Предложение

      Знакомство с родителями — это всегда что-то неловкое, что-то, чего многие стараются избежать всеми силами, прибегая к самым абсурдным аргументам. И даже если Тайн не показывал этого напрямую, он действительно переживал. Волнение неприятными волнами резонировало в теле, а нервы были натянуты так туго, что каждый шорох, каждый резкий звук заставлял парня невольно вздрагивать. Беспокойные мысли хаотичным круговоротом заполнили голову, не позволяя расслабиться ни на секунду, вопросы и опасения, вызванные внутренним страхом и сомнениями, все множились.       Гунтитанон был закрытым, немного холодным в общении, смотрел на окружающих как будто бы свысока, отчего нетрудно было прийти к выводу о том, что такое поведение стало результатом родительского воспитания или же последствием не совсем удачного распределения генов. Легче от осознания этого факта не становилось, а длинный список переживаний пополнился очередным пунктом. Типакорну оставалось лишь смиренно ожидать неизбежной участи, мысленно прокручивая в сознании утвержденный сценарий. — Расслабься, — устав слушать тяжелые вздохи и наблюдать за внутренними метаниями подчиненного, мужчина решил помочь Тайну успокоиться, приободрить его. Конечно же, исключительно в интересах достижения общей цели. — Мои родители — хорошие люди. Лучше меня, во всяком случае. И ты обязательно им понравишься, поэтому убери с лица это страдальческое выражение. — Ты так говоришь только для того, чтобы я успокоился. Вот с чего ты взял, что я им понравлюсь? — С того, что ты нравишься мне, — слова сорвались с губ быстрее, чем Сарават успел обдумать их двусмысленное значение. Короткая фраза прозвучала слишком резко и неправильно, она мутной кляксой легла в основании намечающейся неловкой тишины. Но Гунтитанон не позволил ей обосноваться, тут же поправив себя. — Да и вообще всем. Слушай, тебе правда не о чем переживать, так что постарайся расслабиться и получать удовольствие.       Да, сегодня он определенно был в ударе. Столько двусмысленных выражений за раз, причем и неосознанно, Ват не употреблял ни разу в жизни. Но хотя бы результат стоил минутного унижения. Типакорн расслабился, плечи его покинуло напряжение, а на лице расцвела очаровательная улыбка. Красивая, теплая, заразительная, такая, что и засмотреться было не грешно. — Вы всем своим подчиненным говорите подобное, господин директор? Или я какой-то особенный? — голос сквозил неподдельным весельем, а в глазах плясали яркие смешинки. Все сомнения и переживания отошли на задний план, уступив место ехидной радости.       Для Гунтитанона Тайн на самом деле был особенным. Он был тем, кто стойко выносил все испытания, без особых усилий справляясь с зачастую беспочвенными претензиями, нелепыми просьбами и обыкновенными тараканами в чужой голове. Он был тем, кто оставался рядом, несмотря ни на что. Тем, кто не упрекал мужчину за то, кем он являлся и как себя вел. Возможно, Типакорн был самым близким человеком в жизни Саравата. — Конечно, особенный. Иначе я бы не предложил тебе выйти за меня.       Однако даже сейчас они не могли перестать подшучивать друг над другом. Короткий смешок и озорная ухмылка с одной стороны и крайняя степень смущения с другой. Все лицо Тайна залила бордовая краска, что неаккуратными мазками легла на скулы, уши и плавно перетекала к шее. Его рот забавно приоткрывался в попытке ответить что-то более или менее вразумительное, что-то достаточно язвительное, но мыслительный механизм словно поставили на паузу, рванув стоп-кран на полной скорости. — Ладно, думаю, ты прав. Теперь мне легче. Спасибо, — пусть и в своей индивидуальной и немного необычной манере, но Гунтитанон постарался утешить его.       И сам этот факт успокаивал нервы не хуже самых действенных лекарств и разговора с первоклассным психологом. Саравату никогда раньше не было дела до чужих переживаний, он попросту не обращал внимания на их существование, и уж тем более не прилагал никаких усилий для их устранения. Но сейчас именно он обратил внимание на состояние помощника, именно он начал этот разговор, словно ему впервые было не все равно, словно Тайн действительно что-то для него значил. — Всегда пожа… — на середине фразы Вата прервал звонок в дверь.       Типакорн волновался. Сомнения все множились, клокотали в груди, щедро подпитываемые страхом, а переживания о том, что их маленький секрет будет раскрыт, постепенно занимали все мысли. Желание отказаться от глупой сделки, что скреблось на подкорке уже несколько дней, обострилось до невозможности. Особенно после неожиданного звонка в дверь, после которого эффект от успокаивающих слов Сарвата выветрился из организма, оставив в осадке гнетущее ощущение тревоги. — Я не смогу, — полушепотом произнес Тайн, словно самому себе. Он уже ни в чем не был уверен. Ни в себе, ни в глупом плане, ни в Гунтитаноне. — Ват, я не смогу. Оно того не стоит. Нам нужно признаться, — голос дрожал, как и руки.       Мужчина молча стоял, наблюдая за помощником, обдумывая порядок действий и политику своего поведения в сложившейся ситуации. Тяжело. Он не привык иметь дело с чужими чувствами. В большинстве случаев подобные вещи не представляли особого интереса или же попросту не имели к нему никакого отношения. Но сейчас Типакорн и его душевное состояние стояли в приоритете, потому как именно от погрязшего в панике парня зависело все. Будущее Саравата, его карьера. Практически вся его жизнь. — Тайн, хэй, послушай меня, — он приблизился к Типакорну, завладевая вниманием, отвлекая от ненужных мыслей и необоснованных переживаний. — Ты сможешь это сделать. Я верю в тебя, поэтому и ты поверь. У нас получится. А сейчас мы должны открыть дверь, чтобы я мог похвастаться перед родителями своим чудесным женихом.       Ласковые слова, тихий обволакивающий голос и потрясающая близость, дарившая странное ощущение спокойствия. Тайн наконец позволил себе выдохнуть. Возможно, все было не так страшно. Возможно, беспокоиться было не о чем, а все сомнения были вызваны внутренней неуверенностью. Гунтитанон бережно переплел свои пальцы с чужими, окончательно стирая надуманные границы и преграды, заставляя помощника забыть о страхе и смело идти навстречу трудностям.       И не зря. Потому как реальность оказалась лучше, гораздо лучше всяческих ожиданий. Мама Саравата была милой женщиной, доброй и красивой. С первой секунды она не сводила восхищенного взгляда с Тайна, заваливая его комплиментами и смущая излишне личными вопросами. Но подобная настойчивость ничуть не смущала, наоборот, парень даже сумел обнаружить в этом параллель с собственной семьей, что позволяло расслабиться и вести себя более свободно. — Тайн такой лапочка и готовит просто потрясающе. Ват, как тебе только удалось добиться любви этого ангелочка? — в эту женщину невозможно было не влюбиться. Типакорн позволил себе короткий смешок, намеренно избегая убийственных взглядов представителей мужской линии Гунтитанонов. Все-таки эта семья была полна противоречий. — Я думаю, что наш сын вполне состоятелен как в личностном плане, так и в материальном, поэтому нет ничего удивительного в том, что кто-то проявил к нему интерес, — да уж, характером Ват определенно пошел в отца.       Должно быть, именно он сильнейшим образом повлиял на становление личности наследника, воспитывая того по своему подобию и приучая проявлять внимательность и настороженность по отношению к людям. Их схожесть в этом аспекте бросалась в глаза. Сарават всегда прощупывал почву, проверял деловых партнеров перед заключением сделки, пользуясь любой возможностью, чтобы определить их истинные намерения, а сейчас его отец проделывал то же самое с Тайном. — Меня не интересуют деньги, если вы намекаете на это, — не собираясь терпеть нападки и подозрения, насколько это было возможно спокойно произнес парень. Да, он врал, обманывал и недоговаривал, но он все еще оставался приличным человеком со своими принципами, а подобные намеки унижали его достоинство, сводили на нет долгие годы упорной работы и труда. — Отец, Тайн любит меня, а я люблю его. И, может, тебе сложно это принять, но не все люди на земле — меркантильные сволочи, — Ват неожиданно вмешался в разговор, вставая, как ни странно, на сторону Типакорна. Он говорил уверенно, твердо, смотря отцу прямо в глаза, будто пытался что-то доказать. — Сарават прав, дорогой. Ты же умеешь разбираться в людях, неужели ты думаешь, что Тайн хочет обмануть нашего сына?