Истории о деде (и дедах)

      Сидели дети на лавках, зевая, глазки потирая и сонно еду пожёвывая, пока взрослые роем гудели. Сегодня поздно ужинать сели – гостей ждали, пока те приедут, в баньку сходят, отдохнут с дороги. А приехали погостить до Светлой Пасочки дед да баба – дед Савелий да баба Света.       - Ты, древний, гляжу уже на горяченькое так не налегаешь, как в молодости? – подкрутил длинные седые усы дед Савелий, после чего закинулся рюмочкой водочки. – Ух, хороша-а-а домашняя.       Старый дед с тяжёлым вздохом взглянул на кружку с квасом в руке и ответил:       - Я бы и с радостью, да мои не дают мне ни житья, ни бытья…       - Э, древний, - нахмурился Стёпушка, - это ты нам, когда хмельной, ни житья, ни бытья не даёшь.       - Дак хмельной не я, хмельная душа моя! – горячо возразил старик.       - И голова твоя хмельная, когда у других – садовая, - добродушно улыбнулась баба Света.       Так тихо-мирно прошёл поздний пир в честь двух стариков. Спать их отправили в пристройку – едва доделали новую комнатушку к приезду гостей. Ещё даже украсить и оделать не успели. Только и стояли там две больших кровати да огромный шкаф. А ещё печечка небольшая чугунная – чтобы не окоченели гости.       Наутро спозаранку снова суета. Туда-сюда снуют домочадцы: кто на работу сбирается, кто прибирается, кто на кухне хлопочет.       - Мы, - говорил дед Михеюшка деду Савелию с бабой Светой, - ещё пять комнат приделать думаем. Семья, сами видите, растёт. Гостей, когда приезжают, девать уже некуда.       - А правда, что дед Сисисэн приехал к вам жить и женился? – спросила баба Света. – Помню, в детстве таким шалопаем был. Вечно подбегал, за бок щипал и убегал с криком «Догони-догони, тонкая косичка». – Старушка накрутила свою белую тонкую косу, что длиной до пояса была перевязана розовой ленточкой. – Года прошли, а коса у меня всё та же. Интересно, резвости своей четвеюродный мой братик не утратил? В молодости я его догнать никогда не могла.       - А он тебе четвеюродный брат? Не знал. А о резвости у него напрямую спросить можешь. Хоть щас давай к нему и к его жинки в гости заглянем. – Дед Михеюшка, крякнув, поднялся с лавки.       - Отчего ж не заглянуть, - глаза бабы Светы задорно заблестели. – А братиком четвеюродным, а он меня сестричкой четвеюродной, мы просто так зовём друг друга. Там чёрт ноги да рёбра поломает, пока разберёт, кто кому и в каком колене приходится. Вот и решили мы так назваться.       Пока сбирались и на улицу вышли, дед Савелий решил в воспоминания удариться.       - А помнишь, Светланушка моя, как мы познакомились?       - Конечно помню, как не помнить, соколик мой, - поправила баба Света шапку соболиную.       - Михеюшка, хочешь послушать? – спросил дед Савелий, поправляя шубку на плечах супруги своей дражайшей.       - Конечно, спрашиваешь ещё! Сколько помню, вы всегда вместе были не разлей вода. А как так вышло – и не знал никогда. Да и не задумывался. Вы будто бы вместе родились. Всегда ты как своим в семье был.       С довольным видом подкрутил усы дед Савелий и начал рассказ, степенно вышагивая да поглаживая маленькую ручку бабы Светы, которая его под локоток взяла.       - Я с деревни, что в четырёх верстах отсюда родом. Нет там уже моих родных, с батькой пьяницей свой век доживал. Сорванцом босоногим по лугам, лесам да полям носился с мальчишками, которые нос да меня задирали. А всё же не было у меня другой отрады, кроме как неверные друзья мои. И вот игру затеяли они одну, называли её «собаки и волк». Они – собаки, а я, соответственно, волк. И бегали за мной с палками. Догонят – поколотят. Так и научился я за весну – а придумали они её весной – бегать быстро. Так улепётывал, что аж пятки сверкали. Начало это злить друзишек моих нетерпеливых. Как это так? Они бегают, носятся, а меня догнать и поколотить не могут. Раньше как было? Не догнали и надоело бегать? Останавливались и домой воротались. А я один брёл к себе в хату к уже в усмерть пьяному батьку. А догнали – так палками со смехом отдубасили. А тут уже середина лета, гоняются-гоняются – не догоняют. И тут злоба их такая взяла, решили уморить меня. Гоняли как сидорову козу, добежал я досюдова, значит. Бегу и глядь, из кустов мальчишка выбегает – Сисисэн, а за ним, с задорным визгом: «Я тебе сейчас зад на затылок натяну!», Светланушка моя. – Нежно взглянул дед Савелий на свою жену. – Глаза горят, румянец на круглых щеках, вся растрёпанная и злая, как та соседская собака. Меня аж прошибло. И кинулся я уже не от своих друзей – а за ней. Кричал Сисисэн: «Не догонишь!», кричала Светланушка моя: «Догоню!», кричал и я, со смехом: «Догоню!».       - И? – у деда Михеюшки аж дыхание перехватило, да лицо покраснело. Так распереживался!       - И обогнал соколик мой меня, - рассмеялась баба Света. – Схватил меня за руку, глянул в глаза снизу вверх так пронзительно, чумазый мой мальчишка, крикнул мне: «Догоню для тебя его! Женишься на мне?» Так я тогда чуть со смеха кубарем не покатилась. Кричу ему, всё ещё бежа со всех ног, пока Сисисэн, всё дальше убегая, кричит и дразнится: «Не женюсь! Но замуж выйду!» Видел бы ты, Михеюшка, как побелел соколик мой, тогда ещё чумазый оборванец, когда я сказала, что не женюсь. А потом понял оплошность, расплылся в улыбке и, клянусь тебе, не смотря на то, что грязь с потом залили его тощее заострённое лицо, оставляя разводы, показался он мне тогда не просто самым прекрасным человечком на свете, а ангелом настоящим.       Слушая это, статный дед Савелий подбоченился и порозовел от удовольствия, а затем продолжил.       - Да, понесли меня тогда крылья любви вперёд. Как не жаль было отпускать чудесной пухленькой белой ручки мой суженой, а пришлось бросить и пуститься вперёд. Мигом догнал я Сисисэна, кинулся на него и полетели мы кубарем по пыльной дороге.       - Тогда я впервые отмутузила этого прошмундяя по его полным богам. Ох и всласть я повеселилась! – задорно рассмеялась баба Света.       - С той поры мы втроём добрыми друзьями стали: Сисисэн, Светланушка моя и я.       - Э как, - рассмеялся дед Михеюшка. – Я и думать не думал. Не было меня в ту пору. Помню только, что мелкий вечно бегал за Светой, даром что за юбку не держался. И смешно было: ты такой маленький щупленький, и наша Света высокая и статная.       - Ну так я кормилась хорошо, да и через пару годков соколика моего откормили мы. Да только всё равно жирок у него небольшой. А я чуть что - так в ширь сразу.       - Ты как сдобная булочка!       - Ой, - отмахнулась баба Света со шкодливой улыбкой, - а ты у меня засохший пряничек.       - Ну да, Савелий и вправду с годами уже не таким тощим стал, да после вашей свадьбы вообще вытянулся.       - Дак я ж на четыре года Светланушки моей младше. Мне шестнадцать было, когда женилися, а ей уже двадцать годков.       - Вот те на, - остолбенел дед Михеюшка. – А я и не знал!       Так за разговорами и добрались в гости к деду Сисисэну.       - А кто это тут у нас? – старик был несказанно рад гостям. – Такая же, как и раньше, тощая коса и её лань быстроногая!       - А ты как был сквернословом, так и остался им, - пожурил друга дед Савелий.       Обнялись все, перецеловались в щёки, колкими шуточками поперекидывались, да в дом зашли.       А там ладная пышущая здоровьем и весельем Варрварушка, жена деда Сисисэна, вовсю хлопотала, дубовый стол накрахмаленной скатертью накрывала. Супруг её тут же гостей по резным табуреточкам порассаживал и подскочил к жёнушке своей, дабы подсобить и стол накрыть.       - Угощайтесь, гости дорогие, - улыбка да голос у Варрварушки были такие же мягкие, как и она сама.       И дивились гости свету, чистоте, теплу и уюту, который царил в доме. С радостью они потрапезничали, предаваясь воспоминаниям молодости. С интересом Варрварушка расспрашивала гостей о том, какой её «дражайший Сисисэнушка» был в молодости и журила старика за его шкодливость, которую, по её жарким заверениям, он не растерял и в свои преклонные лета.       - Дак где ж лета мои преклонные? – наигранно оскорбился дед Сисисэн. – Я ещё ого-го какой молодец добрый!       К вечеру домой засобирались гости и вызвался старик их проводить, путь неблизкий. Сели в телегу и покатила их чёрная кобылка, ладная и статная, а хозяин её знай добрыми и ласковыми словечками хвалит, да жену свою, Варрварушку, не забывает нахваливать.       К хате только подкатили, глядь – трактор стоит.       - О, - сказал дед Михеюшка, - и Демьян тут. Точно, он же угля должен был приволочь нам.       - Ну-с, теперь точно поздороваться надо бы зайти, - усмехнулся дед Сисисэн.       - А ты и не собирался? – хором удивились баба Света и дед Савелий.       - Собирался иль не собирался, всё равно ж затащат, - захохотал от всей души дед Сисисэн и спрыгнул с телеги. – Вот детишки с Дашенькой мне радоваться будут. Не позабыли, надеюсь, старика-сказочника.       Не позабыли. Окружила детвора старика, и раскрасневшаяся от радости Дашенька тоже. И снова вечером всей семьёй за столом пир устроили. Дед Демьян с дедом Сисисэном внимание привлекали, шумно и наперебой рассказывая последние новости своей жизни, а после, знатно захмелевшие, обняв друг друга за плечи, пели о том, как любят свою семью, а семья у них большая, и эта в этом доме, и та в другом, но всё же родина – тута, здеся, и всегда она в сердце, что гулко в старой груди бьётся, да в думках постоянных.       - Демьян, а Демьян, - спросил довольный, но всё же завидующий полутрезвой завистью к тем, кто может пить сколько в брюхо влезет, а не малую чарочку, как ему подают, - а когда ты нам Линдочку-то приведёшь? Как сорванишка поживает? Не скучает?       - Скоро, - икнул дед Демьян и плюхнулся на лавку, чуть не свалившись с неё. Благо, Гастасья вовремя старика подхватила. – Спсибо, голубушка. Так о чём я? А-а-а, на следующей седьмице ждите, привезу мою кровинушку. Она по вам тоже соску-чи-и-ик-лась.       - Да ну, - ухмыльнулась Янка, - так уж и соскучилась.       - Ох язва окаянная, - вздохнула Гастасья, - да когда ж душенька твоя, что копотью от лени и злобы покрылася, помыться вздумает?       - А чего это она копотью покрылася? Я вон какая читсая, каждый день в баню хожу!       - Читсая, - хихикнула Алёнка. – Я тоже читсой быть хочу. - Ой, ну тебя, - досадливо отмахнулась Янка и пробурчала себе под нос. - Сами, что ли, не заговариваются?       - Скучно тебе, наверное, Янка, тут одной такой паве умной, - добродушно улыбнулся дед Демьян. - Но не тоскуй. Хотите, на седьмицу привезу вам Линдочку, будете вдвоём ходить, важные девицы-красавицы, и зубы на всех скалить?       Дружный хохот раздался за столом и долго ещё над Янкой подтрунивали. Смеялась и баба Света, пока не увидела, как Дашенька тихонечко закашлялась, да пыталась сделать вид, что ничего нет, дабы веселье не испортить. А тут и баба Зоя бледная какая-то, вид осунувшийся, видно худо ей. Пошепталась баба Света с дедом Савелием и тихонечко выбрались они из-за стола.       Раз, хвать, и утащили к себе в комнатушку Дашеньку. Раз, хвать, и не сидит уже на лавке баба Зоя, уводят её под белы ручки бойкие супруги. Усадили хворых к себе на постель и давай допытывать, что за хворь прицепилась, какой недуг грудь точит.       - Хворые вы наши, - хором вздохнули баба Света и дед Савелий.       - Ещё какие, - протиснулась в комнату Дарёна и с важным видом принялась качать головой. – Очень хворые!       Переглянулись Дашенька с бабой Зоей и улыбнулись.       - Ну, раз вы хворые, - с заговорщическим видом начал дед Савелий.       - Значит, будем выхворивать вас, - хихикнула в кулачок баба Света. – Соколик мой, неси мой чемоданчик!       - Уже, Светланушка моя, - протянул старик расписанный синими голубками да розовыми скляночками кожаный чемоданчик.       Ловко подхватила его старушка, поставила на полу, уселась на корточки, откинула крышку и начала пыхтеть и маленькими скляночками греметь. Вытянули больные шею и давай заглядывать, что там у бабы Светы, а Дарёна сбоку примостилась и шёпотом спрашивала:       - А можно?       - Можно, - кивала баба Света.       Тогда робко и с горящими от восторга глазами тыкала своим маленьким пухленьким, отчего-то, мизинцем, в крышки маленьких баночек и хихикала, довольная.       - Время сейчас холодное, хворь по домам ходит. Надо воздухом здоровым дышать. Чтобы в комнате был воздух здоровый, надо маслица особые. Так, Зойка, бери масло можжевельника. Да бери-бери, не бойся. И не надо мне возражать и ничем отплачивать! Себе оставь. Я как домой приеду, ещё наделаю-приобрету и партии такого добра вам с Дашенькой отправлю. Тут в моём сундучке волшебном по одной штучке. И не надо, ещё раз повторяю, благодарить и отплачивать! Мы с соколиком моим тут сейчас гостим у вас, под кровом одним спим, еду-питьё одно впиваем и вкушаем. Так-с, Дашенька, а тебе тогда вот масло тимьяна. Они это… Опять слово забыла, тьфу ты! – тыльной стороной руки почесала лоб баба Света.       - Антисептические, - услужливо подсказал дед Савелий, который, казалось, придремал, оперевшись о подоконник.       - Да, соколик мой, благодарствую. Какой он у меня умный, да? – подмигнула баба Света Дарёне.       - Да, - улыбнулась девочка. – А что тут написано?       - Тут ягода можжевельника. Вот в этом отделе масла, которые избавят от тревог и беспокойства. У меня тут всё раздельно!       - Ой, мама с тётей Гуленькой постоянно тревожатся и беспокоятся, - грустно вздохнула Дарёна.       - Бери его тогда, расскажу, как делать, чтобы в комнате пахло и мама с твоей тётей Гуленькой не тревожились.       - И они не будут ссориться?       Дашенька нервно хихикнула:       - Было бы хорошо, если бы сестрицы не ссорились постоянно.       Счастливая Дарёна, бережно прижимая к груди скляночку с маслом, уселась возле своей тёти.       - Тётя Дашенька, а вы не болейте!       - Постараюсь, радость моя, - погладила девушка племянницу по голове, убрала выбившуюся из косы прядь за ухо и тепло улыбнулась.       - Говоришь, Зойка, голова болит часто?       - Да, с утреца да под вечер. Особенно если в обед часок не вздремну, - вздохнула баба Зоя.       - Ну у меня тут есть майоран, его немного, нероли, розмарин… Тебе чего больше нравится? На, нюхни…       Так и провозились допоздна, подбирая лечение для бабы Зои и Дашеньки. Под конец завалился древний дед в комнату, выпросивший стопочку водочки в честь того, что в гости заглянули дед Демьян и дед Сисисэн. Да схитрил старик, как обычно. В итоге уволок к себе на печь бутыль водочки и там налакался. Полез пьяный старик к бабе Свете, родненькой, обниматься, сестрицей звать, да чуть не перевернулся через её чемоданчик с маслами. Вовремя дед Савелий подхватил старика за шкирку и выпроводил за дверь.       - Всегда он так, да? – вздохнула баба Света.       - Да, уж мы его как только не ограничиваем! Он, один чёрт, прости Господи, как крыса та подвальная найдёт дыру и из неё вылакает всё, что можно и нельзя…       - Что-то в этом мире не меняется, - переглянулся дед Савелий с бабой Светой и спрятал ехидную ухмылочку.       - А мы попробуем, – хихикая себе под нос, деловито погладила края своего чемоданчика баба Света.       На том все по перинам своим и разошлись.       Встал дед спозаранку, с печи опустил ногу на лавку. Глядь, а возле лавки стоит полупустой бутылёк с самогоночкой.       - Ля, - принюхался старик. – Это ж что за чудо-юдо несуразное бросило добро… Изверги, перед моим носом заливалися, а меня даже хоть трошечку бы угостили… Хоть бы на донышко щуть-щуть налили. – Оглянулся дед, усмехнулся и, потирая сморщенные мозолистые руки пробормотал, - Ну-с, спасибо тебе, друг мой уже пьяный, кто бы ты ни был.       Пока не нахватили, схватил старик бутылку, отвинтил крышечку и залпом проглотил содержимое.       - Ух… Аххх… Кха-ха-хкхаа… - закашлялся дед. – Что за гадость, тьфу! Выдохлась, штоле? – Вытер старик рот и, дальше кашляя, припрятал пустую бутылку за печью. Собрались все за столом завтракать, одно то и дело на деда поглядывали. Тот морщился, кривился, кашлял и раскрасневшийся был. Как пьяный.       Дашенька подвинула кувшинчик старику и зашептала ему на ухо:       - Баба Зоя просила передать. Говорит, пиво тут отменное, ячменное. Ты в последнее время хворым выглядишь. Надо тебя подлечить. Пей, только вид делай, будто квас тут.       Усмехнулся шкодливый алкоголик всея семейства, подмигнул задорно бабе Зое и вцепился в кувшин, заливая в себя всё его содержимое жадно, боясь, как бы не украли. Баба Зоя удивлённо глянула на старика и спросила у бабы Светы.       - Тебе не кажется, что древний наш с утра уже поддал? И что это у него глаз в мою сторону дёргается?       Баба Света с дедом Савелием переглянулись и спрятали улыбки.       - Не переживай, просто наблюдай, - ответила баба Света.       - И ни в коем случае не вмешивайся. Всё идёт своим чередом, - добавил дед Савелий.       Наморщился старик, нахмурился, скривился. Не тот вкус у пива.       - Дрянь подсунули, - буркнул недовольный дед. – Но и на этом спасибо.       Но как-то худо было старику. После трапезы унюхал он красное винцо. В кружечке на подоконнике стояло, будто его звало. Конечно же кем был бы старик, если бы не пригубил ту кружечку… Досуха.       - Чем занят, старче? – раздался писклявый голос за спиной.       Испугался дед, икнул, обернулся и глаза выпучил. Стоял перед ним… Вроде бы дед Савелий, да только в сарафане жены своей, в её платке да размалёванный вес: румяна на щеках, губы алые, глазки подкрашены и усы цвета странного, под лицо.       - С-савелий т-ты чег-гось это, а-а?       - Савелий? – дед Савелий обернулся. – Где?       - Д-дак, - старик, трясущейся рукой, держащей пустую кружку, указал на разряженного старика.       - Ты, древний, дурной совсем? Чем это с кружки пахнет? Я Света, балбес. Не узнал? Ууу, не зря говорят, спиваешься по-чёрному. Уже чёрте-что мерещится. – Развернулся дед-Савелий-баба-Света и ушёл…ушла…ушло.       Почесал затылок старик, бросил странный взгляд на кружку, поставил её на место и ушёл от греха подальше, пошатываясь.       - Видимо, - пробормотал он, - пьянею.       Помнил дед, как добрался до лавки на своей печи и улёгся на неё. Когда открыл глаза, не помнил, как в курятнике оказался. Зато увидел бутылочку. Открыл, понюхал и улыбнулся.       - Воооодочка. Уж ты-то не подведёшь, родимая.       Быстренько выхлебал дед содержимое, морщась и про себя чертыхаясь. Была она невкусная, маслянистая, с горечью какой-то.       - Да что такое? – чуть не взвыл несчастный. – Весь день хмель на вкус… Дребедень какая-то!       - Ты чего буянишь? – раздался страшный бас.       Старик вздрогнул, подскочил и завизжал от ужаса.       - Опять мне мерещится…       Перед ним стояла баба Света, одетая в одежду деда Савелия и в его шапке, а под носом усы пушистые.       - Ты Светка или не Светка? – просипел дед.       - Дурной что ли? Я Савелий, Светланушку мою ищу. Не видал?       - Не-не-не, - замотал головой дед, прижимая пустую бутылку к себе.       - Ну и ладно, - ответила… Ответил дед Савелий и ушёл.       Старик перекрестился.       - Что ж такое-то… - спрятал он бутылку от греха подальше, пробрался в дом, завалился на печь и уснул.       Проснулся дед от того, что его Стёпушка расталкивает.       - Да вставай ты, древний окаянный! А ну признавайся, где хмельное нашёл? Разит от тебя перегаром, фу! Нечистый!       Сполз помятый и растрёпанный дед, мутило его жуть как, перед глазами плыло всё.       - Вот те раз, - еле выдавил из себя старик. – Похмелье, кажись. Никогда такого не было… ик… И вот опять.       Мутило деда от всего, за столом нос воротил от еды, да через силу в него холодец засунули. Дашенька протянула стаканчик и шепнула на ухо старику:       - Дед Михеюшка передаёт ром.       Осоловело посмотрел старик на друга своего, а тот Дарёну масенькую смешил чем-то.       Опрокинул себе в рот содержимое стаканчика дед и чуть не заплакал.       - И ром поганый!       Взглянул он в сторону, где сидели баба Света и дед Савелий. Нормальные они были, чинно друг с другом переговаривались.       - Видимо, белочка меня, того. – Заёрзал старик.       Когда разошлись все по комнатам, залез на печь, а там ведро железное, в котором воду таскают. Заглянул – вода колодезная.       - Это мне и надо! – схватил дед ведро и выпил всё до капли.       Из кухни к себе в комнату шла припозднившаяся Гастасья, посуду недавно только домыла. Видит, сидит на лавке унылый старик да на пустое ведро смотрит.       - Древний, ты чого сидишь не весел? Сокол наш голову повесил.       - Да вот… Уже и водицы хлебнуть не могу, всё гадость во рту противная.       - Дак там не вода была, - откуда не возьмись вынырнул дед Савелий. – А водка. Слышал я от деда Михеюшки, друг его передал. Да торопился куда-то косолапый наш, закинул на печь и убежал. Забыл, видимо.       Поджал губы дед, всхлипнул и на печь обратно полез. Гастасья странно посмотрела на деда Савелия, но ничего не сказала.       Через время старика на печи в плечо ткнули и пробасили над ухом.       - Да ты не кручинься, старче. Мы Михеюшке скажем, что по ошибке пролила… Мышка…       От этого баса похолодело всё у старика. Обернулся и видит вновь деда Савелия с лицом бабы Светы.       - Да что же такое! – простонал несчастный, отпихнул старика и спрыгнул с печи. – Совсем я что ли… - замер дед, как вкопанный встал.       - Ты чего? – пискляво спросила баба Света с размалёванным лицом деда Савелия.       - Да чтобы я ещё раз хоть каплю в рот взял! Да ни в жиснь! – взвыл старик и кинулся вот из хаты.       На этот переполох сбежались домочадцы и замерли, поражённые тем, в каком виде предстали пред ними переодетые дед Савелий и баба Света, катающиеся по полу от смеха.       - Что тут происходит? – спросила Гастасья.       Отсмеялась пожилая чета, села на лавку и принялась разговор вести. Первым начал дед Савелий:       - Наслушаны мы со Светланушкой моей о тяге древнего к горячительным напиткам и о том, что балагурит он, никому покоя не даёт.       - И вот решили мы его проучить. А сделали вот как: у меня сундучок с маслами моими целебными есть. Я их понемногу добавляла в разные виды алкоголя, и мы с Савелием его древнему подсовывали.       - То тайно, то подговаривали кого.       - Так вот почему вы просили мне говорить древнему, что то от бабы Зои, то от деда Михеюшки, - улыбнулась Дашенька. – Я же знала, что вы удумали что-то. А чего – уразуметь ну никак не могла.       - И меня приплели, - усмехнулся дед Михеюшка. – Ай-да хитрецы. Ну хоть бы предупредили.       - Так не интересно, - улыбнулась баба Света. – И вот когда древний-то наш старый бестолковый дед пил то, что мы ему подсовывали, сдобренное моими маслами, ему становилось худо. А после мы с соколиком моим переодевались друг в друга и показывались ему.       - Так он и чувствовал, что алкоголь его не вкусный, дурно очень было, и ещё считал, что горячка накрыла.       Рассмеялись супруги, а вместе с ними и вся семья. Вот так старого деда проучили! Но его всё же нужно найти.       Собрались кто по кроватям, а кто на поиски. Переоделись дед Савелий обратно в себя, а баба Света осталась в образе своего мужа. Одеты они были в одну одежду и даже шапки одинаковые нахлобучили.       - Это вы зачем так? Мало старика кошмарили? – поинтересовался Олежа.       - А это чтобы ему жизнь мёдом не казалась! – хором ответили супруги.       - Да и вообще, поживёшь и узнаешь, - с видом мудрого учителя похлопал дед Савелий по плечу Олежу.       - Что узнаю?       - А то, великую мудрость! - взяла под руку деда Савелия, почти не различимая с ним баба Света, - Муж и жена – один дед.