много. Преодолев очередной приступ тошноты, смогла, опираясь лишь на одну руку, приподняться. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Было бы замечательно, если бы они ещё не увидели, что их труп выползает из комнаты. Но в мою сторону никто не смотрел. Когда я смогла встать на колени, правая рука загорелась огнём. Я чувствовала, как слёзы боли стекают по щекам, но сжимала челюсти что есть силы. Колено вверх, колено вниз, как хромая собака, я ползла к кухне. Казалось, прошло несколько часов. Кровавый след явно меня подставит, если они сюда посмотрят. Но я смогла пересечь эти три ёбаных метра. Осталось теперь подняться во весь рост и вытащить блядский айпад. Дав себе секунд десять на то, чтобы подавить очередной приступ тошноты, окровавленной рукой стала подниматься по стенке. Главное – не шуметь, главное – не светиться! Я смогла вытащить айпад и буквально сложилась на полу. Тошнота была такой сильной, в голове плыло, и пол как будто двигался на платформе. Прижимая айпад к груди, сидя, опираясь на одну руку, я заползла за холодильник. Укрытие, конечно, так себе, но за столами и стульями меня не так было видно. Кровь капала на экран и застилала глаз. Почему пальцы не слушаются? Давай же, всего лишь зайди в сообщения. Для отправки аймессадж нужен только интернет, а он был. Видимо, не все роутеры отрубили. Я написала SOS и отправила его на те номера, что помнила наизусть: номера Изи и Эшли. Через секунд 10 попробовала ещё написать в 911, но айпад писал уже, что связи нет. Блядство! Сначала надо было писать в 911... Я снова открыла глаза. Кажется, меня отключило. Всё так же находясь за холодильником, вслушивалась в то, что происходит. До меня доносились громкие крики, больше похожие на лозунги. «Запретить интернет» «Развращение» «Богонеугодные» Ёбаные фанатики... Очнулась я в очередной раз от того, что мигнул свет. Проклятый, яркий белый свет. Почему на кухне должно быть, как в операционной? Я больше ничего не слышала, а может быть, звон в ушах стал слишком громким. А потом было снова больно... Грохот резал уши, свет переключился на красный и мигал. В меня летело множество осколков, но столы и стулья приняли удар на себя. Не в силах сдерживаться, начала кашлять, от этого ещё сильнее тошнило, и я прижалась к холодному металлу холодильника. Эти ублюдки подорвали наш офис, наш красивый офис... Что-то замелькало, и я вжалась в стену сильнее. Увидела лишь чёрные ботинки, которые бесшумно шли друг за другом. Насколько ботинок зашли в кухню, вот и все. Прощай, моя жизнь! Зажмурившись, снова открыла глаза. Передо мной на коленях стояла фигура в чёрном и большой каске с прозрачным щитком. На груди было написано SWAT. Свои... Это свои. Я что-то слышала, но не могла среагировать. Руки в мягкой кожаной перчатке развернули моё лицо. Опустив взгляд на нашивку, я увидела надпись «Смит» и глаза, голубые глаза под щитком. Левой рукой схватила ее за коленку. ⁃ Кассандра, сколько людей внутри? Кассандра? Помотав головой и взяв себя в руки, прошептала, что около десяти захватчиков и около двадцати пяти заложников. ⁃ Всё будет хорошо, малышка. Омар, вынести ее. ⁃ Да, капитан. Я смогла немного улыбнуться: капитан... Большой мужчина аккуратно подцепил меня и так же бесшумно понес вниз по ступенькам. На проходной было несколько тел, и я зажмурилась, увидев безжизненное лицо Уилла. На улице горели синие и красные огни. Омар оставил меня в машине скорой помощи, а сам побежал внутрь. Мне что-то вкололи, осматривали раны на лице и руках, приложили к голове что-то холодное, укутали в два одеяла. Мне стало даже лучше. Второй взрыв разворотил весь третий этаж. Мою машину скорой покачнуло и, крикнув, что я стабильна, медбратья побежали в сторону входа. Оттуда на руках выносили людей, кто-то шёл сам. Я выбралась из машины и вздохнула, увидев, как Энди, хромающего на одну ногу, уводят в сторону. Только спецназа я больше не видела. Нет-нет-нет! Эш... Я жадно вглядывалась в людей, выбегающих из горящего здания. На земле были осколки красного кирпича, много стекла и обрывки каких-то вещей. На парковку стягивалось всё больше машин, были пожарные, полиция, скорая. Где ты, Эшли? Выходи, выходи, блять, сама! Потом я увидела, как двое спецназовцев поддерживают третьего за руки, подходят к скорой, снимают шлем. Боже мой, Эш! Видно, что ей больно, когда врачи осматривали ногу. Я делаю робкие шаги, чтобы дойти до неё. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Мимо пробегает рыжая женщина в красном пальто, останавливается возле Эшли, двумя руками обхватывает ее лицо. Я была близко, чтобы услышать: ⁃ Я доктор Смит, как моя жена? Жена... жена... Я думала, что выражение «слёзы брызнули из глаз» - это лишь выражение. Через несколько секунд меня, наконец, стошнило. Сложившись пополам возле машины с Эшли, меня выворачивало. Жена, жена! Чьи-то руки меня подхватили, спрашивали, как я, щупали мою рану на голове. ⁃ Всё хорошо, о вас позаботятся. Я доктор Маргарет Смит, хирург. И здесь, чтобы помочь вам. Меня тошнило, и я одновременно плакала, пытаясь вырваться из рук этой женщины. Наверное, она думала, что это шок. Это и был шок, но только от того, что я безумно влюблена в ее жену. Она подняла меня и повела в сторону моей скорой. Я обернулась, чтобы посмотреть на Эшли. Ее лицо было совершенно белое.