6
8 сентября 2020 г., 22:24
***
Ремус приходил сюда каждую ночь. Это превратилось в зависимость. Он никогда не заходил внутрь, лишь смотреть на полоску света под дверью. Он знал, что Нимфадора там. Что она приходит после полуночи и сидит почти до рассвета. Конечно, Ремус не ждал так долго. Он просто приходил, в надежде, что когда-нибудь найдёт в себе смелость открыть дверь и войти. Нежность вперемешку с влечением наполняли его до краёв. Он боялся, что окружающим видно, как он светится изнутри, когда видит Нимфадору. Говорит с ней о ничего не значащих вещах. Смотрит на её смеющийся рот, думая, как с силой прильнёт к её губам. Он давал волю фантазиям, в уверенности, что никогда их не осуществит. Потому что страх всегда был частью его существования. Страх быть отвергнутым. Страх причинить боль. Чёртова совесть никогда не давала ему делать то, что нравится. Проклятие Гриффиндора: отринь своё сердце, делай, что должно. Иногда он завидовал Снейпу, который, кажется, выжег этот глупый орган насовсем. В девять вечера, как и обычно, попрощался со всеми (включая Нимфадору) и ушёл в свою комнату. С трудом дождался полуночи и, путаясь в полах халата, бесшумно спустился к дверям, ведущим на кухню. Он сглотнул слюну, вцепившись рукой в дверной косяк. Это было сродни помешательству. Он смотрел на полоску света и представлял, как будет брать племянницу своего друга прямо на жёстком деревянном столе. Она, наверное, вытянет руки и сбросит на пол стопку тарелок и любимую турку Сириуса. Что-нибудь обязательно разобьётся, но они не будут обращать на это внимания. Наверное, она стянет через голову футболку и кинет куда-нибудь за спину. Ловким движением забросит ставшие ненужными трусы на люстру. Её живот покроется мурашками, пока Ремус будет входить в неё, крепко держа за бёдра. Она будет вскрикивать от удовольствия от сильных толчков, ногами прижимая его ближе к себе, чтобы получилось ещё глубже, ещё слаще. Её яркие волосы рассыпятся по плечам. А глаза… Глаза, конечно, будут закрыты. Её соски станут твёрдыми, и Ремус сможет наклониться и взять один в рот. Скорее всего, она кончит первая, выкрикивая его имя. У него закружилась голова, и он крепче схватился за косяк, немного задевая полотно двери. Ему не было стыдно за свои фантазии (хотя раньше совесть съела бы его с потрохами), ведь он не планировал осуществлять свои желания. Он даже не в силах толкнуть эту дверь, что уж говорить о большем. У него чуть не упало сердце, когда дверь, поддавшись его случайному толчку, со скрипом открылась. Он так и замер в проёме, прикрывшись рукой от бьющего прямо в глаза света. — Так и будешь тут стоять? — услышал он насмешливый голос. — А я думала, когда ты, наконец, решишься. — Я случайно, — честно признался он, донельзя смущаясь под её пронизывающим взглядом. Нимфадора сидела за столом в пижаме, подогнувши под себя ногу. В руке её дымилась недокуренная сигарета, и она стряхивала пепел прямо в супницу. Если бы это видела миссис Уизли, её бы хватил удар. Она смотрела прямо на него. Глаза у неё были совершенно сумасшедшие. «Ведь Беллатриса Блэк — её родная тётя», — понял Ремус, осознав, кого ему напоминает Нимфадора, утопающая в клубах дыма, полупрозрачными кольцами вылетающего из её рта. Она смотрела на него насмешливо и ехидно. И он понял, что пропал. — Я видела, как ты подглядывал за мной, — как бы невзначай упомянула Нимфадора, пододвигаясь в сторону, чтобы Ремус мог поставить рядом свой стул. — Я просто шёл мимо, это не то, о чём… — Он понял, что оправдывается, как школьник, и не стал продолжать. Нимфадора улыбнулась один уголком губ и неопределённо повела плечом. Ремус сцепил свои руки в замок в попытке не поддаться соблазну прикоснуться к ней. Она призналась ему в любви, а он походя отказался от её чувств. Его мучил вопрос, который он задавал себе уже который день: простила ли она его? И второй, созревший где-то в подсознании, так глубоко, что Ремус, припри его к стенке, всё равно бы всё отрицал: любит ли она его до сих пор?.. В сигаретном дыму она казалась какой-то нереальной, как забытое сновидение. Она провела ладонью по его плечу. Он вздрогнул от неожиданности, сжав зубы. Он боялся, что слова сами по себе вылетят у него изо рта. — Почему у тебя всегда такое грустное лицо? — спросила она, взъерошив ему волосы на затылке. — Ты несчастлив? От мимолётного прикосновения её руки бросало в дрожь. — Нет, — соврал он. — Просто лицо такое. Ремус почувствовал слабость. О, как он хотел просто отпустить свою жизнь, чтобы она текла прямо, как река! Вечно все эти перипетии. Он отвернулся к окну. — Однажды мы умрём, — безучастно проговорила Нимфадора. — И ничего от нас не останется. А кто-то и не жил даже, всю жизнь делал, как надо и правильно. А кому надо, спрашивается? Кто придумал, что это — правильно?! — Наши друзья будут помнить нас. Мы должны остаться в их памяти достойными людьми. — Да ни черта подобного. Поплачут год, два, да и того меньше, — резко бросила она. — Да всем плевать, каких хорошим ты был при жизни. Ты живёшь один раз, второго шанса просто не будет. Он никогда об этом не думал в таком ключе. Ему казалось, чем честнее и правильнее он проживёт, тем больше принесёт пользы. Всю жизнь он жил, думая о других. Боялся, что причинит им зло. Его настолько приучили стойко переносить лишения и тяготы, что к другой жизни он просто не привык. — Тебе лишь бы пострадать, да? — ядовито проговорила она. Он недоумённо поднял брови. Она что, читает его мысли? — Да у тебя всё на лице написано, Рем, — ухмыльнулась она, вытаскивая из пачки новую сигарету и закуривая. — Нокс! И весь свет погас. Ремус заворожённо наблюдал за светящейся точкой. Её глаза казались зелёными, как бутылочное стекло. — Хочешь? — протянула она ему сигарету, которая секунду назад была у неё во рту. Ремус слишком сильно вдохнул дым и закашлялся. Глаза защипало от выступивших слёз. — И кто тут кого портит? — проворчала она, возвращая ему когда-то брошенную им фразу. Они молча просидели в полной темноте почти до рассвета. Каждый думал о своём. Но её рука всё это время была в его руке.
