Истории о деде (и дедах)

      - Растолстел ты чего-то, милок, - хлопнула неожиданно деда Нетета по Брюху баба Рая. - Пора исправлять.       Дед Нетет густо залился краской и нервно икнул.       - Как же, я…       - Ты, ты. А ну пойдём!       - Кудысь?       - Ну вот, сразу видно – нашенский. Уже свои городские словечки забываешь и по-нашенски болтаешь.       - Я… т-то, то есть, куда?       - То и ешь, что дают! – с заливистым смехом притопнула ногой баба Рая, схватив старика за руку. – За мной! Будем тебе паровую баню делать.       Утащила баба Рая деда Нетета на кухню, да посадила в уголок, подмигнув.       - Никуда не девайся, милок. Я вернусь к тебе, не боись. Мы, как это говорится у вас в городе, как магниты друг к другу тянемся?       Пуще прежнего покраснел дед Нетет и потупил глаза в пол. Что она задумала?       Тем временем баба Рая, пританцовывая и напевая весёлый мотивчик, подошла к кипящей кастрюле, открыла чемоданчик с аромамаслами, подаренный бабой Светой, и принялась там копошиться.       - Так-с, что это у нас... не то…мм, не помню такого в тетрадке, которую светлая наша головушка написа… а, вспомнила! Всё равно не то. Вот оно! – радостно воскликнула баба Рая, являя свету две маленькие бутылочки. – Итак, три капелюшечки лавандового и две капель… чёрт ногу сломает и не разберёт… ага, сорго лимонного… Тьфу, напридумывают, а ты мучайся.       Добавила баба Рая масла в кастрюлю и выключила печь.       - Тащи свои набухшие булки сюда, пузотряс ты мой ненаглядный.       Понурив голову, подошёл дед Нетет, да послушно наклонил голову над кастрюлей. Накинула ему на голову баба Рая полотенце и, потирая руки, приказала:       - Дыши!       - Ой, а что вы тут делаете? – спросил Кирюша, заглянув на кухню.       - Паровую баню, - с удовольствием пояснила баба Рая. – Мне Светоч наш во тьме оставила тетрадку с записями и чемоданчик аромамасел. Вот избавляю нашего жировика от его добра.       - А можно их делает, если простыл кто?       - Конечно, - расплылась в улыбке баба Рая, но тут же стала серьёзной. - Случилось чего?       - Да, - вздохнул Кирюша. – Надюша простыла.       - Ох, ты ж, - всплеснула руками баба Рая и схватила тетрадку, ткнувшись в неё носом. – Туточки написано, что нужно несколько масел смешать… А у нас таких и нет. Хотя… Сходишь в лес, принесёшь веточки сосны.       - Зачем?       - Будем из неё паровые бани делать. Лимон и тимьян есть, заварим их.       Так и порешили сделать. Побежал Кирюша в лес с корзинкой, а на кухню тем временем, причитая и проклиная всё на свете, ввалился дед.       - Что за проходной двор? У тебя-то что, рухлядь, случилось? – недовольно скривилась баба Рая.       - Што случилось? Никому дела до меня нет! – взвыл старый дед. – На меня щекотиха-будиха напала!       Баба Рая фыркнула.       - Ага, и лесовик ею погонял.       Дед обиженно насупился.       - Я всю ночь глаза не смыкал, изводит меня щекотиха, а тебе и дела нет. Вот помру…       Тут дед Нетет чихнул.       - Будь здрав, кто бы там ни был. Так вот, помру от недо…       - Ой, отмахнулась баба Рая. Сейчас и тебе сделаем паровую баньку, и уснёшь, как миленький.       После того, как баба Рая отпустила своих жертв – старого деда и деда Нетета – и поизмывалась на простывшей Надюшей, в кухню влетела Алёнка, спотыкнувшись через порог. Перед тем, как упасть, она успела крикнуть:       - Дед Влас пришёл!       И молча шмякнулась.       - Алёнка! – дружно воскликнули Кирюша с Надюшей и принялись поднимать девочку, причитая и отряхивая её.       - Как квочки, - хихикнула баба Рая. – Своих пора бы завести. Вон Надюша с детворой играться любит.       После того, как убедились в том, что Алёнка себе ничего не отбила, все пошли нового деда встречать.       - Мы его паломником все зовём, - по дороге пояснял Кирюша Надюше. – Он пешком по деревням да сёлам бродит, на поклон к нам иногда заглядывает. А ещё дедом-чёртом зовём.       - Почему? – Надюша чихнула.       - Будь здорова, душа моя. – Кирюша ласково обнял жену за плечи, поправляя шерстяной платок на её шее. – А это ты узнаешь сама.       - Сколько же вас, - хихикнула Надюша. – Обзавелась семьёй, на целый город хватит.       - На семьдесят городов, - хохотнула баба Рая. – Кирюша не добавил, что он троюродный племянник нашего древнего.       - Сколько же ему? – округлила глаза Надюша.       - Да немного. Всего-то восемьдесят шесть годочков. Вроде бы…       Тем временем, как это было заведено, все облепили деда Власа и галдели наперебой.       - Милый лад, - тихонечко позвала мужа Стаська. – Принеси-ка из чулана одёжку деду Власу, он весь в мокром. Будь лаской.       Иван кивнул, и хотел было от толпы отодвинуть коляску с женой, да тут Кирюша подошёл.       - Я присмотрю, чтобы ненароком не задели её.       Благодарно кивнув, Иван отправился за вещами новому деду.       - Я его один раз видел всего, но помню как сейчас. Ох и напугал он меня тогда, и постоянно чертёнком называл, - весь съёжился Денис.       Кристинка потрепала сына по голове со словами:       - А нечего было ночью на кухню за вареньем красться.       - Мне было девять!       - И что с того?       Лидочка с Сёмой, услыхав, что Стаська попросила Ивана вещи принести деду Власу, подбежали к нему и принялись шубу, шапку-ушанку, да валенки с него стягивать.       - Вот чертенята, - хрипло рассмеялся дед Влас, позволяя детям стягивать с него вещи. Был дед Влас приземистым стариком, с седыми волосами и бородой – и то и другое до пояса. Мудрые тёмно-зелёные глаза выглядывали из-за редких белых ресниц, когда он прикрывал слегка глаза, задумавшись о чём-то.       - А гдесь старый чёрт? – хриплым голосом вопросил дед Влас.       - Сам ты чёрт, - огрызнулся старый дед, протискиваясь между роднёй. – Ну вот, только прикорнуть собрался, так тебя щекотиха-будиха на мою голову наслала!       - Ах ты, бог на воде[1]! – расхохотался, словно закаркал, дед Влас и обнялся со старым дедом, похлопывая его по спине. – И тебе не хворать!       Дед Слава с Борькой подхватили гостя под руки и уволокли в комнату, захватив деревянную клюку и пожитки старика.       - Надобно тебя переодеть и на новом месте обустроить. Мы тут, видишь ли, настроили комнатёнок побольше. А за обедом с новыми членами семьи познакомил! – важно принялся рассказывать Борька.       - Давно не видались. Рассказывай, чегось нового по свету видал? Когда последний раз видались, я с войны только пришёл… Или нет? – Тут дед Слава деревянной ногой наступил на ногу деда Власа, но тот даже не поморщился – ноги ничего не чуяли, настолько в продырявившихся валенках окоченели.       Одели, обули, помыли, покормили деда Власа, да перезнакомились с ним те, кто ранее знаком не был. Вот и вечер подошёл, собрались все за одним столом. Древний всё так же причитал:       - Не даёт мне щекотиха-будиха спать совсем! Голова на части раскалывается, ой не могу, не могу…       - Надавать бы тебе затрещин, авось, и пройдёт всё, - проворчала баба Груша, устав от бесконечных жалоб старика.       - Был я в вашему бабином куту[2], Зойка и Райка. И шо это у вас за такие чёртовы бабины штапи[3] вонючие? Я аж расчихался весь.       - А нормально по-человечески говорить нельзя? – поморщилась Жанна, попивая холодный квас, морщась ещё и от него.       - Это арома-палочки называются, они для тог… - начала баба Зоя.       - А чегось тебя в нашу с Зойкой комнатёнку-то понесло, леший ты старый?       - Ух, чертовки, чёрт вас всех дери. Куда хочу, туда и захожу! – Прикрикнул дед-чёрт.       - Ты так не ори, - стукнул по столу старый дед, - орёшь тут.       - Помолчал бы, старый чёрт. Сидишь як чёрт на грошах в болоти, и важничаешь, - проворчал дед Влас, да утих.       - Я и так страдаю из-за щекотихи-буди…       - А мож это домовой, - важно вставил дед Влас.       - Они совсем это, типо того… того? – спросил шёпотом Ваня.       - Старики, - отмахнулась Никола, - чего с них взять?       - И то правда, - кивнул Ваня, краснея и чуть подвигаясь к Николе. Какую бы ещё причину поговорить придумать?       Да в голову ничего не лезло. Не клеилось у них с разговорами. Спокойная и молчаливая Никола всегда в делах была то по хозяйству, то за отцом ухаживая. Да и Ваня на печи да на лавке никогда не сидел, поручения всякие выполнял. Часто его за двор посылали то к тем соседям за забором, то с того посёлка.       Тем временем, пока древний сетовал уже не на щекотиху-будиху, а на домового, дядя Лёва принёс Жанне бутыль яблочного сидра.       - Давай-ка, сестра, выпьем чего покрепче. А то ты квасом давишься, хоть и не любила его никогда.       - Да так хочется вина хлебнуть, как в пятницу после тяжёлой рабочей недели. А его нет. Вот и приходится… - вздохнула Жанна.       - Сидра попьём, и мигом лучше станет. Давай?       - Может не надо, взмолилась Полинка.       - Надо, - кивнула Жанна и залпом осушила кружку кваса. – А теперь наливай прям сюда.       И начали брат с сестрою яблочный сидр распивать. Полинка лишь осуждающе покачала головой. Тут её Янка за рукав дёрнула.       - Слышь, а дед-чёрт то очень даже ничего. Он так мне нравится! – захихикала Янка.       - Почему дед чёрт? Называй деда Власа поуважительнее. – Недовольно поджала губы Полинка. – И вообще, мама как напьётся…       - Дак его взрослые так называют.       - А ты не взрослые.       - А чего, - обиделась тут же Янка, - дитё я, по-твоему?       - Ещё какое! – в сердцах воскликнула Полинка. – Ой, прости, я не хотела…       Янка обиженно отвернулась и надула губы.       - Правда. Просто, понимаешь, мама она…       - Да ты уже в печёнках сидишь! – тем временем прикрикнул на старого Стёпушка. Если он на тебя осерчал, и за бока хватает, спать не даёт…       - За бока хватает… - тихонечко пробормотала Жанна, пока дядя Лёва ей подливал сидр.       - … то нужно с ним помириться.       - Истина, - одобрительно кивнул, поглаживая бороду, дед Влас. – С этим чёртом только так…       - А вот когда я был на войне, начал было говорить деде Слава…       - Точно! – вскочил из-за стола старый дед. – Мне нужен нюхательный табак.       - У нас никто не курит, - сказал Борька.       - Дак я раньше дымил, - округлил глаза старый дед.       - Как дымил, так и перестал, - проворчала баба Зоя. – Я всё по соседям пораздавала.       - Ну, тогда горбушку хлеба, - предложил Стёпушка.       - Ещё чего! Ещё я еду на дурости древнего не переводила, - сказала, как отрезала, баба Зоя.       - Ну хоть разноцветный лоскут! – захныкал старый дед. – Я от бессонницы помру же.       - Да ты всех нас переживёшь, - рассмеялась Янка, которая больше на Полинку не обижалась, и была в хорошем расположении духа.       - Лоскут я тебе дам. Милый лад, если не затруднит, принеси-ка. Знаешь же где? – обратилась к мужу Стаська.       Иван кивнул и пошёл в комнату за тканью. Принёс голубой лоскуток, его под печь древний и положил. Стали все из-за стола расходиться, да на боковую, на мягкие перинки и пуховые подушки ложиться.       Старый дед всё ворочался с боку на бок, да и только начал дремать как вдруг укусил его кто-то за бок.       - АААААААААААААААА! – не своим голосом завопил старый дед. – ДОМОВОЙ, ПРОСТИИИ!       И его цепкие руки схватили и за второй бок укусили.       Начал брыкаться старик, на шум вся родня сбежалась и свет включила. Все, кроме истошно вопящего старика и кусающей его за бока, так и остолбенели. Сонные Лидочка с Сёмой из-за дверей выглянула, потёрли глазки и хором спросили:       - А почему тётя Жанна древнего за бока кусает?       - А потому, что она пьяная, - простонала Полинка, закрыв лицо руками.       - Ой, - вжал голову в плечи дядя Лёва. – Я и забыл, что пьяная она дурная.       Пришлось оттаскивать Жанну от старого деда и вязать её верёвкой, потому что она брыкалась и стремилась к старику, чтобы за бок укусить. Её жертва тем временем забился в уголок и причитал с печи на весь дом о том, какой он разнесчастный весь.       - Пусти! – воскликнула Жанна. – А ну вернись!       - Ну-ну, родненькая, тише. – Погладила по голове женщину баба Зоя. – Близко дед, да не укусишь.