Истории о деде (и дедах)

      - Э-гей, родня родимая, родимушка моя-я-я! Принимай гостей с расширокими объятьями! – ввалился в сени дед Демьян, сгибаясь в три погибели от тяжести заколоченного деревянного ящика.       - Мы к вам не одни, - выглянул из-за его плеча дед Сисисэн. – Мы к вам с гостинцем!       - Гостинец? – выскочила и кинулась в ноги деду Демьяну Дарёна. – Я хочу гостинец! Что за гостинец?       - Э, ладушка, осторожнее, уроню ещё на голову. Э, мать, а ну дитину убери, а не то покалечу ненароком! – вскрикнул дед Демьян, опасливо поглядывая на снующую под ногами девочку.       Не успела Юленька отозваться, как дед Сисисэн бодро подхватил девочку на руки, подбросил в воздух и потащил её в детскую со словами:       - Ух, малюсенькая проказница! Ай-да детвору собирать, я сказки сказывать приехал.       Тут и Юленька выглянула:       - О, дед Сисисэн, дед Демьян. Чегось Дарёна учудила, зачем горлопанил так?       - Дак дитину чуть не пришиб. Ну и мать! – качая головой, дед Демьян аккуратно поставил ящик на пол. – Вот, как и обещал, приволок с почты вам посылку от Лизаветты. Что там такого – кирпичи аль камни самоцветные – не ведаю. Но тяжёлое, зараза… - принялся старик мять свои плечи и руки.       - Лизаветта сообщила, что ящик шампанского в подарок на Новый год нам отправила, - усмехнулась Юленька. – Ты хоть не побил ничего, а?       У деда Демьяна аж глаза округлились, и он за сердце схватился.       - Ящик шампанского?       - Ящик шампанского!? – раздался истошный крик старого деда и вся хата услышала, как он кубарем с печи скатился и понёсся в сени. – Где?       - А ну не лезь, - прикрикнула Гуленька, откуда не возьмись появившаяся перед стариком и подставившая ему подножку, что тот носом вперёд на пол полетел. – Это для всех к празднику, окаянная ты бесовщина. Когда ж ты налакаешься-то, а?       - У-у-у-у, - жалобно протянул старый дед. – Супоста-а-аты…       - Тымофэй! – крикнула Юленька. – Отнеси ящик в погреб. Да смотри, чтобы пень трухлявый за тобой не увязался.       - Хорошо, - добрый детина тут же подбежал к старому деду, ласково поднял его с пола, отряхнул, унёс на печь, уложил, одеялком прикрыл, а потом уже пошёл взял ящик и в погреб его отнёс.       Усмехнулись Юленька, Гуленька и дед Демьян, да головой покачали.       - Что с нашей доброй души взять? – накрутил на палец бороду дед Демьян, почесал лысину, посмотрел в окно. – Смеркается, снег валит всё сильнее. Останусь у вас на ночь. Утром, как распогодится, к жинки своей двинусь.       - Я постель подготовлю! – тут же отозвался только подошедший Тымофэй и побежал новое поручение выполнять.       - Всем бы такими быть, - хмыкнула Гуленька.       - Ты это про себя? – съязвила Юленька.       - Сестрицы, - откуда не возьмись появилась Дашенька. – Не ссорьтесь, пожалуйста! Помогите мне пряничков наготовить, пожалуйста.       - Дак ты ж сказала, что сама справишься, - удивилась Гуленька.       - И всё же про себя говорила, - в кулачок хихикнула Юленька.       - Во даёт, - ухмыльнулся дед Демьян. – Вроде мать, а мозгов как у той дитины.       - Там дед Сисисэн сказки сказывает, - потупила глазки Дашенька. – А я послушать не успеваю. Но уж больно хочется… Подсобите, сестрицы, милые. Втроём быстрее управимся. В следующий раз я ваши дела на себя возьму!       - Ой, - отмахнулись близняшки. – Ступай, без тебя всё сделаем. Мешаться только будешь.       - Хе! – только и сказал дед Демьян на это.       Свечерело, собралась семья на ужин. Спустилась тётя Саша в погреб за банкой огурцов, глядь – а крышка ящика, подарка Лизаветты, будто неплотно прикрыта.       - Это что такое? – нахмурилась женщина и заглянула в ящик.       Крышка легко убралась и оказалось, что одна бутылка вскрыта и на пару глотков не полная.       - Вот же старый чёрт! – сквозь зубы прошипела тётя Саша.       Вышла она из погреба и тут же накинулась на старика.       - Тебе, нечисть ты пьяная, что говорили не трогать шампанское?       - А я что? – замахал руками старый дед. – Да я ни-ни ни в рот ни глазом!       - А ну дыхни, - скомандовала Гастасья.       Дед дыхнул на неё.       - И правда трезв.       - А кто тогда? – нахмурилась тётя Саша.       - Дак может ты сама! – вскричал старый дед.       - А ну утихни, нечистая ты сила, - шикнула тётя Саша. Ни за это, так за длинный язык у меня сейчас отхватишь.       Тут, пошатываясь, к столу подошёл Кирюша. Тяжёло сел он на лавку, взял стакан, да чуть было не уронил.       У тёти Саши аж сердце в пятки ушло. Неужто сын? Решила она проследить за ним. Всю трапезу глаз с сына не спускала мать и видела, как дрожащими руками накладывает себе Кирюша еды, наливает чаю, держит ложку, вилку… А сердце материнское от боли сжимается. Как так вышло? Когда упустила? Где? Почему Кирюша?       Тем временем смели всё со стола, только утварь грязная осталась. Разбрелась часть семьи по комнатам, часть убирала всё. Упустила тётя Саша из виду сына, её очередь помогать была со стола убирать. Решила она всю ночь дверь сторожить и за Кирюшей проследить. Если нахватит его на месте преступления – вот она ему устроит! Не так воспитывала она сына, не это в него вкладывала.       Так и просидела тётя Саша, выглядывая дверь в комнату Кирюши. А наутро проследила, как он на работу собирался, да ушёл. К погребу даже не приблизился.       - Ещё не вечер, - мрачно заключила тётя Саша и отправилась спать.       Перед утренней трапезой Дашенька полезла за банками с кабачковой икрой. Видит, крышка ящика совсем сдвинута. Заглянула, а там ещё четыре бутылки открытые.       - Ох, - вздохнула девушка. – Ну что же за напасть такая!       Вспомнилось ей, как давеча Олежа, нервно рукава рубахи теребя, от погреба удалялся.       - Ну я тебе покажу, - потрясла кулаком Дашенька.       Вышла с банками, передала сёстрам, сообщила об отпитом подарке Лизаветты и давай за мужем следить. О том, что на Олежу думает только не сказала. А муженёк её и бровью не ведёт, всё рагу в тарелке помешивает, да хмурится мыслям своим.       - Ну точно он, снова запил, - со слезами на глазах пробормотала Дашенька и решила за Олежей проследить, да за преступлением нахватить.       Принялась она за ним тенью по дому бродить, да по зауглами прятаться и смотреть, куда пойдёт – что сделает.       Видит дядя Лёва, Янка озирается и крадётся куда-то. Решил мужчина проследить – чего это она удумала? Или место новое нашла, чтобы схорониться ото всех. Так он тоже хочет, а то уже везде достают, негде от них не спрятаться. Глядь – а Янка в погреб пробралась.       - Да не может быть, - округлились глаза у дяди Лёвы. – Это Янка наша что ли куролесит?       На цыпочках пробрался в погреб и видит, вертит в руках Янка бутылку начатую, принюхивается, да нос кривит.       - Ну, - вздохнула Янка, - была не была. Пока не попробую, не узнаю.       Только собралась девушка к горлышку приложиться, как тут же на неё накинулся дядя Лёва:       - А ну стоять! Ты чего удумала, дурная голова?       От испуга Янка чуть бутылку не выронила, да к груди прижала и удержала.       - Т-ты вообще ошалел? Чего орёшь?       - А ты чего творишь? Это ты, что ли, прикладываешься?       - Да нет же, дурной что ли?       - Сама дурная! А ну живо объяснись!       - Да всё равно же уже кто-то прикладывается. А я решила, чего добру пропадать. Подумала, попробую глоточек, никто не заметит. Зато узнаю, какое оно на вкус.       - А за столом со всеми на праздник кто мешает пробовать?       - Ну, - замялась Янка. – Я же типо того, этого… Не пью же… Тьфу, напасть, как Ваня заговорила.       - И что? Со всей роднёй под присмотром пей, никто тебя не осудит. А вот за крысятничество исподтишковое точно никакой чести и уважение. Положь бутылку откуда взяла и шуруй отсюда!       Тяжело вздохнула Янка, залилась краской от стыда и убрала бутылку на место, крепко-накрепко приладив крышку ящика.       - Она уже вскрыта была. Я её взяла, потому что из всех семи бутылок самая полная.       - Уже из семи, - выдохнул с ужасом дядя Лёва. – Да кто ж за крот такой, если древний не притрагивается?       Ушли они из погреба, крепко-накрепко дверь на засов заперев. Только вот как поможет, если засов не замок – любой откроет.       Дед Демьян с дедом Сисисэном остались до завтрашнего утра.       - Снег вон липкий так и валит. Тяжко на тракторе в такую погоду ехать, - сокрушался дед Демьян, подмигивая блестящими глазками.       - Дак кто ж тебя на тракторе-то ехать сюда заставлял, - похихикивал в ладошку дед Сисисэн.       А семья как-то странно на этих двоих поглядывала, да помалкивала. Ходила до вечера как в воду опущенная за дядей Лёвой Янка – тот сказал, чтобы искушения ей не было. Тенью незаметно бродила за задумчивым Олежей Дашенька. Пришёл раньше обычного с работы Кирюша – тётя Саша тогда посуду мыла. Вышла с кухни, сидит на лавке сын да говорит:       - В непогоду такую никакой работы. Сказали, седьмицу дома отсидеть – а дальше видно будет.       Стала и тётя Саша за Кирюшей одним глазком поглядывать: у сына нет-нет да из рук что-то выпадет и самого шатает.       - Пока не видела уже опробовал! – сокрушалась женщина.       Собрались вечером все за столом.       - А давайте я вам сказку расскажу! – вдруг вскричал весёлый дед Сисисэн.       - Кукареку-у-у! – зачем-то пропел дед Демьян и икнул.       - Во нечистые отродья, - хихикнул в сладкую булочку старый дед и мутным взглядом в потолок уставился. – Ляпота-а-а.       - Цыплёнок жареный, - вздохнул мечтательно дед Назар. – Э, унученька, а ну спляши деду своему! – и ущипнул Дарёну за бок.       - Ты чего творишь? – тут же накинулась на старика Юленька.       - Э, унуча, я с правнуучей разговариваю, - дед Назар расплылся в счастливой улыбке. – Не мешай с дитём игратиси.       - Отец, - нахмурился Стёпушка, - ты чего? Не заболел?       - А, - отмахнулся дед Назар. – Сын мой, не учи кота учёного. Я поздоровее тебя буду! Э, племяшка мою троюродный!       - А? - тут же отозвался дед Демьян.       - Скажи ж твой дядька бодрее некуда.       - А то, - рассмеялся дед Демьян. – Ты, дядь, медведя в лесу зимой завалить можешь.       - А что скажет мой правнучёк? – повернулся дед назар к Тымофэю. – Как я тебе, а? Моя удаль в тебя вся пошла. А ум в правнучку, Дарёнку! Стёпушка…       - Да, отец? - вздохнул Стёпушка и… икнул.       Гастасья тут же уставилась на мужа.       - Батюшка, - прошептала Дашенька. – Ты же не пил ничего, чтобы икать.       - Ты же, - не обращая ни на кого внимания начал мять полотенце на коленях дед Назар, - тоже дед, получается. У тебя вон унученька Дарёна. Так а чего тебя дедом-то никто не кличет?       - Нос не дорос, - потянулся за графином с морсом дед Прохор, да перевернул свою кружку, в которой ещё половина чая была. – Ах ты ж нечисть! – ругнулся дед Прохор, да на стол завалился.       Вскрикнула Янка:       - Ты чего, больной что ли?       Принялась родня старика со стола стаскивать, а он только знай, что похихикивает.       - Знаю я вас, зна-а-ю. Вы все думаете, раз я больной такой, то со свету меня сжить можно? А я не больной, я вас ВСЕХ перережу!       - Ты хотел сказать, что переживёшь, бать? – поправил отца Борька.       - Ну или так, - хитро прищурился на сына вечно болеющий дед Прохор.       Дед Нетет тем временем дёргал деда Бо за ворот и доверительно шептался с ним:       - … правда, ты только представь! Вот знаешь, я тебе уголёк свой дам, попробуешь и сам узнаешь.       - Ага. – сонно кивал головой дед Бо. – Ага, ага. Чего узнаю?       - Да я тебе, соломенная ты башка, говорю же уже какой раз! Уголёк дам свой.       - Ага, - кивнул головой дед Бо. – Какой уголёк?       - Зубной!       - Зубы надо чистить.       - Почернишь зубы и сам удивишься, какой эффект! – горячо заверил собеседника дед Нетет.       Дед Бо повернулся к дедву Нетету и широко улыбнулся:       - Чёрный.       Дед Слава тем временем четвёртый раз повторял историю о том, как потерял ногу.       - И вот, когда я потерял деревянную ногу мне и решил командир-лейтенгенерал состругать новую – человеческую!       - Ого! – Дед Илюша в четвёртый раз схватился за лицо. – Да ты что? А кто такой командир-лейтенгенерал?       Принялся дед Слава втолковывать пятый раз деду Илюше свою историю.       Смотрел на это всё хмуро Иван, смотрел, смотрел да встал тихонечко из-за стола и к погребу направился. Открыл бесшумно дверь, спустился, а там на полу сидит дед Михеюшка последнюю бутылку шампанского допивает.       - О, - расплылся в улыбке дед Михеюшка. – Иваа-ан-чай… есть такой, знаешь? Я бы тебя угостил, но, не серчай… Пришёл, тут тока половинка осталась. Решил, чего добру пропадать? Последнюю двенадцатую и допи-и-л…       Молча взял Иван за шкирку деда Михеюшку и поволок ко всем. За столом воцарилась тишина…       - Так вот кто пьянствовал? – покачал головой Борька. – Не ожидал… Хотя мой батька тоже не трезв. Смотри, шатается и чушь несусветную несёт.       - Я вас всех, - прошелестел дед Прохор, - перешатаю и переболею…       - Хи-хи, - стёк под стол старый дед. – Я в домике. Оно уже було открыто, я лишь догубил остатки…       - Снег валил вкусно, - вздохнул дед Демьян. – Когда ещё шампанского отведать можно было?       - Каюсь, - поднял обе руки дед Сисисэн.       - Так вот почему у тебя в сказках снеговик на сосульке женился и у них волк родился, - расстроенно проронила Дашенька. – А я думала ты не такой. Олежа, милок, я думала это ты попивал…       - Я? – удивился Олежа. – Нет же, я же ни-ни, всё, завязал. Ты чего, свет моих очей, такое говоришь?       - Ну так ты странно себя вёл.       - Это… это потому что подарок на новый год тебе мастерил и с дуру испортил, - пробормотал Олежа, низко опустив голову.       - Всего-то? – рассмеялась девушка. – Так чего ты кручинишься? Новый сделай. Или давай вместе друг другу подарки смастерим! Как же я рада, что ты за старое не принялся. Вот для меня лучший подарок, Олежа…       Тем временем тётя Саша к Кирюше склонилась.       - Прости, сынок. Я думала, это ты…       Кирюша на мать поднял сонный взгляд и лениво спросил:       - Отчего?       - Ну ты сам посуди: ходишь, шатаешься, из рук всё валится… Я, грешным делом, подумала… - тут тётя Саша запнулась, стыдно было.       - Что я с пьяну? Нет, матушка. Устал просто, тяжко зимой в такую погоду работать, не высыпаюсь. Ну вот седьмицу отосплюсь и как прежде полон буду… всего, - зевнул Кирюша и глаза потёр.       - А у нас, - тихонечко проронил Тымофэй, - все деды пьяные.       - Чегось? А ты откуда знаешь? – удивился дядя Лёва.       - Видал, - нехотя признался Тымофэй, - как в погреб спускались и весёлые поднимались. Сегодня особенно.       - Да ты чё не сказал тогда нам, а? – вскипятилась Янка.       - Тише, - шикнула Гастасья. – Молодец, что рассказал. А кто хоть первый начал-то?       - Я, - сокрушённо признался Стёпушка.       Жена и три дочери на него потрясённо уставились.       - Там хоть осталось чего? – спросил Борька.       Иван покачал головой.       - Неужели всё вылакали? – хором спросили Юленька с Гуленькой.       Иван кивнул.       - А о других не подумали? – нахохлилась Янка. – Так и не попробовала, тьфу… Зачем только дядю Лёву слушала, бестолковая?       Дед Михюшка, как кот растянувший на полу, сладко потянулся и со счастливой улыбкой ответил девушке:       - Кто не дед, тот не пьёт шампанского.