5
8 сентября 2020 г., 22:22
***
Ремус успел поработать в Хогвартсе, уволиться и заново обрести старого друга, но с тех пор ни разу не видел Нимфадору. Ему было стыдно, что Сириус просидел в тюрьме целых двенадцать лет. Что он так и не смог найти в себе силы выяснить, что же произошло на самом деле в тот холодный осенний день. От Сириуса он знал, что его двоюродная племянница проходит стажировку у Аластора Грюма. На периферии сознания билась мысль, что Нимфадора вполне может однажды появиться на пороге штаба. Он ждал её, но, в то же время, боялся. Они тогда наговорили друг другу лишнего. Она, пьяная от шампанского и летнего воздуха, была готова отдаться ему в эту летнюю ночь. Он соврал, что не любит её. И упивался потом своим благородством. Голос совести даже похвалил Ремуса за эту ложь. Но в душе будто образовалась чёрная дыра. Он был в библиотеке, когда услышал грохот, а затем ругательства из прихожей: — Чёрт, что за тупая подставка для зонтов! В животе что-то ёкнуло, а руки похолодели. Ремус растирал их в попытках заставить кровь снова прилить. Они встретились на кухне в тот же день. Он боялся, что Нимфадора не станет с ним разговаривать, но она сказала вполне обычным голосом: — Привет, Рем. Как твоё ничего? «Ни-че-го», — хотел ответить он, но вместо этого дружески её поприветствовал. Словно и не было того вечера. «А что ты хотел, старый дурак? — укорил его внутренний голос. — Что она бросится к тебе на шею? После того, как ты её, можно сказать, послал?» Они встречались на собраниях Ордена, но Нимфадора относилась к нему так же, как к мистеру Уизли или Кингсли. Даже с Сириусом она была ласковее. «Конечно, ты всего лишь заменял ей дядю, — сетовал про себя Ремус. — А теперь вот он, живой и на свободе». Ремус убедил себя, что ничего между ними и не было. Что Нимфадора просто была под воздействием праздника и алкоголя. А теперь она стала старше, а он постарел. Совесть убедительно и методично капала ему на мозги. Умом он понимал, что его чувства иррациональны и опасны, но сердцу было всё равно. Ремус держался, как мог, уговаривал себя, что Нимфадора для него просто старый друг, маленькая девочка, которую он когда-то вытащил из реки. Что это нормально — испытывать привязанность. И это ничего не значит. Но все его ничтожные самоубеждения посыпались, словно карточный домик, когда в один летний вечер он увидел Нимфадору, выходящую из душа. Фиолетовые волосы до плеч были мокрыми и казались темнее, чем обычно. Струйка воды стекала между её небольших мягких грудей и впитывалась в полотенце, повязанное (слава Мерлину!) вокруг пояса. Нимфадора словно его не видела. А Ремус притаился за дверью в коридоре (как раз в том, где висели отрубленные головы домовых эльфов) и подглядывал, как школьник в разгар пубертата. Он выждал, пока она уйдёт, не желая, чтобы она видела его смущение. Мысли путались. Он пошёл в свою комнату и через минуту кончил себе в руку, с трудом подавив протяжный стон. С этого момента он решил больше себе не врать.
