The Return

Они пробыли в квартире на волшебном Манхэттене всего три месяца. Лили не могла выйти на улицу, не чувствуя себя атакованной шумом, людьми, постоянными полосами из автобусов, машин и такси. Джеймс считал, что им следует дать городу шесть месяцев, а затем посмотреть, как они приспособятся. Лили сказала ему, что не уверена, сможет ли протянуть столько. Каждый обеденный перерыв она проводила, исследуя близлежащие деревни в общественной библиотеке, расположенной ниже по улице от агентства. Ей не хотелось быть частью волшебного сообщества. На работе у нее не было выбора, но вдали от нее просто хотелось раствориться маггловском — не-магическом — обществе. Лили любила их дом в Годриковой Впадине. Джеймс работал в Лондоне, как и она до рождения Гарри, и им нравилось покидать город ночью и возвращаться в свою маленькую гавань. Их соседи были в основном старше, и все они были без ума от их сына. Когда он был крохотным младенцем, она приносила его в маленькую общую комнату и укладывала под одеяло, а затем, когда потеплело перед его первым днем ​​рождения, он снова собрал небольшую толпу поклонников. Она была счастлива каждый день. Она знала имена всех. В долгую, холодную зиму семья проводила каждый день в доме соседей или принимала кого-нибудь в собственном, попивая чай и наблюдая за тем, какой чудесный новый трюк может сделать Гарри. Она была потрясена обставленной для них квартирой в Нью-Йорке. Они жили на верхушке самого высокого здания, в котором Лили когда-либо была. Две стены были стеклянными, от чего она чувствовала себя ужасно незащищенной. Джеймс проявил понимание и в первую же неделю жизни в Нью-Йорке, вернувшись с работы, был переполнен новостями об идеальной для них деревне — месте под названием «Новая Надежда» в соседнем штате. «Это название, Лилс, должно быть знаком». Он все еще носил свои гламурные чары, которые делали его темно-каштановые волосы намного светлее настолько, насколько это было возможно, и не выглядело раздражающе с его темными глазами, которые невозможно было изменить. Его черты лица были нечеткими, когда он был под чарами. Его нос был больше и округлее, у него больше не было изогнутого подбородка, и он был пухлым. Она всегда избавлялась от гламурных чар в тот момент, когда заходила во входную дверь. Ее изменившиеся волосы были очень светлыми, а лицо слишком сильно походило на лицо ее мужа, как если бы он был ее братом. Это было невыносимо. Трижды постучала по носу, чтобы подсказать ему. «О да. Не могу поверить, что тебе не нравится этот крутой парень-пончик. — засмеялся он. Она этого не сделала. Она не смеялась уже несколько недель. В следующую субботу они приехали в деревню. Она была удивительно похожа на Годрикову Впадину, и Лили не думала, что выдержит это. «Я не могу… с соседями, Джеймс. Я не могу сейчас заводить друзей. Я не могу играть в плюй-камни в пабе. Я просто хочу исчезнуть». «Мы достаточно хорошо скрыты там, где мы находимся». «Я хочу исчезнуть, не боясь, что что-то пойдет не так». Джеймс работал в Центральном Министерстве Магии в департаменте авроров. Закончив учебу, он быстро поднялся на вершину карьеры. Здесь, по замыслу, он был скромным клерком, Эдвардом Фрейзером, иммигрантом из Великобритании, женатым на Стелле, искавшим новую жизнь после смерти своих родителей и родителей своей жены. Это было практически правдой. Флимонт и Юфимия Поттер умерли от драконьей оспы незадолго до рождения Гарри. Ее собственные родители тоже ушли: мать умерла от рака толстой кишки за несколько недель до ее семнадцатилетия; отец год спустя от болезни сердца, разочарования и горя. Лили в роли Стеллы Фрейзер работала в вспомогательном здании в трех кварталах отсюда, в департаменте арифмантики. У нее была вендетта против искусства, но этого не заметили, поскольку она целый день чертила линии на все более и более внушительной стопке пергамента. Пока что ее оценки не заставляли матерей отказываться от своих детей. Она оценивала цену шерсти, продолжительность жизни волшебников, которые никогда не выходят замуж, сколько Драгот получит против галеона через год, через десять, через сотню. Однажды она думала о том, чтобы стать целителем. Это было то, чем она хотела заниматься до рождения Гарри. Они небрежно обращались с противозачаточными чарами. Лили была осведомлена о зелье и знала, что должна его принять, но Джеймсу было все равно. Он хотел дом, полный детей, и не возражал положить этому начало так рано. Они накладывали чары по ее подсказке, когда она думала об этом, но иногда она забывала, и тогда появился Гарри. Лили пересмотрела свои планы и отложила карьеру до тех пор, пока ребенок и, возможно, другие дети не пойдут в школу. Кто мог предположить, что ситуация так быстро приобретет настолько ужасный поворот? Она бы никогда не вообразила себя бездетной, сидящей в офисе в Нью-Йорке и пишущей строчку за строчкой о бесконечных возможностях жизни. Если бы у нее осталось хоть какое-то чувство юмора, она бы нашла это забавным. На шестом году обучения она взяла один урок арифмантики в школе. У нее были хорошие отметки по этому предмету, но она всегда хорошо училась. Профессор Вектор спросил ее перед классом, планирует ли она заниматься этим на уровне ЖАБА, а она, хихикая, отказалась. Зачем ей это вообще нужно? Северус Снейп привык игнорировать ее на этом этапе их общения, однако ее реакция на вопрос профессора вызвала его безмолвный гнев в виде отвращения во взгляде через весь класс. Да пошел он. Произвести впечатление на него было наименьшей из ее забот. Теперь же она обнаружила, что имеет к этому настоящую склонность. Она закончила программу обучения, рассчитанную на месяц, всего за несколько дней, и уже перешла от строкового письма к базовому анализу. Дома Джеймс был амбициозным человеком. Вскоре после тренировок он стал старшим Аврором и был на передовой, сражаясь с новыми угрозами. Однако здесь он писал отчеты за своим столом и казался вполне довольным. Это было явно в его досье. Он мог заводить друзей на работе, но не мог продвинуться в ряды Авроров. Было слишком рискованно, ведь кто-то может спросить, как он добился такого профессионализма, а потом начать задавать вопросы в Лондонском офисе. Он подчинился без колебаний. Стелла Фрейзер же сыграла свою роль на работе и приберегла свое возмущение для дома. Чары гламура были банальными. Во всяком случае, она заново открыла себя. После многих лет отвращения к Джеймсу и его банде мародеров — людям, которые чувствовали необходимость давать себе клички, могли ли стать еще невыносимее? Где-то осенью шестого курса Джеймс стал куда более очаровательным, чем она когда-либо могла представить. Ее мать умирала, и ей отчаянно нужен был друг. Ни одна из ее подруг-гриффиндорок толком не понимали в чем дело. Он не должен был этого делать, но однажды ночью он спустился в гостиную, чтобы прокрасться на кухню, и обнаружил, что она свернулась калачиком перед огнем и плакала. Кто бы мог подумать, что бесивший ее с ранних лет мальчик может быть таким сострадательным? Он ничего не сказал; только слушал. Он не прикасался к ней в ту первую ночь до того момента, когда она почувствовала себя нелепой и смешной, внезапно освобождая себя от бремени Джеймса Поттера, поспешно встав и начав извиняться. Он очень нежно взял ее за руку. «Пожалуйста, Эванс. Мы должны быть друзьями». В тот день она пошла на занятия, не думая ни о чем, кроме попытки провести учебный день не заснув. Затем за ужином он, как всегда, был напротив нее со своими товарищами. Она посмотрела на его профиль и впервые заметила, насколько он красив. Джеймс выглядел как мужчина, хотя по-прежнему оставался мальчишкой по своей натуре, но не клоуном, которым был столько лет. Он поймал ее взгляд, и его лицо расплылось в широкой улыбке. Каким-то образом это стало началом. После многих лет пренебрежительного отношения теперь она боялась, что недостаточно хороша для него; что она не та ведьма, которая подходила бы для Джеймса-хваленого-Поттера. Лили не была самой бедной из Коукворта. Северус Снейп, вероятно, был ближе к этому, но она могла стать второй беднейшей ученицей в Хогвартсе после него. Она оставила свой манчестерский акцент дома и в полной мере подражала манерам своих сверстников. Никто не заподозрил ее, но она боялась, что правда раскроется. Она стала мастером трансфигурации, превратив свой скудный гардероб в нечто гораздо более красивое. Никто не делал никаких заявлений, однако они сидели вместе за трапезой, держались за руки в коридорах, каждую ночь задерживались в общей комнате. Она болела за Гриффиндор на квиддиче так, как никогда раньше, шарфом, шляпой и всем остальным. Через две недели после того, как он застал ее плачущей, и после особенно героической схватки со снитчем, во время безумной вечеринки в общей комнате, он притянул ее к себе и нежно поцеловал. Она выпила три стакана сливочного пива и рюмку огневиски, потеряла голову, прижимая его к себе, и целовалась, как настоящая птица Коукворта, которой она была, пока не пришла в себя, не оттолкнула его и в ужасе закрыла рот. «Не останавливайся, Эванс», — пробормотал он ей на ухо. «Никогда не останавливайся!» Она поцеловала его снова, но быстро вспомнила о своих манерах. Это был урок, которому Лили будет следовать. Казалось, что он этого никогда не замечал. Состояние ее мамы стало стремительно ухудшаться прямо перед Рождеством. Она умерла во время каникул. Лили хотела послать сову Джеймсу, но боялась, что он появится на похоронах и увидит ее город и дом. Она не разговаривала с Северусом после инцидента с грязнокровкой прошлой весной. Он был там с букетом грустно выглядящих цветов. Она была тронута, но, несмотря на это, после похорон ушла в свою комнату и пряталась там, пока он не ушел. Она вернулась в школу, и Джеймс горевал вместе с ней. Всю последующую часть года они были неразлучны. Он пригласил ее к нему домой на лето, но она не могла оставить отца одного. Несмотря на это, они обменивались совами каждый день. Лили Эванс и Джеймс Поттер были старостами седьмого курса, и казалось, что вся история написана только для них. Он попросил ее выйти за него замуж за ужином в Большом зале после того, как она закончила свой последний ЖАБА, а затем взял ее на руки и стал кружить, когда она сказала «да». На этот раз она отправилась с ним в его семейный дом. На второй день, когда они должны были гулять по деревне, он отвел ее в небольшой гостевой домик в имении и отнес к очаровательной кровати с затхлым матрасом. Она знала, что это был его первый раз. Он был чемпионом в поцелуях, может быть, даже чуть в большем, но был слишком джентльменом, чтобы говорить ей об этом. Он никогда не оказывал на нее давления; ни разу не положил руки ей на кофточку, хотя она очень хотела, чтобы он это сделал. Он, конечно, думал, что это был и ее первый раз. Это было не так. Ее первый раз был во время летнего дня между четвертым и пятым годом обучения, в спальне-чердаке Северуса Снейпа после недели поцелуев, ощупываний и поглаживаний в его ветхом доме. Его мать постоянно пребывала в прострации за кухонным столом с сигаретой в руке, которая превращалась в пепел в подносе, и что-то пила, тупо глядя в окно кухни. Если она и замечала, что ее сын и девушка заходят в дом и поднимаются наверх каждый день, то она ничего об этом не говорила. Лили не видела его около недели по возвращению домой после четвертого класса. Жизнь в школе была такой другой. Пожалуй, лучше всего им было совсем не общаться. Они больше не были детьми. Каждое утро она следила за детьми на улице, чтобы приносить домой небольшую сумму, а в остальное время она читала и слушала радио в своей комнате или же смотрела телевизор с мамой и папой после обеда. Однажды ночью Петунья затащила ее в город; конечно, там у нее был какой-то мальчик. Туни не хотела идти одна, однако это не помешало ей бросить свою младшую сестру, как только парень приобнял ее за плечо. Лили увидела Северуса в толпе на улице. Он курил, прислоняясь к стене. Каким бы отталкивающим ни был его внешний вид в школе… здесь он был крутым. Этого нельзя было отрицать. На нем была черная футболка Pink Floyd и рваные джинсы, которые выглядели абсолютно безупречно. Он поймал ее взгляд, длительно затянувшись. В школе он бы сразу отвернулся, но теперь он выдержал его. Ты подойдешь? Потому что мне все равно. Конечно, она подошла. Не тратив время на внутренние споры, она присоединилась к нему у стены. Теперь он держал голову вперед, безмолвно протянув ей свою сигарету. Она вздохнула; она курила раньше, но не постоянно; эта привычка сразу вернулась. К тому времени, как она должна была вернуться домой, она выпила три банки пива и блуждала вокруг общежитий. «Я должна идти», — сказала она ему. Они почти не разговаривали, но провели вместе всю ночь. «Прогуляемся?» «Спасибо, Сев». Она надеялась, что он возьмет ее за руку, и он это сделал. Это действие вызвало у нее легкий трепет, и она немного пошатнулась, прежде чем смогла остановиться. Этого было бы достаточно, но в конце ее квартала он завернул в переулок и прижался губами к ее губам. Она никогда никого не целовала, но было ясно, что он делал это не первый раз. Он прижал свой язык к ее зубам, и она неуверенно открыла рот; его язык начал танцевать с ее языком. Это было завораживающе, и она сразу же растворилась в новых ощущениях и совершенно потеряла голову. Эванс начала чувствовать тянущее напряжение, которое вскоре превратилось в полномасштабную боль. Ее трусики внезапно намокли. Она прижалась к нему, и он крепко обнял ее за талию. Она чувствовала твердую выпуклость между ними, и вместо того, чтобы оттолкнуть, как это было в ее предыдущем опыте улавливания намеков на мужской член, ей внезапно захотелось засунуть руки ему в брюки. «Я должна идти», — она ​​оторвалась от него. «Делай что хочешь, Эванс», — вздохнул он и прислонился к стене. Он все еще был там, когда она нащупывала входную дверь, позволяя себе вернуться в дом. На следующее утро она пошла на работу, но не могла избавиться от мыслей о нем. Когда мама вернулась домой из маленькой пекарни в городе, в которой она работала, Лили решила прогуляться в Коукворт, вместо того, чтобы идти домой. Она уже почти перестала случайно сталкиваться с ним, когда вдруг увидела группу детей, которых она видела в городе прошлой ночью. Он был на периферии и покинул группу, идя в направлении, едва увидев ее. «Эванс, » — холодно сказал он. Он затянулся и протянул сигарету. «Ненавижу стрелять твои сигареты», — сказала она и сразу испугалась, что он воспримет это как комментарий в сторону своего материального положения. «Не беспокойся. Я каждую ночь мою стаканы в пабе. По крайней мере, как минимум один пьяный мерзавец оставляет полпачки». «Я смотрю за детьми по утрам», — сказала она и снова почувствовала себя дурой. «Это классно. Для пятого курса книги и тому подобное вдвое дороже.» «Я слышала об этом». «Хочешь послушать пластинки? Мне не нужно быть в пабе до восьми». «Мы ужинаем в шесть». Он покосился на нее и закурил сигарету. «Я могла бы прийти пораньше». «Круто.» «Твои родители дома?» Она видела миссис Снейп только на первом курсе перед тем, как они сели в экспресс. С тех пор он всегда приходил один. «Моя мама — да, но ей все равно. Моего отца нет дома, » — сказал он, явно закончив с этой темой. «Ладно.» Он шел впереди, не держа ее за руку при дневном свете. Она чувствовала себя нервной и немного глупой и в какой-то момент подумала о том, чтобы сбежать, ища спасения дома. Но она этого не сделала. Прошлая ночь была слишком интригующей. В его комнату вела маленькая лестница на второй этаж. Комната была маленькая и располагалась под углом. Потолок большей части комнаты был слишком низким, чтобы в ней было удобно стоять. У него была кровать с железным каркасом, которая выглядела так, будто он расширил ее из одной — она ​​не была полностью симметричной. Она хотела вытащить свою палочку и починить ее, но решила не смущать его. Северус прошел прямо в угол, где у него была стопка альбомов и очень старомодный, но очаровательный проигрыватель. «Что тебе нравится?» «Мне нравится все.» Он фыркнул и поднял Led Zeppelin III. « Да», — сказала она. Он включил альбом, как она предположила, не слишком громко из уважения к своей маме, и гитара Джимми Пейджа завыла. Тогда он открыл окно и закурил новую сигарету. Она не знала, что делать, и, должно быть, это отразилось на ее лице, потому что он повернул голову в сторону, приглашая ее сесть рядом с ним. Это было лето сигарет, Led Zeppelin и его комнаты. Полтора недели спустя она лежала на спине на его кровати, а он нависал над ней. К тому времени она уже была достаточно знакома с его членом, но он все еще казался невероятно большим, чтобы проникнуть в нее. Он надел маггловский презерватив, за что она была благодарна, и он уже заставил ее кончить своим ртом, доставив ей пятый оргазм за неделю. Она была женщиной, умудренной жизненным опытом, и она собиралась взять этот член внутрь себя. Он двигался очень медленно. Она все еще была очень мокрая от их прежних ласк, слишком влажная и готовая, пока он не замешкался. Он посмотрел на нее. «Ты уверена, Эванс?» «Да, Сев, все в порядке. Просто сделай это.» Она видела, как он вдохнул, а затем вошел. Это было более болезненно, чем она ожидала, и она попыталась успокоиться, сосредоточившись на его лице. Он закрыл глаза и выглядел счастливым. Она раздвинула ноги пошире и приподнялась на локтях, чтобы поцеловать его. «Ты в порядке?» он прошептал. «Я в порядке, это прекрасно», — соврала она. Лили надеялась, что он справится, потому что ей было некомфортно, но очень любопытно, что будет дальше. Ускорив свои движения, стало понятно, что он близок к разрядке. Она несколько раз гладила его конец, что заставило ее почувствовать себя довольно могущественной, а до этого она была достаточно храброй, чтобы прикоснуться к его члену ртом. Он вышел из нее раньше, чем кончил, что сделало ее одновременно благодарной и слегка разочарованной. Она могла определить, когда именно он кончает, зная, что в этот момент он низко и тихо стонет. Однако на этот раз Северус казался особенно взволнованным и даже почти скулил. Это было очень лестно. Он опустился и обнимал ее несколько мгновений, прежде чем снял и завязал презерватив. «Никаких противозачаточных заклинаний?» спросила она. «Волшебство летом, Эванс?» «Ты расширил свою кровать». Его однобокость все еще беспокоила ее. «Никого не волнует, что я сделал свою кровать больше. Не думаю, что министерство обрадовалось, если бы узнало, что принцесса Гриффиндора лишилась девственности на этой свалке.» «Я не», — она ​​затянулась его сигаретой, — «Принцесса Гриффиндора». «Принцесса. Все нормально. Я не против тебя «. Он усмехнулся собственному остроумию. Большую часть до конца лета она провела у него. Они не всегда трахались, но занимались этим достаточно часто. Взаимно решив, что продолжать отношения в школе — плохая идея, взяли перерыв до рождественских каникул. Зимой Коукворт был еще более удручающим. Дом Снейпа был таким из-за нехватки тепла. Однако это не мешало ей красться всякий раз, когда это было возможно, чтобы залезть к нему в постель. Она заметила, что он починил кровать и превратил свое постельное белье в более мягкое и роскошное. На пятом курсе их чары и уроки трансфигурации стали более серьезными. Летней свободы не было, но, тем не менее, она находила эти дни успокаивающими. В последний раз, когда они были вместе, его отец пришел домой пьяный, крича «МАЛЬЧИК», поднимаясь по лестнице и качаясь. Они были в середине процесса. Сев резко остановился и скатился с кровати одним движением, рванул прямо к окну, схватил палочку с края кровати и воткнул ее в открывшееся стекло. Обнаженный, с упавшим презервативом, он быстро превратил водосточную трубу в ступеньки. Лили была ошеломлена и не решалась двигаться. Северус подобрал ее одежду. Она слышала, как отец спотыкается на ступеньках. «Ты должна уйти; пожалуйста, Лили! » он был на грани паники. Она накинула одежду и завязала туфли, когда он практически вынес ее в окно. «Иди!» Это был последний раз, когда они были вместе. Это был последний раз, когда они занимались сексом. Полтора года спустя мужчина, который вскоре станет ее мужем, нес ее якобы чистую сущность на кровать в этом коттедже. Она решила просто позволить ему вести, чтобы сохранить настрой и просто следовать за ним. На них не было мантий; на Лили было повседневное платье с кардиганом сверху, на нем хлопковая рубашка и брюки. Джеймс вытащил свою палочку, волшебным образом снимая с нее одежду до бюстгальтера и трусиков в маггловском стиле. «Как же это работает?» — усмехнулся он, сбитый с толку проволокой и застежками ее лифчика. Она потянулась и отцепила застежку, оставив бюстгальтер на груди, чтобы Джеймс снял его, что он и сделал. «О, Лили», — сказал он с должным почтением. До этого момента она слишком нервничала, чтобы что-либо чувствовать, но когда он взял ее грудь в руки, ее тело начало реагировать, к огромному облегчению. Она захотела снять с него рубашку, решив, что это будет не слишком развязно. Это ускорило их темп. Он возился со своей планкой, и она помогала ему, предполагая, что он ждал этого. На нем были традиционные волшебные штаны, а не маггловские трусы. Когда они доходили до этого момента, Снейп всегда был одет как маггл, так что это было для нее в новинку. Он оставил свои брюки и начал дергать за резинку ее трусиков. Она приподняла бедра и позволила ему снять их. Он казался ошеломленным. Она опустилась на его рот и поцеловала, и это, казалось, помогло. Он осторожно просунул руку между ее ног и начал исследовать пальцами. «Он действительно не делал этого раньше», — подумала она, и ей захотелось сделать это для него как можно более особенным. Она ободряюще застонала, и он наконец снял брюки. «Как ваши чары, мисс Эванс?» — сказал он со сладкой усмешкой. «Не так очаровательно, как ваши, мистер Поттер», — поддразнила она его. «Нахальная ведьма», — сказал он с любовью, и ее сердце переполнилось. Она потянулась к кровати за своей палочкой и наложила на себя противозачаточные чары. Когда они подействовали, ее внутренности затрепетали. «Ты…?» «Думаю, я справлюсь», — сказал он и прошептал заклинание, которое показалось Лили правильным. «Ты согласна? Готова?» — неуверенно спросил он ее. Она не была уверена, и вовсе не по той причине, о которой он думал. Она представляла, как он входит в нее, обнаруживает, что она не девственница, а затем кричит Самозванка! Мошенница! пока она карабкается за своей одеждой. «Я готова, Джеймс», — прошептала она. «Я люблю тебя, Лилс», — сказал он, занимая позицию. «Я тоже тебя люблю. Все нормально.» С разрешения он вошел. Впервые мужской член входил в нее без презерватива, и это оказалось безумно приятно. Он сразу почувствовал себя иначе, и она изгнала из головы все мысли, кроме него. Лили была сосредоточена на изножье кровати, очарованная тем, что изображения лаванды, сирени и зеленой гортензии были врезаны в дерево. Он полностью вошел в нее, а затем глубоко вздохнул. Войдя в нее еще раз, с ужимкой на лице, издал пронзительный стон. «О боги, Лили, мне очень жаль», — пробормотал он, рухнув на нее. «Нет, Джеймс, не надо». Она приподняла его лицо и поцеловала. У них было достаточно времени для улучшения ситуации; теперь он хотел заниматься этим все время, и к концу лета они стали достаточно искусными в удовлетворении друг друга. Она все еще была осторожна; боялась, что он убежит, если она внезапно возьмет его член в рот, но они продолжили развивать свой словарный запас. К тому времени, как они поженились, она была гораздо менее сдержанной. Это был счастливый аспект очень счастливого брака. Он никогда не спрашивал ее, был ли у нее предыдущий опыт; он явно предполагал, что это не так. Эта была одна из самых удачных ее уловок. Нынешняя явно не будет сложнее. На работе она не болтала и не хотела заводить друзей вне рабочего пространства. Когда она отвергла его предложение о волшебной деревне «Новая надежда» в Пенсильвании, то взяла на себя задачу найти что-нибудь сама. В ходе своего исследования она сузила круг возможных вариантов до двух, оба из которых были в Нью-Джерси. Честер был более удобным для города, но Ламбервиль казался ближе к тому, что она искала, а с волшебными способами путешествия ничтожное расстояние не было проблемой. Джеймс согласился поехать с ней в субботу, чтобы посетить обе деревни. Как она и подозревала, Ламбервиль был правильным выбором. В тот же день они нашли риэлтора и начали осматривать дома. К концу своего второго месяца в США они потратили свое щедрое пособие (кровавые деньги, конечно же) и купили дуплекс с двумя спальнями на Делавэр-авеню. Лили настороженно относилась к соседям, но люди, которым жили на противоположной стороне улицы, держали в центре оживленный мебельный магазин, и дома их почти не было. На соседской стороне был огромный дуб, отделявший участок перед домом, цветочные клумбы вдоль фасада и достаточно большой участок для сада позади него, который был разделен деревянным забором. На их стороне была прекрасная ива. Джеймс согласился без возражений, и Лили впервые за несколько месяцев захотела улыбаться. Она могла практически забыть Манхэттен, когда они были дома. Она делала покупки, готовила и убирала в доме, как маггл. Во всяком случае, она никогда не совершенствовала бытовые чары. Их дом в Годриковой Впадине был полностью волшебным, и она поставила перед собой цель научиться управлять им надлежащим волшебным образом, но она уехала, прежде чем начать. Джеймс был более умелым поваром, и теперь, когда она работала полный рабочий день, она даже не чувствовала себя виноватой из-за того, что позволяла ему готовить. Этот дом не был подключен к каминной сети, и Джеймс немедленно начал строить планы по исправлению этого недоразумения. «Зачем нам это нужно? Мы можем аппарировать у дерева сзади». «Что делать, если кому-то нужно связаться с нами в нерабочее время? Не думаю, что мне разрешено жить вдали от сети» — блефовал он. «Вздор, Джеймс. Есть совы, и если ты действительно понадобишься, они могут аппарировать». «Иногда сложно в незнакомом месте». Они пошли на компромисс, установив портключ на заднем дворе. Джеймс часто шел на компромиссы. В марте она даже не смогла заснуть, не заплакав. Однажды он ушел с работы в полдень и приготовил для нее фантастический ужин с пудингом, и она вспомнила все, что, по ее мнению, было восхитительным в этом человеке. Он отнес ее наверх и уложил в постель, и она позволила ему заняться с ней любовью впервые с начала лета — поскольку арифмантика разрушала их жизнь. После того, как они прожили в своем маленьком домике год, он заговорил о других детях. «Я скучаю по нему. Лилс, так сильно. Думаю, мы бы чувствовали себя менее опустошенными». «Как мы можем это сделать? Как мы можем привести еще одного ребенка в этот мир после того, что случилось? » Она не хотела слышать об этом. Дамблдор присылал им фотографии Гарри дважды в год, на Рождество и сразу после его дня рождения. Его второе Рождество выглядело ужасно радостным. На нем была бумажная корона, а в пухлой ручке он сжимал сахарное перо. Лили поцеловала ручку на фотографии; как она могла не сделать этого? Это заставило ее задуматься о его семье в настоящем. Колдография показывала только его. Она представляла его со старыми родителями и домом, полным братьев и сестер — причина, по которой ей не хотелось иметь больше. На свой второй день рождения он сидел на заколдованном крылатом деревянном коне, который парил в нескольких дюймах от земли. Гарри заливисто смеялся. Лили спала со снимком под подушкой, пока не начала бояться, что он начнет разрушаться. Нет, в детях не было нужды. Джеймс принял это в настоящем, но возвращался к теме каждые шесть месяцев или около того. «Лили, мы увидим его снова. А пока у нас может быть тот, которого мы могли бы воспитать сами. Мы могли бы отправить его в школу здесь, в школу маглов, если хочешь. Мы могли бы быть похожими на любую другую семью». «Мы НИКОГДА не будем похожи на них». Она начала принимать противозачаточное зелье в свой первый месяц жизни в США, за несколько месяцев до того, как оно ей понадобилось. Она также накладывала противозачаточные чары каждый раз, когда у него был такой взгляд. Он оставался клерком, пока она продвигалась по служебной лестнице в отделе арифмантики. Здесь не было Отдела Тайн, по крайней мере, о котором она знала. Насколько ей было известно, факультет арифмантики был единственным источником официальных догадок. Она подсчитала шансы на успех нового министра, новой директрисы в Ильверморни, о том, следует ли дать финансовый стимул парам волшебников, у которых был третий ребенок или более. (Скорее всего, провал, все может быть, ДА!) Она оценила безличный характер своего ремесла. Ей было все равно, рождаются ли у ведьм дети; строки показали, что все хорошо. Было приятно представить, что ее старые профессора просто разыгрывают строки, а не намеренно пытаются разрушить ее жизнь. Джеймс присоединился к любительской лиге по квиддичу в «Новой Надежде», и она сопровождала его на игры почти все выходные, особенно когда он пообещал ей поужинать в одном из прекрасных ресторанов. Она нашла магазин палочек и аксессуаров под названием «Сев и Ко», который использовала для посещения под любым предлогом. Время от времени она задавалась вопросом о Северусе. Дамблдор загадочно говорил о шпионе, который сообщил, что она и Джеймс находятся в смертельной опасности, называя его «нашим слизеринским другом», понимающе глядя прямо на Лили. Поскольку профессор Слизнорт был столь же маловероятным шпионом, насколько миссис Тэтчер была полезным союзником сообщества Коуквортов, Сев был беспроигрышным вариантом. У них здесь были такие скудные новости о Великобритании в волшебных газетах. Она знала, что ее и Джеймса сочли мертвыми. Она знала, что Темный Лорд якобы был убит, хотя иногда виднелись умные мысли, когда читалось между строк, что он не так уж и мертв. Несомненно, Дамблдор так считал, и именно поэтому им пришлось расстаться с Гарри — он еще не выполнил свою главную миссию. Она бродила по проходам в магазинчике, держа в руке янтарную сову на серебряной цепочке или заколку для волос с яблоней, и задавалась вопросом о Северусе. Она бы никогда не купилась на рассказ об Пожиратели Смерти. Во-первых, ей было трудно представить его истинным сторонником чего-либо. У него была ужасная жизнь в Коукворте и не намного лучше в школе. Неудивительно, что он упал в компанию, которую сам же создал. Но упиваться и терроризировать маглов? Это казалось маловероятным. Она могла бы простить его тогда и сохранить хоть немного дружбы, и тогда ей не пришлось бы думать о нем сейчас. Она так боялась, что Джеймс узнает о ее Снейповском лете… и Рождестве. Было намного легче притвориться, что его больше не существует. Теперь это делало ей больно. Было ли то, что он сказал в момент жалкого унижения, настолько ужасно, что разрушило все между ними? Могла ли она позволить ему извиниться тогда, или же в ту ночь, когда он отказался покинуть вход в Гриффиндорскую башню, пока она не пришлет одного из своих друзей, чтобы отчитать его, или, по крайней мере, в тот четверг, когда он появился в доме после того, как ее мама умерла. Она могла бы простить его. После типичного субботнего квиддича Новой Надежды она ужинала с Джеймсом и его командой. Большинство пар играли, хотя кое-где было несколько заблудших супругов. Часто они уходили в уютную таверну, в которой было обширное меню напитков и еды. Владельцами были волшебная пара Макс и Иола Брунинг. У них было семеро маленьких детей, и Лили подозревала, что Макс и Иола были бы лучшими друзьями Стеллы и Эдварда, если бы Лили была достаточно открыта, чтобы с кем-нибудь подружиться. Джеймс… Эдвард сделал это так естественно, что ей было легко быть его тихой женой на периферии. В тот день она купила себе амулет-бабочку на серебряной цепочке в Sev & Co и сжимала его в одной ладони, наслаждаясь маленькими болевыми точками. Металл вонзался ей в руку, пока она пила пинту и отключалась от постигровой анализа. Джеймс поймал ее взгляд и подмигнул через стол, а она улыбнулась ему. На Эдварде были большие немодные очки, но глаза его были такими, какими были всегда. Нюхлеры Новой Надежды победили, и вечеринка прошла позже, чем обычно. Джеймс взял ее под руку, когда они приготовились аппарировать обратно в свой маленький двор. Соседи никогда не ловили их, выглядывая из окон, но на всякий случай у нее было готовое заклинание забвения. Он аппарировал сбоку и уткнулся носом в ее шею, радостно прижимаясь к ней губами, объявив о своих намерениях по возвращении домой. С тех пор как она вышла из ступора, ей нравился секс с ним. Это позволило ее мыслям путешествовать по крайней мере на несколько минут. Она схватила его за задницу, когда они достигли места назначения у своей ивы. Лили немедленно удалила свой чары гламура и драматично перевернула свои рыжие волосы, напомнив ему, чтобы он тоже убрал свои. В одно мгновение Джеймс вернулся, и желание стало нестерпимым. Она обнимала его и целовала, прежде чем они вошли в дом. Схватив его за затылок, набросилась своим языком. «Лилс», — счастливо вздохнул он. Они добрались до своей спальни, она бросила одежду на пол и рывком бросилась к кровати. Лили была обнажена, оставив на себе только новый амулет в виде бабочки. Джеймс заключил ее в свои объятия, а затем прижал к кровати. Она была готова к встрече с ним и, не теряя времени, взяла его твердый член в руку и слегка сжала, прежде чем танцевать пальцами по его голове, дразнить и улыбаться ему в рот. «Хорошо, ведьма, значит вот так?» Он зарычал, раздвинул ее бедра руками и вошел в нее. «Аххх», — простонала она и выгнула спину. «Да, вот так». Он вколачивался в нее так, будто хотел загнать в кровать. «Перевернись», — скомандовал он, и она тут же почти кончила. Он не всегда так играл с ней; имел тенденцию предпочитать нежные занятия любовью своей драгоценной жене, но иногда он оказывал ей услугу так, как она желала больше всего. «На колени.» «Уггннннннхххххх», она снова тихо простонала, когда он взял ее сзади. Его задница ударила ее в нужное место, и ей удалось задержать оргазм на целые минуты, прежде чем напористые толчки стали слишком сильными. «Да, ЕБАТЬ!» сказала она, когда она кончила, а затем рухнула на кровать. Он вытащил и кончил на ее задницу и поясницу, финал, который она любила больше всего. «Спасибо!» — сказала она и поцеловала его, как только он присоединился к ней на кровати. «Да, дорогая. Спасибо, — сказал он своим типичным для Джеймса ласковым тоном. Она перевернулась на спину, прежде чем он смог наложить очищающие чары. Ей нравилось чувствовать липкие улики как можно дольше. Каркас кровати они нашли в небольшом антикварном магазине здесь, в городе. Он был выкрашен в светло-зеленый цвет и намеренно потрепан. Художник каким-то образом прикрепил изображение гортензии к изголовью кровати, и Лили вздохнула, когда она увидела его в магазине. «Смотри», — прошептала она. Ей не следует называть его по имени публично, даже маггловским, но называть его Эдвардом всегда звучало нелепо. «Да?» «Ты помнишь? Кровать в коттедже?» Он все еще выглядел смущенным.» «В поместье. У Поттера… » «О, да», — он приподнял брови. «Кровать почти такая же; не такая очаровательная, конечно. «О да. Это была кровать моей тети Луизы. Она была чем-то вроде деревянного духа. НО, — он обнял ее за талию и поднес прямо к себе. «Она была идеальна для лишения девственности», — он поцеловал ее в губы и от души рассмеялся своей шутке. «Очаровательно», — сказала она, сдерживая хихиканье. «Я люблю это. Идеально.» Они объяснили владельцу отсутствие транспорта, используя знакомую историю прикрытия. Это было хорошо; в магазине был грузовик. Они купили матрас и на следующий день обустроили новую спальню. Лили вздохнула и провела пальцами по цветам. Был август, а Гарри только что исполнилось девять. Они получали свои фотографии, сделанные раз в два года. Гарри отпраздновал свой день рождения на матче по квиддичу. В одной руке у него был омниокль, а в другой — конус сахарной ваты. С каждым годом он все больше походил на Джеймса, и они впервые видели его в очках. Лили поместила фотографии в специальную книгу, которую она хранила под матрасом и вынимала несколько раз в неделю, чтобы насладиться ими. Так она смогла продержаться до Рождества, когда появятся следующие. Джеймс не любил много говорить о Гарри. По его мнению, это не имело цели и просто расстраивало его. Однако в такие моменты, когда он был счастлив и сыт, она могла разговорить его. «Что ты делал на свой девятый день рождения?» — тихо спросила она. «Совсем как Гарри. Квиддич с моими товарищами, мама и папа разрешили им остаться на ночь, а мы развели костер и ночевали в коттедже. А ты?» Дни рождения Лили были одинаковыми каждый год, пока она была дома: она могла пригласить трех школьных подруг на торт. Она тратила неделю, прежде чем сделать украшения. Девочки приносили свои кукол и обменивались кукольной одеждой. Мать Лили была превосходной швеей и отправляла друзей Лили домой с новым платьем для своих кукол. Это был ее любимый день в году. До Хогвартса оставалось два года. Не было никаких признаков возвращения Темного Лорда, но Лили не сомневалась, что зло приближается. У нее не было достаточной информации, чтобы проводить собственные арифметические операции, но она доверяла профессору Вектор. Лили искала более глубокий смысл во всем, над чем работала: модели плохой погоды, поступление в школу, волшебные финансовые рынки. Еще ничего не появилось. Жизнь продолжалась. Они работали, придерживались своего распорядка дома и пыталась сдержать свое отчаяние. Дамблдор заверил, что деньги никогда не будут проблемой для них. Джеймс организовал каникулы на Гавайях, в Южной Калифорнии, Майами и Сан-Франциско. У них были паспорта, но ими не пользовались. Поттеры останавливались на американских направлениях. Лили начала новый фотоальбом. Стелла и Эдвард на фоне моста Золотые Ворота. Стелла на пляже с цветами в волосах. Перед Ниагарским водопадом. Эдвард в Бостоне в бейсболке. В рабочие дни Лили исследовала Манхэттен в обеденный перерыв. Она превращала свою мантию в сарафан, джинсовую куртку и маленькие черные тапочки Мэри Джейн и выкуривала сигарету в самых густонаселенных местах парка. По пятницам часто звучала музыка, поскольку люди мечтали, что следующие несколько часов пройдут быстро и начнутся выходные. Парк был грязным, многолюдным и кипел жизнью. Это был более удачный Коукворт в гигантских масштабах. Однажды в пятницу за обедом из большого радиоприемника на тротуаре прогремела песня, из-за которой Лили чуть не уронила бутылку сока. Don’t start that talking; I could talk all night My mind was sleepwalking; while I’m putting the world to rights Call careers information; have you got yourself an occupation? Сразу же она оказалась в доме в Паучьем тупике, в постели с ним. Сигареты после полового акта свисали с их ртов, пока они подпевали. Элвис Костелло был их зимой, их рождественским саундтреком. Окно он чуть приоткрыл от дыма, а воздух снаружи был холодным, но он наложил согревающие чары. And I would rather be anywhere else than here today! Он жалобно спел это тихим голосом на октаву ниже Элвиса. В знак протеста она легко ударила его по руке. «Где-нибудь еще, но не здесь?» она упрекнула. «Ты можешь отправиться со мной», — признал он. «Куда бы ты отправился?» «Без разницы. В Йоханнесбург было бы хорошо, спасибо.» «Ты скоро вернешься в школу», — сказала она. «Да. Без тебя в моей постели, » — он поцеловал ее. Северус не был склонен к романтическим проявлениям, поэтому этот жест заставил ее прижаться к нему еще ближе. «Но скоро будет лето; и через два с половиной года можно уйти навсегда. Что ты будешь делать?» «Так много вещей.» «Университет?» «Возможно, но сначала уеду отсюда. Ты, Лили?» Он почти никогда не называл ее по имени. Она всегда была Эванс, а он всегда Сев. «Думаю, Лондон. Возможно, стану целителем. Министерство.» Ей хотелось в какой-то мере навести порядок в хаосе. «Министерство», — сказал он с усмешкой. «В мире недостаточно галеонов». «Ну и что?» «Зелья, да?» Сев был безусловно лучшим в их потоке, хотя глава факультета знал его лишь поверхностно. Потом они закончили школу, и из-за отстраненности она понятия не имела, что он делал и уехал ли он. Джеймс начал работать Аврором в сентябре после седьмого курса и вернулся домой, затаив дыхание, с новостями для нее. «Снейп получил метку!» Откуда ты знаешь?» она была настроена скептически. Сев учился рядом с этими головорезами, но она не могла поверить, что он действительно верил в это «Интеллект, Лилс», — сказал Джеймс, как будто она была маленьким ребенком. Он накинул на стол фотографию Люциуса Малфоя, обнимающего Сева за плечо. Люциус ухмыльнулся в камеру и держал заклейменную левую руку Сева. Сам Сев выглядел пустым. Ее сердце упало. «Я должен узнать все, что ты знаешь о нем; его дом, его жизнь; его мама и папа… » «Я ничего из этого не знаю», — ровно дышала она. «Но тогда вы были друзьями…» «Не совсем, Джеймс. Мы жили на противоположных концах города «. «Ты всегда защищала этого мерзавца!» «Не всегда. Просто это была нечестная борьба… » «О, только не это снова, Лилс. Ты должна признать, что мы были правы». «Я не должна ничего признавать», — сказала она, но кокетливо улыбнулась и испытала огромное облегчение, когда кризис миновал. Лили поняла, что рухнула на сиденье у фонтана, не имея представления, как долго она там находилась, задумавшись. По радио теперь звучала песня, которую она не знала. Она посмотрела на часы и увидела, что ей придется бежать, чтобы не опоздать на работу. Однако она не могла изгнать его из своих мыслей. Где он сейчас был? Она надеялась, что он бросил шпионскую жизнь и жил вдали от Министерства и от потенциального возрождения Темного Лорда. Она надеялась, что он живет в более счастливом месте, чем Йоханнесбург. Возможно, в Женеве, или в Каире, или в Сиднее. Время прошло. Стелла и Эдвард работали. Они жили в своем маленьком дуплексе в своей маленькой деревне. Летом они ездили в Сиэтл, а затем в Анкоридж. В Атланту и Саванну. В Техас, Остин и Сан-Антонио, в которые влюбилась Лили. Она добавила фотографию Стеллы и Эдварда перед Аламо, и один из них пьет Маргариту на набережной реки. Гарри исполнилось одиннадцать. Дамблдор прислал его фотографию с письмом в Хогвартс в руке перед массивным тортом в форме совы. Лили начала рыскать по газетам более пристально, чем когда-либо. До самого конца учебного года новостей не было. Учитель Защиты от темных искусств умер при подозрительных обстоятельствах. Конечно, о Гарри нигде не упоминалось. Летом между вторым и третьим курсом она впервые увидел что-то действительно интересное. Имя Сириус Блэк буквально соскочило перед ней со страницы. Она прочитала статью, и ее лицо не выдавало ужаса на бумаге. Она сунула его в сумку и проработала остаток своей смены, не отводя глаз и рук. Никто не поймет, что ее мир рухнул вокруг ее лодыжек. Она аппарировала домой к иве; соседи были в своей хижине на озерах Фингер. Джеймс всегда приходил домой первым; его работа была строго регламентирована и заканчивалась ровно в пять. Ей часто приходилось оставаться, когда она работала над проектом. Иногда она теряла счет времени. В тот день она поспешно ушла, но Джеймс уже был на кухне и осматривал кладовую. «Ничтожный выбор сегодня вечером, Лилс. Закажем еду на вынос? » — сказал он, прежде чем увидел ее белое лицо. Они оба были под чарами, что для нее дома была большая редкость. «Что случилось, Лили?» Она протянула ему газету, и он прочел заголовок с задыхающимся воплем. «Нет. Невозможно, — прошептал он, читая рассказ. «Не может быть, Лили. Не может быть.» Она ничего не сказала, рухнув на стул у кухонного стола. «Он никогда не сделал бы этого, Лили. Я не знаю, что случилось, что привело к… этому, — он положил газету на стойку, — но он никогда не стал бы, и он не сделал этого «. «Так что ты думаешь?» «Я понятия не имею. Откуда мне знать? Это может быть что угодно, но это не так «. «Он все это время сидел в тюрьме…» «Но не сейчас. Если он может просто продержаться до… » Это было не то, для чего у них был хороший лейбл. «Если он сможет продержаться, до того момента, когда мы вернемся, мы сможем выяснить, что случилось». «Там сказано, что он убил Питера». «Он никогда не сделал бы этого, Лилс. Хвост был нам как младший брат «. Она сняла свои чары, и он последовал за ней. «Я не очень голодна». «Я тоже, но я чувствую, что мы должны пойти выпить пинту и плюнуть в лицо этому безумию». В городе была уютная таверна с широким выбором пива и отличными бутербродами. Возможно, она была голоднее, чем думала. Она снова надела плащ. Это было последнее упоминание Сириуса Блэка в американской газете. Гарри исполнилось двенадцать. Он сжимал метлу — Лили ужасно разбиралась в марках и моделях, но Джеймс сказал, что это лучшая. Его волосы были такими же длинными, как когда она была… С тех пор, как она в последний раз видела его лично. Он, как всегда, выглядел довольным. Они внимательно следили за чемпионатом мира по квиддичу летом 1995 года, пытаясь мельком увидеть людей, которых они знали, и особенно Гарри. Они никогда его не видели, но ему исполнилось четырнадцать, и на фотографии, сделанной на их день рождения, он был запечатлен в свитере от сборной Ирландии. Впервые на фото были другие люди: рыжеволосый мальчик и девочка с вьющимися каштановыми волосами. Дамблдор написал на задней стороне колдографии » Гарри с товарищами». «Это должно быть Рональд Молли и Артура, да?» — задыхаясь, спросила она Джеймса, изучая фотографию. Малыш Рональд родился на несколько месяцев раньше Гарри. Лили встретила Молли на праздничной вечеринке в Министерстве, когда ей пришлось нырнуть в уборную, потому что она скучала по ребенку и у нее вышло молоко. Молли уже сцеживала молоко в специальной комнатушке, и они начали разговаривать. Когда Лили пошла в школу, Молли уже закончила ее, но всего на несколько лет раньше. Она показала фотографии своего большого выводка очаровательных рыжеволосых мальчиков. «Я думаю, что будет еще один», — призналась Молли, положив руку на живот. «Не планировала так скоро, но планы не являются моей сильной стороной», — сказала она с улыбкой. Лили показала ей фотографию Гарри и сказала, что мальчики будут учиться в одном классе. Они больше не виделись, но Лили прочитала о рождении дочери Молли как раз перед тем, как все стало ужасно. «Должно быть; выглядит так же, как Артур. А вот девушку я не могу определить, — сказал Джеймс. «Она мне нравится», — заявила Лили. «Мне нравится ее лицо». У девушки был решительный взгляд, и теплая улыбка, показавшая рот, полный выдающихся зубов. «Они выглядят счастливыми, нормальными детьми», — сказал Джеймс, и это было правдой. То, что должно было произойти, явно еще не повлияло на ее мальчика. Как бы она ни хотела его увидеть, было большим облегчением, что его школьные годы не испортились от надвигающейся бури. На рождественской фотографии Гарри был одет в джемпер ручной работы с большим золотым снитчем. Это был величайший подарок для Джеймса с тех пор, как они узнали о появлении Гарри за пятнадцать лет до этого Рождества. «Он — ловец! Должен быть!» «Как можно было спорить с таким неопровержимым доказательством?» Лили дразнила его. «Это было бы пустой тратой времени. И его… опекун, — Лили знала, что он не позволил себе сказать матери, — явно не пренебрегает домашними чарами. «Нет», — прошептала она и попыталась сдержать внезапно появившиеся слезы. «Лилс», — успокаивающе сказал Джеймс. «Нет, ты совершенно прав. Ему так повезло, что о нем хорошо заботятся». «У него было бы все самое лучшее, если бы не…» Джеймс так редко подвергал сомнению их судьбу. Лили сменила тему и принесла рождественский пудинг. Она продолжала рыться в бумагах, не зная, хочет она что-нибудь найти или нет. В июне появилось шокирующее сообщение о том, что в Турнире Трех Волшебников был убит студент. Смерть представили как трагедию. Другие студенты в репортаже не упоминались. Это были тревожные новости. Лили не помнила случаев смерти учеников, за исключением Плаксы Миртл за много лет до того, как она пошла в школу. Может быть, это было из-за…? Она вздрогнула. Фотография пятнадцатилетнего дня рождения Гарри снова изображает его с двумя друзьями, на этот раз за большим деревянным столом. На каминной полке позади троих сидел массивный оранжевый кот. Все они выглядели старше — возможно, даже сильнее, чем можно было объяснить годичным ростом и зрелостью, но Лили отбросила небольшой вспыхнувший страх. «Эта комната кажется такой знакомой, — прокомментировал Джеймс. Он носил фотографию с собой целую неделю, не позволяя ей поместить ее в книгу вместе с остальными. Он поставил ее на кухонную раковину и смотрел на нее, когда они мыли посуду после обеда. Наконец до него дошло. «Это площадь Гриммо! Дом Блэков! » Она схватила фотографию и посмотрела. Она была в семейном доме Блэков только однажды, когда родителей не было в городе. Сириус устроил вечеринку, вызвав отвращение портретов и особенно домового эльфа. «Я думаю ты прав. » «Я. Я бы знал эту каминную полку где угодно. Вот как я это понял. Я все смотрел на этого кота… » «Как думаешь, что это значит? Почему они в доме Блэков? Что Дамблдор пытается нам сказать? » «Разве это не очевидно? Он пытается убедить нас, что Сириус невиновен! » «Может быть, и так», — сказала Лили. В конце концов, Джеймс оторвался от фотографии, и она смогла отправить ее в архив. А затем, если не считать снимков, которые делались два раза в год, ни один из которых не содержал ничего интригующего, воцарилась тишина. «Это хорошие новости», — заверил ее Джеймс. «Многие статьи в газетах означают, что там дела пошли плохо. Мы еще не готовы к этому «. Она думала о Гарри весь учебный год, его пятый год. С наступлением весны она не могла не размышлять о том, как он поступит со своими экзаменами. Она преуспевала в учебе, но занималась как одержимая; Джеймс был близок к катастрофе. Она надеялась, что Гарри окажется где-то посередине. Она не могла не думать о СОВах, не вспоминая ужасный инцидент. Лили могла вспомнить мельчайшие подробности того дня. Незадолго до этого они сдали экзамен по Защите от темных искусств. Она была на три ряда назад и на один от Сева, что давало ей прекрасный вид. Он выглядел неопрятным, как если бы он учился всю ночь до своего прихода. Он спокойно писал страницу за страницей в своем линейном стиле; чернила от его пера были насыщенного темно-черного цвета, чем-то отличавшихся от обычных студенческих чернил и выглядевших уникально — скорее всего, сваренное им самим. В школе они были такими осторожными; боялись, что их поймают за нарушением правил, и исключат. Однако они смотрели друг на друга все чаще, чем ближе был конец года и приближалось лето. Ей казалось, что он думает об их встречах так же часто, как и она. Один мог поймать другого, смотрящего в классе или в Большом зале, они делились улыбкой, а затем отворачивались. Она так хотела вернуться домой, заработать больше денег и провести с ним все остальное время. Ее мать еще не получила ужасных новостей; это произойдет через несколько недель, но на пятом курсе Лили этого не знала. Она достаточно уверенно написала свой экзамен, а затем подняла глаза, когда подошло время. Он писал свое последнее слово. Она наблюдала за ним, пока они сдавали свои бумаги и уходили. Он направился прямо к дереву, под которым можно было сесть, и именно тогда она поняла, что он привлек нежелательное внимание. Она с ужасом наблюдала, как разворачивались события; как он был унижен. Она слишком долго ждала, чтобы вмешаться. Он уже был подвешен, когда она подбежала, и все, что она знала до этого, было неправильным. Если бы она только остановила все до того ужасного проклятия, которое обнажило его, она была уверена, что могла бы предотвратить остальное. Его образ в позорно потрепанных штанах, свисающих вверх ногами, с его столь же изношенными ботинками, развевающимися в воздухе, халат, закрывающий все, кроме темных глаз и жирных волос, когда Сириус и Джеймс издевались над ним. Ее реакция на его оскорбление была мотивирована не только обидой, но и стыдом. У нее всегда был слишком вспыльчивый характер. Диагноз ее матери поставили на второй день, когда она была дома. Остаток лета она проводила либо на работе, либо в залах ожидания и палатах больниц. Она продолжала присматривать за детьми; ее семье были нужны все пенсы. Тем летом она видела Сева на городской площади, прислонившись к стене и наблюдая за происходящим. Она отвернулась, избегая неловкого общения. В следующий раз она увидела его садящимся в поезд в сентябре того же года. Он посмотрел на нее, когда она нашла группу девочек-гриффиндорок. Она снова отвернулась. Отсутствие новостей и доказательств существования Гарри, кроме фотографий, было мучительно. К зиме 1997 года она боялась, что из кожи вылезет. Работа была такой же, деревня была серой и холодной, до сезона квиддича и побегов в Новую Надежду оставалось несколько месяцев. Февраль еще не закончился, и она была готова карабкаться по стенам. У Джеймса был план. «Новый Орлеан, Лили! Их фестиваль на следующей неделе. Мы могли бы уехать сегодня вечером и провести выходные, а затем до среды. У нас много праздников. Просто пошлем сову сегодня вечером, и она будет ждать бедных лохов в понедельник утром. Мы даже не скажем им, куда мы пошли; мы просто назовем это необходимым перерывом «. Она не была склонна к авантюрам, но что-то в этом очаровании Джеймса Поттера снова поразило ее. «Какая погода в Новом Орлеане?» «Теплее, чем здесь», — заверил он. «Поехали?» — спросил он, как если бы он был маленьким мальчиком, умоляющим отца отвести его в квиддич. «Почему нет? Я слышал, там внизу есть что-то еще.» «И напитки!» «И, конечно же, напитки». Они бросили кое-какую одежду в сумку, просмотрели расписание портов в большой книге в переплете, которую они использовали для своих путешествий, а затем вышли из ивы снаружи в небольшой офис в Филадельфии, взяли портключ на улицы Визардинг, Новый Орлеан. Они забронировали последний номер в отеле — маленький хозяин-волшебник объяснил, что они выпустили их в Нон-Маг на Марди Гра, название фестиваля. Лили предпочла бы остаться в районе маглов, где она планировала проводить большую часть своего времени, в районе, называемом Французским кварталом, но волшебный сектор был близко — прямо напротив большого парка, и комната была достаточно хорошей. Она немедленно потащила Джеймса туда, где происходило действие. Улицы кишели людьми и достопримечательностями — было на что посмотреть. Яркие костюмы, громкая, эклектичная музыка, на глазах у всех идут люди всех мастей. Она любила это. Они купили еду у уличного торговца и всю ночь пили полную чашку. Кто-то вылил на Джеймса целую чашку красного напитка, и он весело купил рубашку с названием местного колледжа у продавца с тележкой, полной рубашек. Наступили хорошие времена. Вечеринка начала заканчиваться в ранние утренние часы, и они с тоской отправились обратно в отель. «Давай поспим до полудня, а потом вернемся!» — говорила она, держа его за руку, когда они переходили Рэмпарт-стрит. Лили услышала шум и обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть большую коричневую машину, приближавшуюся к ним слишком быстро и слишком близко. А затем стало темно.