Предложение

      Гунтитанон от природы был закрытым человеком, ему не нравилось находиться среди людей и перегружать свою жизнь множеством поверхностных, а порой даже ненужных знакомств. Основной причиной этому была осторожность, взращенная трудами заботливых родителей, а в частности отца, что предостерегал своего сына, наследника многомиллионной корпорации, от опасных связей, влекущих за собой самые плачевные последствия. Годами Ват жил в некой скорлупе, определенной зоне комфорта, избегая излишне тесных контактов и не позволяя никому из окружающих увидеть себя. Себя настоящего.       Многие из его «друзей» наивно полагали, что точно знают, каким именно человеком он являлся. Однако никто из них в своих предположениях и представлениях не был хоть сколько-то близок к реальности. Да и что можно еще ожидать от тех, кто не видел ничего дальше собственного кошелька. Гунтитанон не презирал их, не любил их, не ненавидел. Они скорее были своего рода марионетками на фоне красочных декораций в идеально отлаженном спектакле.       Ват держался обособленно, не раскрывая лишних деталей своей жизни, при общении обходя стороной чересчур интимные темы, изворотливо и ловко, переводя разговор в иное русло. Личное пространство, личный кабинет, квартира были его храмом, территорией спокойствия, свободной от неприятных личностей, пустых обещаний и глупых шуток. Но только дома он мог по-настоящему расслабиться, будучи уверенным, что никто и ничто не сможет его побеспокоить. Так было раньше, но не сейчас. — Как ты вообще здесь живешь? — Типакорн шарил по кухонным шкафам, ворча себе под нос и осыпая претензиями хозяина квартиры. — Ничего же не найти. Вот где здесь сахар? — Найти, если знать, где искать, — Ват, до этого наблюдавший за метавшимся по небольшой кухне помощником, оторвался от стены и подошел ближе, доставая из нижнего ящика искомый пакет и отдавая его в руки удивленному парню. — И я не просил тебя готовить, ты сам вызвался. — Мне не хочется, чтобы твои родители решили, что я какой-то там неженка, не способный справиться даже с такой элементарной вещью, как готовка. — пренебрежительно фыркнул Тайн, продолжая усердно работать, смешивая ингредиенты и полностью погружаясь в процесс.       И, возможно, раньше Гунтитанон сделал бы подчиненному замечание за неуважительное обращение к начальству, но сейчас чужое рвение выглядело так искренне, так естественно, что желания одергивать парня отсутствовало совершенно. Благодаря ему пустующая кухня наполнилась смесью различных ароматов, характерными звуками приготовления пищи, шуршания упаковок, шипения масла на сковороде. Она наполнялась уютом и домашним теплом. Да и сам Типакорн, в фартуке, со следом от муки на щеке выглядел до боли очаровательно. — Мило, что ты относишься к нашей сделке так серьезно, — Ват приблизился к увлеченному вымешиванием теста помощнику, устраивая руку на тонкой талии. — Или уже свыкся с ролью моего будущего мужа?       Тайн замер, что-то обдумывая, а затем повернулся, оказываясь лицом к лицу с директором, что в очередной раз проверял его нервы на прочность. Довольно опрометчиво, учитывая, что объект его насмешек вполне мог подсыпать что-нибудь не то в его обед. Но это было бы слишком просто, слишком очевидно и неинтересно. Подобная месть определенно была ниже их уровня. — А ты помнишь, что… — Типакорн подался чуть вперед, поднося ладонь совсем близко к чужому лицу и томно выдыхая. — В пункте втором нашего контракта сказано, что ты можешь касаться меня только тогда, когда рядом находятся твои родители или кто-то, кто мог бы подтвердить или опровергнуть наши отношения. Поэтому… — он сделал короткую паузу, мазнув по аккуратному носу Гунтитанона измазанным в муке пальцем. — сохраняйте дистанцию, директор.       И, может быть, Сарават сошел с ума, а, может, все в действительности выглядело именно так, но всего на секунду в его голове мелькнула мысль о том, что вся эта ситуация была правильной. Словно они жили вместе уже долгое время, а не в спешке готовились к скорому приходу родителей, чтобы разыграть представление, изображая любовь и взаимопонимание.       Однако он быстро одернул себя, возвращаясь к реальности, в который они лишь начальник и подчиненный. — Господи, как же я буду рад развестись с тобой. — Взаимно.

***

      Часы, отведенные на подготовку к приезду родителей, пролетели незаметно. Шуточные пререкания и мимолетные словесные перепалки позволили Гунтитанону окончательно расслабиться и смириться с присутствием постороннего человека в своей квартире. Благодаря чужой искренности и заразительному оптимизму настроение медленно, но верно росло, постепенно приближаясь к отметке более высокой, чем мужчина когда-либо испытывал. Тайн оказался интересным собеседником, разносторонним и настойчивым, способным увлечь с первого слова и заставить самого равнодушного индивида принимать активное участие в разговоре.       Даже различие в характерах, увлечениях и пристрастиях не помешало им вести открытый, оживленный диалог, временами переходивший в степь ожесточенных споров. Сарават считал общение бессмысленной тратой времени, чем-то бесполезным и не заслуживавшим хотя бы сотой доли его драгоценного внимания, ровно до этих самых пор. Слушать кого-то, вникать в суть аргументов, пытаться понять иную точку зрения, как выяснилось, было далеко не бездумной тратой сил и энергии, а в высшей степени занимательным занятием.       По крайней мере, так было с Типакорном. — И все равно Роуз могла бы и подвинуться, на той деревяшке было достаточно места для двоих, — эмоционально заявил парень, тщательно и со всем усердием отчищая полки от пыли. — Может быть, места действительно было достаточно, но вряд ли бы она выдержала вес двух людей, — Гунтитанон не спеша протирал и без того чистый пол, разглядывая солнечные блики, что плясали на влажных паркетных досках. Каким-то неведомым образом Тайн заставил его участвовать в генеральной уборке помещения, отвлекая пустой болтовней и сводя на нет все попытки отказаться. — Стой. Как мы вообще к этому пришли? Мы же говорили о новом проекте компании.       Ват был так увлечен свалившимися обязанностями и приятным голосом помощника, что не замечал ничего вокруг. Ни сменившейся темы разговора, ни собственной, ставшей неожиданностью покладистости. Ничего. Словно рядом с Типакорном самые важные отделы мозга просто прекращали работу, позволяя искусному манипулятору использовать безвольную оболочку в своих целях. — Да, но ты сравнил его с Титаником, которому суждено затонуть, столкнувшись с айсбергом в лице неуверенности наших инвесторов, а затем мы просто начали обсуждать фильм, — беззаботно ответил Тайн, разворачиваясь лицом к директору. — Да и ты, видимо, не очень-то заинтересован в этом проекте, поэтому…       Неудивительно, что этот проницательный парень так долго оставался подле него. За долгие годы совместной работы он успел изучить все реакции и привычки мужчины, мог с легкостью определить его состояние и решить, что следует предпринять для реанимации упаднических настроений, словно был рожден для того, чтобы терпеть чужой привередливый и неуживчивый характер. — Да-да, я понял. Нет смысла обсуждать что-то настолько безнадежное, — устало выдохнул Гунтитанон, окуная швабру в ведро с водой. — Может быть, тогда еще раз проговорим нашу легенду? В конце концов ты можешь что-то упустить, забыть… — А почему именно я? Вообще-то только ты в данной ситуации можешь облажаться. — возмущенно перебил Типакорн, проходя мимо согнувшегося над шваброй директора и отвешивая по чужому бедру смачный шлепок. — И не смотри на меня так. Я о тебе знаю практически все, а вот ты… Ты ничегошеньки обо мне не знаешь. — Ну раз ты у нас такой всезнайка, то, наверняка, помнишь, что второй пункт нашего договора действует в обе стороны. Еще раз сделаешь нечто подобное — лишишься премии, — обиженно надутые губы стали приятным бонусом к мгновенно сникшему образу ставшего вдруг слишком самоуверенным парня, что позволило Вату ехидно усмехнуться. — И я не думаю, что ты знаешь обо мне так много, как говоришь. — Хочешь проверить? — темные глаза искрились решимостью, а во фразе сквозил неприкрытый вызов. — Хочу. Какой кофе мой любимый? — Черный, без сахара — А цвет? — Зеленый. — Блюдо? — Как ни странно — пицца. А еще ты кошатник. Тебе нравится смотреть видео об игре на гитаре и читать женские романы. Ты в восторге от элементарных вещей, вроде пончиков и не контролируешь себя, когда по-настоящему увлечен тем или иным контрактом. А, и еще ты говоришь во сне. Достаточно?       Этого было слишком много. Гунтитанон совсем упустил момент, когда помощник стал ему настолько близок. Возможно, даже родители не знали о нем столько, сколько знал Тайн. — Да.