Истории о деде (и дедах)

      Наутро собралась семья, позавтракала, посетовала, где древнего теперь искать, да решила детей и тех, кто посвободнее, на поиски старика отправить, соседей поспрашивать.       Линдочка же с дедом Демьяном и дедом Сисисэнов в трактор забрались и от двора отъехали, пообещав, что по дороге в своих посёлках о пропавшем балагуре весть распространят.       И только пыль улеглась после их отъезда, как – глядь – машина подъезжает.       - Кадилла-а-а-ак, - с восхищением выдохнул паром морозный воздух дед Нетет.       Остановилась машина и выскочила из неё счастливая Полинка.       - Дедушка Нетет, здравствуйте!       Не успел старик и глазом моргнуть, как кинулась девчушка ему на шею.       - Ох, тише ты, егоза! – пошатнулся дед Нетет, но удержался и радостно обнял Полинку.       Так тепло и радостно на душе у него стало. Не родная вроде – а так радуется, как будто он и правда её дедушка.       Кольнуло что-то старика и подумал он вдруг, что ведь и позабыл о том, как его сюда, словно вещь на свалку привезли. Позабыл дед Нетет о том, что кровь его чужая этой семье, что не отсюда он родом, не из этих краёв, не из-под этой крыши вышел. Живёт он так, словно тут его место всегда было и о другом доме больше и помыслить не может.       Но думать о постороннем и печали предаваться было некогда. Вылез из машины счастливый дядя Лёва и женщина…       - Жанна? – спросил удивлённый дед Нетет.       - Да! - радостно запрыгала и захлопала в ладоши Полинка. – Мама согласилась эти выходные погостить, день рождения Алёнки отметить.       - Что? То есть... ОЙ! – вскричал старик, схватился за голову и мигом кинулся в дом. – МЫ ЗАБЫ-Ы-ЫЛИ-И-И!       - Чего произошло? – вышли из сарая с вёдрами, полными козьего молока, румяный Ваня и несчастная сонная Янка. – О, Полинка и дядя Лёва с… тётенькой какой-то.       - Полинка? – встрепенулась Янка. – Поли-и-инка! – бросила девушка ведро и, не обращая внимание на расплескавшееся молоко, залившее подол её платья и лапти, кинулась подруге на шею.       Хохотали и обнимались девушки, прыгая и визжа.       Жанна поморщилась и обратилась к брату:       - Они всегда ведут себя… так… По-животному?       Дядя Лёва покачал головой, похлопал сестру по плечу и ответил:       - Это не твоя жеманность городская, которая вся в бетоне да камне. Тут, сестрица, всё по-настоящему, искренне!       - Дикари, - сморщила нос Жанна.       К этому времени к брату с сестрой подошёл Ваня.       - Ой, доброе здрасьте! То есть, ну, добро пожаловать домой. К нам. Ну, рад вас видеть, - бадняга покраснел и совсем с мысли сбился под осуждающим взглядом Жанны. – Вы это, ну, проходите. А мне молоко надо занести, я его там вон во дворе оставил и… Ну, дядя Лёва, вы же порядки знаете, - истерично хихикнул Ваня и удрал.       Не успела Жанна возмутиться, пока дядя Лёва в кулак тихонечко хихикал наблюдая за ужасом, отражавшимся на лице его сестры, как подъехала ещё машина.       - А это кто? – удивилась Янка.       - Как кто? Кристинка с Денисом. С ними приехали дед Артём и баба Надежда, ещё Игнат Атёмыч и Феофан. Большой такой, когда только успел вымахать. А Лизаветта всё не проснётся никак.       - В смысле Лизаветта? Она откуда? – округлила глаза Янка.       - Ну она с нами в машине ехала, уснула в дороге. Вот подъезжали, растолкали её. Она после самолёта и не спала только. Перелёт долгий и сложный. Как прилетела, мы сразу по машинам.       - Погодите, а с чего это вы все вдруг в середине-то ноября нагрянуть решили?       - Ну как, завтра же день рождения Алёнки. Она же хотела его отметить и Оскар сказал, что дружно все праздник ей устроим. Ну вот дядя Лёва вспомнил, всем писать и звонить просил, приглашал на праздник. И маму еле-еле уговорил на день рождения к Алёнке съездить.       - Ой… - тихонечко пикнула Янка, закрыв лицо руками. – У нас тут Линдочка неделю гостила, древний не пил не пил, запил и сбежал, не нашли ещё… И правда забыли…       - В смысле древний не пил, запил и сбежал? Когда он пропал!?       В это время из машины еле-еле вылезла, пошатываясь, потирая глаза и зевая Лизаветта. Следом из другой машины, а она была очень большой и вместительной, вышли Кристинка с Денисом, Игнат Атёмыч, который в последний момент успел поймать чуть не вывалившегося на дорогу сына, на что Феофан лишь возмущённо пискнул. Последними, по-стариковски кряхтя, вылезли баба Надежда и дед Артём. Все были в сборе.       Тут из дома встречать гостей выскочили близняшки с матерью.       - Ох, - запричитала Гастасья, - да как же мы запамятовали! Ведь на прошлой седьмице нам же письмо от вас пришло, что будете. Ох, ох!       - Жанна! – хором воскликнули Юленька и Гуленька. – И ты тут? – а после злобно зыркнули друг на друга и попытались друг друга локтями в бок тянуть, да только локоточками дружно и стукнулись.       Жанна скрипнула зубами, закатила глаза, яростно втянула воздух носом и испуганно подпрыгнула, когда сзади к ней подкралась Лизаветта и резко обняла.       - Ну не ворчи, противная. Отбрось уже свою шкуру городскую. Ты дома, тут не надо притворяться. Вон на Кристинку посмотри, она тоже успешная сильная женщина и не кислится как…       - Отцепись, - отряхнулась от рук Лизаветты Жанна. – Лёва, вещи в багажнике. Знаешь, что делать.       - Есть, мэм, - дядя Лёва шутливо поклонился и кинулся доставать чемоданы.       Он был невероятно счастлив от того, что смог пожить в городе под одной крышей с любимой племянницей и вредной, но не менее дорогой сердцу сестрой. А тут они приехали домой и, чудо, Жанна согласилась на пару дней остаться! Ради такого всегда отлынивающий от работы дядя Лёва был готов хоть котлованы руками копать.       А тем временем дед Сисисэн, дед Демьян и Линдочка дружно тряслись в кабине трактора, направляясь домой к первому старику. В полудрёме девочка раздумывала, а не согласиться ли на предложение деда Сисисэна и не погостить ли у него какое-то время? Старик ей в целом нравился: весёлый, добрый, а истории его слушать уж больно интересно. Линдочке никогда не читали сказки на ночь, сколько бы они не просила, а потому каждый раз на новый год и день рождения она загадывала всегда одно и то желание – чтобы хоть раз ей прочитали на ночь сказку. Или рассказали. Не важно, главное, чтобы было. В сонный разум девушки лезли фантазии о том, как она засыпает, закутавшись в огромное одеяло и свернувшись комочком, а добрый старческий голос, убаюкивающе, рассказывает ей очередную историю.       - Да что за фигня! - подскочила на сиденье девушка, стряхивая с себя остатки сна. – Ну и дичь же в башку порой лезет!       Деды удивлённое переглянулись, но ничего не сказали. Мало ли чего дивчине спросонья кажется. Тут и к дому деда Сисисэна подкатили. Начали старики прощаться, а Линдочка глаза к крыше трактора закатывать от всех этих дедовских любезностей. Только отвернулся дед Сисисэн от трактора к своей калитке, только собрался дед Демьян тронуться дальше, как раздался крик:       - Ах ты, древний шалопай! А ну стоять где встал!       И кинулся дед Сисисэн к себе во двор. Выглянули Линдочка с дедом Демьяном в окно и увидали, как стоит пропавший старый дед возле колодца с ведром в огромном тулупе и шапке-ушанке набекрень. Замер старик, глаза вытаращил и ждёт, пока хозяин дома его схватит. Так и произошло. Вылезли дед Демьян с Линдочкой и тоже к старику пошли.       Ох, и задали деды старому алкоголику такую трёпку. В итоге сидели все возле аккуратной выбеленной печи на маленькой кухоньке: Линдочка, старый дед, дед Демьян, а вокруг них дед Сисисэн со своей дорогой Варрварушкой суетились и на стол накрывали. Девушка то на невероятно улыбчивую и добрую старушку поглядывала, сравнивая её с мягкой сахарной булочкой, то опасливо в окно выглядывала, косилась на пасущихся во дворе индюшек. Наконец уселись все и принялись явства со стола сметать, да старика ругать.       - А я чо? – нахохлился дед. – Вы вон Линдочку забрать вздумали, а я с унучей даже не поиграл в клубочек ни разочек.       - Какая я тебе унуча? Совсем мозги вытекли, маразматик старый? – огрызнулась Линдочка, намазывая на тёплый хлеб мёд.       - Моя Линдочка целую седьмицу у тебя под носом провела, бестолочь ты неразумная. Времени вагон с тележкой сена было!       - Даже я с ней и ребятами смог время провести, - подлил в огонь масла дед Сисисэн.       - Да что вы накинулись-то на старика, шакалы? – с хитрецой в глазах ткнула обоих дедов, сидящих по обе стороны от неё, Варрварушка. – Ну помутился ум за разум у древнего, чего сразу нападать-то? Осознал свою ошибку заблудший, исправиться хочет.       - Это он, Варрварушка моя, с пьяни вдруг решил, что Линдочка нужна, - не остался в долгу дед Сисисэн и легонечко ткнул своим плечом плечико супруги.       - Ну так раз с пьяни решил, то дайте ему побыть с девочкой без пьяни. Ты как, котёночек, хочешь с древним дедушкой время провести?       - Да хватит меня уже обзывать! – с набитым ртом пробубнела Линдочка.       - Ты жуй, жуй, мышонок мой, - примирительно потрепал по отросшим космам внучку дед Демьян. – А то, не дай бог, подавишься ещё. Такого нам не надо. Ты лучше, хозяюшка добрая, расскажи нам, как этот увалень окаянный тут оказался?       - Да как-как, - задорно и неожиданно громко хохотнула Варрварушка. – В окно завалился посреди ночи. А за жопу его Жёлудик нас, пёсик верный, держал. Только беда вот, что зубы у Жёлудика уже того, тютю. Только один остался. На нём и держался, - тут Варрварушка, вспомнив эту сцену, громко и задорно захохотала.       Дед Сисисэн, который, услыхав об окне, тут же начал озираться и искать разбитое, вместе с дедом Демьяном и Линдочкой, представив эту умопомрачительную сцену, тоже не удержался и засмеялся во весь голос. Подавившуюся от смеха хлебом девушку пришлось потом отчаянно по спине бить, да чаем отпаивать. Угомонились все не сразу, но всё же затихли, тихонечко хихикая, да слёзы от смеха с глаз вытирая. Старый дед всё это время сидел, согнувшись в три погибели, да носки разноцветные на своих ногах рассматривал.       - А какое ж окно он разбил, супостат наш родненький? – наконец спросил дед Сисисэн.       - Да не разбил он ничего, окно приоткрыто было. Я жарко печь натопила, решила проветрить.       - Ну и чудно, - с облегчением выдохнул дед Сисисэн. – Чинить ничего не надо.       - Придумали уже, чего Алёнке-то будете дарить? – вдруг раздался тихий голос старика.       - В смысле? Чего дарить? Зачем? – удивился дед Демьян.       С торжествующей улыбкой взглянул старый дед на обоих стариков, выпрямился и произнёс:       - Забыли, значит.       - Ой, ёп… - выдохнул дед Сисисэн и получил подзатыльник от Варрварушки.       - Не при ребёнке же!       - Я не ребёнок! – тут же пискнула Линдочка.       - Да что? – заёрзал дед Демьян.       - Завтра ж у Алёнки день рождения, праздновать собрались, - почесал затылок дед Сисисэн. – Люблю твою тяжёлую ладошку, Варрварушка моя. Век бы по голове только от тебя бы и получал бы.       - Это чё, - допила чай с малиной Линдочка. – Нам обратно возвращаться чё ли?       - Придётся, унученька. Придётся, - хихикнул старый дед и с довольной лыбой потёр морщинистые руки.       Девушку аж передёрнуло, а старик был рад-радёшенек, что всё же удастся ему исправить оплошность и немножечко время с Линдочкой провести. Вся его отрада - во внуках.       Делать нечего, встали из-за стола, собрались, управились с хозяйством, Линдочка даже умудрилась индюков покормить, они вообще на неё внимания не обращали, дали задание соседям завтра с хозяйством подсобить, да уселись все в трактор и поехали дружно и с песней. Бедная Линдочка не знала, куда деваться от горлопанящих песни дедов в тесной кабине.       - Вот же фиговая ситуация, мы все как селёдки в банке тут.       - Зато вместе веселее, - подмигнула Варрварушка и присоединилась к старикам в задорной песне.       Так и подъехали.       - Ур-ра, до дому до хаты, живём мы богато! – воскликнул древний, открыл дверь и выскочил из трактора – Родимые, я вернувся!       - Во дурак, - хохотнул дед Демьян. – Щас наши ему такую трёпку устроят.       - Да уже, - хихикнул дед Сисисэн. - Надо бы сказочку присочинить. Назову я её, пожалуй, как «Похождения древнего дурака».       - Тогда уж лучше «Похождения древнего полоумного придурка», - бросила через плечо, вылезая из трактора следом за стариком, Линдочка.       - И то верно, так и запишем. И будем ходить по деревням да сёлам, рассказывать всем. Да, Варрварушка моя?       - Конечно, - с озорной улыбкой ответила жена деда Сисисэна, - так и сделаем.       Не успел древний залететь в дом вольным ветром, как его баба Света с дедом Савелием нахватили.       - Ага! – хором воскликнули старики.       - А, - открыл было рот дед. – Ой… - и вдруг он вспомнил, как удрал, что окно разбил и осознал, что с ним дальше будет. – Пощады…       Пожилые супруги переглянулись, заговорщически хмыкнули, взяли старого деда под руки с обеих сторон, крикнули:       - А вы, гости наши дорогие, заходите, располагайтесь!       И потащили упирающегося и хнычущего старика в дом, где уже был шум, гам, суета. Позабыла семья о том, что обещали Алёнке день рождения справить, а теперь как ужаленные носились, кто не на работе был: уборка, стирка, готовка, подарков подготовка…       Но, как бы не мечтал буйный старик о том, чтобы на него не обратили внимание, о его появлении громогласно уведомили дед Савелий и баба Света. А потом добавили, что гостей ещё прибыло. Тех, с кем только с утреца распрощались.       Ох, что было! Каждый, пробегая мимо, старого деда отругал, а после надавали ему поручений и отдали их выполнять под чутким надзором бабы Надежды и деда Артёма.       Одна пожилая супружеская пара с таинственным подмигиванием передала старика другой пожилой супружеской паре. Деду от этого было не легче, потому что он знал, что дед Артём и баба Надежда такая же гораздая на выдумку пара чертей, как и дед Савелий с бабой Светой. В общем, вляпался старик в коровью лепёшку по самые уши.       До позднего вечера в доме не затихало движение, туда-суда сновали домашние, удивительно, как лапти не стоптали да полы не стёрли! Из каждого угла слышались шутки, прибаутки, да песенки с частушками задорными. Бедная Жанна несколько раз пыталась удрать в машину от этого «шума, подальше из улея с неотёсанными пчёлами», да Лизаветта не спускала с неё глаз и всё время тянула с собой поручения выполнять. Не было покоя и дяде Лёве, который отвык не то что делать что-либо, у сестры дома и личный повар, и уборщица, но и прятаться от всех! Только хотел удрать, чтобы от дел отлынивать, да его тут же кто-нибудь и нахватывал. Янке, конечно же, тоже отдыха и спуску не было. Она с Полинкой, Денисом и Линдочкой, которая не переставала ворчать, носилась, помогая старшим. Маленький Феофан с игрушечным мечом в руке организовал отряд из детей и бегал с ними приставал то к одним взрослым, то к другим. Требовал дать им работу.       - А иначе! – маленькая ручка потрясла мечом. – А иначе! Иначе! Захват!       - Да! – хором крикнула толпа детей.       Взрослые хихикали, посмеивались, да отправляли то отнести, то принести, вот вам тряпки с вёдрами – там протрите. И всё на славу делали детишки под чутким надзором маленького Феофана-рыцаря.       Игнат Атёмыч со Стёпушкой несколько раз чуть на проносящихся мимо с очередным поручением детей не налетели, перенося гору красивой и чисто вымытой посуды.       - Ох, насмотрелся мой Феофан мультиков и сериалов про рыцарей, теперь сам благородный с мечом на перевес бегает и всех учит, что такое рыцарский долг и как вести себя надо. В детском саду никому от него спуску нет. Даже мальчишек, которые всегда всех задирали, построил. Добрался даже до тех, кто в старших группах.       - Герой, - улыбнулся Стёпушка, - гордиться надо и стараться, чтобы понятие долга, чести и что там ещё у благородных рыцарей есть, сохранил и во взрослые года.       - Горжусь, - с теплотой посмотрел вслед скрывшейся стайки детей Игнат Атёмыч. – И приложу все усилия, чтобы он так и оставался светлым и счастливым мальчиком… Ну, когда вырастет, конечно же уже человеком.       Затих дом только глубоко за полночь. А спозаранку, с первого крика петуха, началось… Суета суетливая похлеще, чем накануне. На улице холодынь, длинные столы с чердака повытаскивали с лавками да стульями, накрыли в детской для детворы, и отдельно в самой большой комнате, где всегда ели, для взрослых. К обеду должны были и гости со своими чадами прийти.       - Я вот только не понимаю, - зевнула Линдочка. – А чё у вас Алёнка особенная такая что-ли? Чё ей такой вот устроили? Это потому что безрукая она?       - Я тебе щас дам! – кинулась на девушку с кулаками Янка. – Ах ты паразитка!       - Янка! – воскликнули Полинка с Денисом и еле успели её схватить.       - Да успокойся ты, не собиралась она Алёнку нашу обижать! Ай, больно! – Денис попался под горячую руку от разъярённой Янки, она стукнула его в плечо.       - Янка, я с тобой месяц разговаривать не буду! – прикрикнула на буйную девушку Полинка.       Янку как ледяной водой окатили – вмиг успокоилась.       - Вот бешенная, - вжалась в угол Линдочка.       - Вот бешенная бе-бе-бе! – передразнила её Янка.       Денис с Полинкой только тяжело вздохнули.       - Я расскажу, ты не против? – спросил Денис.       - Конечно нет, у тебя даже лучше получится. А я пока с Янкой пойду помогу посуду расставить, - Полинка утащила под руку оправдывающую свою ярость подругу.       - У нас в семье, - выдохнул наконец Денис, - как-то особо не принято дни рождения отмечать. Первое время мы отмечаем, а потом это сходит на нет. Мы даже не знаем, кому из самых старших и сколько лет… Это как с древним, например. Ему точно за 100, но сколько именно – никто понятия не имеет. Все, кто живёт, говорят, что он был всегда.       - Как леший какой-то, - поёжилась Линдочка.       - Ты пойми, нас очень много. Семья просто огроменная. Пока дети, конечно, праздник можем устроить, подарков… А когда по старше, это не так уж и надо, да и слишком обременительно. В узком кругу своих семей или ячеек – да, а глобально – нет. Масштабные застолья в особых случаях устраиваем.       - Что за ячейки? – поморщилась Линдочка. – Я-то думала, что вы как эти… Ну, дружная семья и всё в таком духе.       - Так и есть, - Денис мягко улыбнулся, что подбесило немного девушку. Ей казалось, он с ней как с неразумной бестолочью разговаривает. – Но, понимаешь, мы как улей с пчёлами. Считай, что ячейка - это соты… Ну или не соты, я в этом деле не мастак. Суть в том, что всё равно своя семья есть. Вот из последнего – Кирюша женился на Надюше. Они часть семьи, но всё же у них свой мирок. Олежа и Дашенька своя ячейка, но они ещё относятся и к Стёпушке с Гастасьей, так как они родители Дашеньки. А ещё к Юленьке и Гуленьке, так как они старшие сёстры Дашеньки. А ещё Дарёна там же, она же дочь Юленьки.       - Боже, - закатила глаза внучка деда Демьяна, - ну у вас и иерархии.       - Я вот с мамой – тоже ячейка, своя, отдельная. Но это не значит, что мы посторонние. Мы – неотъемлемая часть семьи, а семья – неотъемлемая часть нас. Ты с дедом Демьяном тоже отдельная ячейка, но…       - Я поняла, всё, не нуди! – замахала руками Линдочка. – Давай ближе к делу, а?       - Алёнка уже довольно взрослая, думаю, больше её день рождения праздновать не будем. Ну, без необходимости. Она вообще и не просит практически никогда ничего. А тут ей захотелось вдруг день рождения. Мы ни разу всей семьёй не праздновали её день. Могли так поздравить, тортик ей принести и несколько подарков. Это её первый полноценный личный праздник. Поэтому так важно всё, понимаешь?       Линдочка, сощурилась, смерила Дениса скептическим взглядом и выпалила:       - Бред какой-то. Ладно, я привыкла, что вы с придурью. Пофиг, давай, что там дальше сделать надо по плану?       И вот настал день, вернее вечер, когда повалило в хату целое стадо гостей. Шум и гам поднялся до потолка, аж воробьёв на крыше переполошил. Поздравляли гости Алёнку, желали ей добра, здоровья, да детишек побольше. На седьмом пожелании «детишек, да шоб побольше» Оскар не выдержал и стукнул «доброжелателя» по голове со словами:       - Отцепись от дитя и сам рожай, ежели тебе так хочется.       После этого про детей никто даже не заикался. Зато целый табун своих привели, дабы «дивчина повеселилась среди детворы, а то одичает и жениха не найдёт потом». Алёнка вполуха слушала поздравления и что там все щебечут, глаза её блестели от вида подарков. Оскар только и успевал, что разворачивать их перед именинницей и в сторону откладывать, а Лизаветта лихо в стопочку в уголочке всё складывала, чтобы потом в комнату именинницы это перенести.       Закончился прилив гостей, внесли огромнейший торт, задула Алёнка свечи.       - Вот и исполнилось 10 лет моей унученьке, - всхлипнул старый дед, сморкаясь в скатерть.       - А ну прекрати! – шикнула Жанна, которую передёрнуло от такого кощунства.       Бедолаге пришлось большую часть времени со стариком крутиться, он её ни в какую отпускать не хотел, да твердил:       - Когда ж ещё так свидимся, а, Жанночка?       - На, древний, в платок сморкайся, - из кармана брюк вытащила женщина синий платок и протянула старику.       Тот расчувствовался ещё сильнее и пришлось Жанне пожалеть о минуте проявленной слабости и отпихивать от себя обнимающего её мёртвой хваткой старика.       Вот и расселись взрослые за своим столом, поднимая бесконечные тосты за именинницу (про детей никто, благоразумно, поглядывая на хмурого Оскара, не заикался дальше), а детишки в своей комнате за своим накрытым столом со сладостями, компотами и непрекращающимся шумом-гулом-визгом-писком.       Денис так и не понял, с чего всё началось и как к этому пришло, но в какой-то момент дети вдруг начали дразнить Алёнку.       - Слышь, мелочь, а ты чо, как матрёшка? Внутри другая есть? – спросил круглый мальчишка.       Алёнка была занята тем, что жевала куриную грудку, которую ей ловко скармливал по небольшим кусочкам Денис.       - А чегось матрёшка? – уточнила конопатая девчонка.       - Ну так безрукая. Матрёшки потолще, конечно, но может она усохшая.       - Скорее уж неваляшка, - хохотнул ушастый сорванец, которому на вид было лет 14.       - Ты глухая? Ответишь чо-нить, а? – не унимался кругляш.       - Мало того, что безрукая, так вроде бы ухая… Но безслухая! – залились сёстры-близняшки лет восьми неудержимым смехом от своей остроумности.       Родные Алёнки и понять не успели, как всё переросло в бесконечные насмешки.       Денис потерял дар речи от такого поведения гостей и беспомощно взглянул на именинницу. Девочка смотрела на насмехающихся без остановки детей внимательным, задумчивым взглядом, даже жевать перестала. Лицо её было, как обыкновенно, бесстрастно и нельзя было понять, что у неё на уме.       Полинке пришлось держать рвущуюся в бой Янку.       - Ах вы сорванцы поганые! Жрать пришли с чужого стола, свиньи, ещё и на нашу Алёнку зубы скалите!? Я вам покажу, я вам такое устрою, что леший с мавками ангелочками Иисусовыми вам покажутся, черти мелковыеденные! Чтоб вас черви в зад всю ночь свербили, а наутро вы обосра…       - Янка! – воскликнула Полинка. – Хватит, хуже только сделаешь!       - Я им покажу! Я их гнилые поганые рты керосином прополощу!       Тут даже Линдочка не выдержала и присоединилась к Полинке, пытаясь удержать брыкающуюся девушку.       - Да стой ты, дура бестолковая! Драку устроить вздумала? Совсем без мозгов? Тьфу, корова!       - Сама корова! – неистовала Янка.       А дети, подзадориваемые, соревновались в том, кто сильнее Алёнку за её «уродство» оскорбит. Какие только слова не лились за столом.       - Э, - сказал один из гостей своей жене. – Слышишь, как у детворы там весело? Видать, веселяяяятся! – и похлопал себя по огромному животу. – Мы тоже отставать не будем. Ну-ка, Петрушка, наливай стопочку и выпием за здоровье именинницы и её ручки золотые!       Все гости, кроме хозяев дома, подняли стаканы, рюмки, кружки и бокалы со словами: «за её руки золотые!» - кажется, кое-где послышалось слово «рюмки» - да только никто ко рту ничего поднести не успел, как со страшным грохотом Оскар стукнул ладонью по столу.       Замерли все и уставились на белого, как свежевыбеленная стенка, Оскара.       - Если. Кто-нибудь. Из вас. Ещё хоть раз. Скажет про Алёнку. Что-то. Не подумав. – Мужчина отрывисто выталкивал слова сквозь стиснутые зубы, а грудь ходуном ходила от гнева. – Клянусь своим ремеслом. Я вас в бочку с водой посажу. И каждого. Поочерёдности. Заставлю раскалённые щипцы глотать.       В воцарившейся тишине было слышно, что в детской половине дома стоял невообразимый гул, но разобрать их него что-либо было просто невозможно.       Тут в комнату проскользнула Дарёна и заявила:       - А у нас там драка начинается! Гадкие дети нашу Алёнку обижают. Феофан предложил вступить в бой. Рыцари – вперёд! – девочка воинственно потрясла в воздухе кулаком и скрылась за дверью.       Только сейчас взрослые различили, что детские крики были, отнюдь, не восторг и радость со смехом, а ужас, визги и боль, с просьбой помочь.       Первым вскочил Оскар и кинулся туда, где могла пострадать его подопечная. За ним было собрались броситься и остальные, но тут раздался ледяной голос Жанны, привыкшей держать всё под контролем и распоряжаться чужим временем наиболее эффективно по своему усмотрению:       - Так! Стоять! Вы сейчас только хуже сделаете, толпой кинувшись. Пятеро сильных мужчин с нашей стороны, не считая Оскара, будет достаточно. А вас, гости дорогие, прошу воздержаться от каких-либо действий и остаться сидеть, где и сидели вполне комфортно до этого.       - Да почему, там же мой Гаврюша? – захныкала маленькая женщина.       - Да потому что я вам не доверяю. Может ваш Гаврюша и затейник всего этого. Сидите смирно, я знаю, что моя семья справится.       Дядя Лёва, услышав это, расплылся в широчайшей улыбке, которая была явно не к месту в этой ситуации.       - Я пойду, - сказал он. – Попробую детей успокоить.       С ним отправились Игнат Атёмыч, Тымофэй, Иван, Кирюша и Борька.       Когда взрослые пришли в детскую комнату, там царил хаос и кавардак: Денис прятал Алёнку за собой, стоически защищая её от нападок взбесившихся детей, Полинка и Линдочка, разозлённые на тех, кто начал швыряться в Алёнку едой с криком «Забросаем пугало!», отпустили Янку и сами бросились на детвору, чтобы отобрать у них всё, что можно было кинуть, и оттиснуть к стенке. Сама Янка тем временем налетала на всех, кого можно, и колотила их всем, что под руку попадётся.       - Истинная мегера, - пробормотал опешивший дядя Лёва.       Под предводительством Феофана Дарёна, Лидочка и Сёма яростно колотили недругов игрушечными мечами и копьями. Тут откуда не возьмись появился Проша, схватил за шкварник ушастого сорванца, который подхватил табурет и собирался им в Янку запульнуть, встряхнул и чуть ли не зарычал:       - А ну бросил, оболтус, пока я этим табуретом тебе голову не проломил!       Тут раздался истошный визг крупного и упитанного мальчишки:       - Ай-ай, помогите!       Это Оскар схватил его за ухо и потянул к себе, приподнимая так, что ребёнку приходилось вставать на цыпочки, дабы уменьшить боль.       - Это он! – закричала растрёпанная и разъярённая Линдочка. – Этот дибилоид комнатный в Алёнку куском пирога первый кинул, типо весело будет!       - Что ты собрался с этой миской делать? – спросил ледяным тоном Оскар у мальчишки, который держал в руках чугунную миску, в которой были когда-то пирожки.       - Я… Я Гаврюш-ша и я м-ма-а-мочке вс…       - Я сказал, - втянул сквозь зубы воздух Оскар, - что ты собрался с этой миской делать?       Ребёнок уронил миску на пол и залился слезами.       - Я Гав-гав-гаврю…       - Гав-гав, - передразнила Линдочка. – Ты в Алёнку ей собирался пульнуть, долбо…       - Тихо! – вмешался Игнат Атёмыч и его громогласный голос вмиг утихомирил детей. Они замерли кто был в какой позе и уставились на взрослых.       - Долбодятел, - пробормотала себе под нос Линдочка. – Я хотела сказать, он долбодятел… А не то, что вы подумали.       Тут дядя Лёва, Тымофэй, Иван, Кирюша и Борька, воспользовавшись заминкой, мигом кинулись разнимать детей и разводить по разным концам комнаты. Денис, всё это время прижимавший к себе скрючившуюся Алёнку, смотрящую на всё огромными ничего не выражающими глазами, успокаивающе поглаживал девочку по голове. Он был взъерошен и перепачкан едой, как и все остальные, потому что прикрывал девочку от нападок других детей, которым удавалось прорваться и швырнуть то торт, то пирожок, то кусочек мяса, а то колбасу или кружку.       - Нас в итоге не пятеро, а шестеро пошло, - усмехнулся Борька, пытаясь отлепить Сёму, вцепившегося мёртвой хваткой в круглого мальчишку, с которого, кажется, всё и началось.       - Ну и хорошо, - дядя Лёва помог расцепить детей и оттащил врага Сёмы подальше. – А то бы мы не справились сами. Тут ещё и Проша за нами увязался вовремя.       Еле растащили молча сопротивляющихся детей, а Игнат Атёмыч пытался уговорить Оскара отпустить бедного Гаврюшу, у которого ухо уже посинело. Наконец сдался опекун Алёнку и выпустил тут же бросившегося из комнаты прочь с поросячьим визгом мальчика. Подошёл Оскар к девочке, присел перед ней на корточки и протянул свои огромные мозолистые руки. Алёнка отстранилась от Дениса, взглянула в добрые и печальные глаза своего опекуна, и, наконец, всхлипнула, а после подползла к нему, уткнулась лицом в грудь, маленькая и хрупкая, чтобы наконец разреветься во весь голос.       Несколько взрослых рискнуло заглянуть в комнату – с позволения Жанны, конечно, и ужаснулись… Не тому, что вся комната была разворочена, а тому, что 17 детей-гостей были побиты, в синяках, кровоподтёках, разорванной одежде и испуганно жались к друг другу возле стенки, а вот дети хозяев, которые вроде бы и в меньшинстве, выглядели только злыми, взлохмаченными и немного испачканными.       - Что тут произошло? – просунула голову в дверной проём баба Надежда. – Раз тихо, может поделится кто?       Полинка повернулась к Денису и бросила:       - Рассказывай.       Поведал Денис, как за столом начали Алёнку обижать, а потом всем, что под руку попадётся, бросаться. Начали родители возмущаться, что это гадкий поклёп на их детей, да быстро заткнулись под злым криком старого деда:       - Ах вы чучела-мяучела, татары и изверги ордынские! Да что б вас черти мурдовали так же, как и ваши исчадия мою дорогую Алёнушку и других унучиков моих обижать смели! Да я вас щас! – бросился дед на кухню и вылетел оттуда с поварёжкой в одной руке и с кочергой в другой.       Глядь, все другие деды тоже всполошились, похватали что под руку попадётся и давай со старым недругов гонять. Перепугались гости и кинулись кто куда. Те, у кого дети, бросились хватать своих отпрысков под руки и в окна удирать. Гонялся со страшным криком за ними старый дед, пока всех не разогнал. Семья, мрачно наблюдавшая за всем этим, никому не мешала, лишь запоминала лица тех, кто Алёнку посмел обидеть.       Солнце опустилось, в доме было тихо, семья молча убирала последствия погрома в детской комнате и остатки пиршества в столовой. Алёнка сидела в окружении детей, которые помогали разворачивать её подарки, показывали их ей, рассматривали сами, а потом аккуратно складывали в корзину, чтобы после Оскар перенёс их в комнату девочки. Там уже Алёнка сама будет руководить руками опекуна и указывать, что куда поставить и что с ним делать.       Тут дверь в детскую тихонечко приоткрылась и просунулась лохматая голова старого деда.       - Унуча, - начал он, - ты не занята? Могу я, старый дуралей, зайти?       Девочка мягко улыбнулась и кивнула. Зашёл старый дед, что-то пряча за спиной, да хитро улыбаясь и ласково щурясь.       - Ты, унучичка моя славная, на этих остолопов чужеземных внимания не обращай. С придурью они, собаки нехорошие. Пришли как друзья, а ушли как вороги нечистые. Но не печалься, соколица моя ненаглядная. У тебя – семья есть! И вот что от твоего любящего старика, - протянул дед Алёнке игрушку, расписного деревянного коня, который у него на ладошке помещается.       Положил старик конька на пол, а он глядь – качается.       - Лошадка-качалка! – радостно воскликнула Алёнка и большим пальцем ноги коснулась головы игрушки. – Качается… - с восхищением прошептала девочка.       Погладил старый дед внучку по голове, да тут его отпихнул дед Михеюшка:       - Дорогу! Очередь тут! Алёнка, милочка наша, вот тебе пряничков с начиночками разными в виде зверюшек да птичек всяких, - протянул дед Михеюшка большую корзинку с красным бантом, а там и впрямь прянички разноцветные в виде пичужек да зверья всякого.       Заблестели глаза у Алёнки. Поставил дед Михеюшка корзину сбоку, Денис взял пряничек в виде кошки и протянул девочке. Тут же откусила Алёнка кошачью голову и, активно жуя, сказала детям:       - Угофайтефь… Фкуфна!       Тут деда Михеюшку в свою очередь уже дед Сисисэн отгонял:       - Так, шевелись, Михайло, дай нашей сказочной Алёнушке и другими подарками насладиться. Ты ж не один у неё дед, как-никак! Вот те, сладость наша, бубен. Можешь пальчиками своими стучать и бренчать.       Также положил дед Сисисэн подарок на пол перед Алёнкой, а она тут же пальцами ноги инструмент стала опробывать. Понравилась ей мелодия, которую ловко отстучала, рассмеялась довольная девочка.       Дед Назар вежливо похлопал деда Сисисэна по плечу, дескать, пора и тебе место уступать.       - Радость наша, вот тебе коробок конфет с замочком хитроумным. Наслышан я от Оскара, что любишь ты над всякими замочками сидеть да разгадывать, как их раскрыть.       И этот подарок приняла Алёнка с блестящими от радости глазами. Тут уже дед Прохор нетерпеливо отпихнул деда Назара и протянул, кряхтя, расшитую подушечку.       - Это тебе, непоседа наша, когда утомишься, для хорошего сна под чудесную твою головку. Видишь, одуванчики на ней вышиты седовласые? Это не чтобы ты седой была, а чтобы сон лёгким был, как они.       - Да поняли все, рухлядь старая. А ну сдрысни, - бесцеремонное подвинул старика дед Нетет. – Вот тебе, Алёнка, тапочки меховые, в виде котиков. Ты сама у нас как котёнок масенький, к лицу. Чтобы ножки не мёрзли и не ранились.       Алёнка тут же протянула ноги, чтобы дед Нетет тапочки надел. Как только меховые котята оказались на тоненьких ножках девочки, тут же, словно из-под земли, дед Бо вырос.       - Золотце наше ненаглядное и скромное, вот тебе ящичек печенюшек в виде рыбок. Заприметил я, что ты такие всегда с удовольствием на досуге хрумкаешь. Да понемножку всегда, чтобы и другим досталось. Ни в чём себе не отказывай!       - А если другие захотят, угостить можно? – робко спросила Алёнка.       - Конечно можно, - усмехнулся дед Бо. – Это же твоё и ты им сама распоряжаешься, как хочешь. Знаю я, как ты всех угощать любишь, не жадная у нас растёшь. Поэтому ящичек большой, - а ящик и правда был большой, больше головы деда Бо, - и рыбок там гора целая, на всю дружную компанию хватит.       Разрумянилась от удовольствия Алёнка и пригласила детей угоститься. Чем старше она становилась, тем больше радости ей приносила возможность угостить ближних, порадовать их чем-то.       На смену деду Бо пришёл дед Илюша, помялся, глаза потупил, да положил перед Алёнкой юлу разноцветную.       - Мне отчего-то показалось, что тебе понравится, - замялся дед Илюша, рук-то у Алёнки нет, но пальцами ног она хорошо владеет. Получится ли? Ну, может детвора или детишки будут заводить игрушку.       Но Алёнка тут же шустренько стянула тапок с левой ноги, пальчиками подхватила игрушку и…       - Завела! – дед Илюша обрадовался этому, кажется, даже больше именинницы, которая словно сияла вся.       Тут же просунулся и дед Демьян, протягивая Алёнке игрушку-неваляшку.       - Прям точь-в-точь ты, - подмигнул старик и качнул неваляшку на полу перед девочкой.       Рассмеялась Алёнка звонко и начала в такт игрушке раскачиваться. Очень довольна она была!       - А это игрушечный синтезатор. Бубен есть, будешь всех и клавишами этими кошмарить, - положил сбоку от Алёнки свой подарок дед Артём.       Девочка хищно облизнулась и, не успев сунуть левую ногу в мягкий тапок, тут же принялась пробовать играть на новой игрушке.       - Син… те… за… тор… - старательно выговаривала непривычное слово Алёнка.       - Я тебя научу на нём играть, - сказал Денис. – Хоть и бросил, но всё же 4 года в музыкальную школу ходил.       Алёнка кивнула, не отрывая горящих глаз от диковинной вещицы. Но её отвлёк новый подарок.       - Наслышан я, - сказал дед Савелий, - что ты рисовать любишь. Пальцы в краски пихаешь и всё разрисовываешь. Хоть этой краской и дверь нужно покрасить, - хихикнул дед.       - Или в белила влезет! Вон недавно печь белили, она вся в них была! – влез старый дед.       - Вот я тебе, кудесница ты наша, альбом и краски с кисточками решил подарить. Можешь ногами рисовать, а можешь и кисточками.       - Денис в музыкальную школу ходил, а я в художественную, - рассмеялась Полинка. – Я тебя с кисточкой управляться тебя научу.       - Хочу! – кивнула Алёнка, не зная, куда деть себя от распиравшей радости.       Задарили старики именинницу подарками, не было конца и края радости девочки. Всё она перепробовала, всех угостила, со всем поиграла. А в конце, когда все начали расходиться, Жанна заглянула в детскую, посмотрела на счастливую девочку и с задумчивой улыбкой проронила:       - Не имей 100 рублей, а имей 100 дедов.