Предвестница смерти

Порфирий мерил шагами собственный кабинет, изредка поглядывая на исполинские часы в самом его углу. Время поджимало, а Борис так и не вернулся. С самого утра произошел неприятный инцидент. Явились от вдовы генерала Юровского. Ранним утром горничная обнаружила свою госпожу в спальне в бессознательном состоянии. Судя по всему, княгиня наглоталась сонных порошков. Тут же были оповещены лекари, а вслед за ними - Зимний и соответствующие службы. Борис, как человек ведущий дело о смерти генерала был вызван в дом Юровских незамедлительно. И вот теперь время стремительно приближалось к шести вечера, когда у Порфирия была назначена встреча с Зоей, а Миронов все еще не появился Канцелярии. Означало это только одно — Порфирий пойдет на встречу один. Он не привык заставлять женщин ждать. В последний раз бросив взгляд на циферблат, надев пальто и взяв любимую трость, Миров-Лисовский спустился вниз, намереваясь прогуляться пешком, но скучавший у экипажа Ефим, едва завидев барина, запротестовал: — Мне Григорий Александрович наказали за вами по пятам ходить, а сегодня вечером никуда одних не пускать. Увидев, как скривился от таких речей хозяин, Ефим поспешно добавил: — Не серчайте, Порфирий Дмитриевич, молодой барин волнуются сильно. Миров-Лисовский только кивнул, пряча улыбку, которая от такой искренней заботы своих самых близких людей сама осветила его лицо. — Тогда едем.

***

В этот вечерний час, вблизи Таврического дворца, где занимали бельэтаж в новом роскошном доме Зоя с Ясеневским, было людно. Прогуливались щебечущие дамы, возвращались со службы господа, медленно брели с вечернего моциона с подопечными няни и гувернантки. Порфирий, выйдя из экипажа, заставил Ефима, не пожелавшего остаться на козлах, ожидать своего возвращения в парадном, а сам начал подниматься наверх по широкой, устеленной ковром лестнице. Дом и вправду был респектабельным. Поднявшись на нужный этаж, Порфирий пошел по ярко освещенному коридору. Одна из дверей вдруг неожиданно отворилась, чтобы явить ему колоритную группу: одетую для прогулки матрону гренадерского роста, щуплого молодого человека с нездоровым цветом лица, девицу в платье горничной, удерживающую на руках заливающуюся противным лаем ливретку. Грузная дама, скользнув по Мирову-Лисовскому заинтересованным взглядом и, видимо, признав в нем человека своего круга, тут же доброжелательно поздоровалась с ним. Он вежливо ответил кивком головы, посторонившись, пропустил даму и ее сопровождающих, и прошел дальше до крепкой дубовой двери с золотистой цифрой одиннадцать. Порфирий уже хотел было постучать, но увидел, что дверь самую малость приоткрыта. Нахмурившись и половчее перехватив трость, Миров-Лисовский толкнул дверь и вошел. Порфирий шагнул в холл и пройдя по коридору, попал гостиную. Никого. Первое что бросилось ему в глаза — ярко горевшие свечи в подсвечниках и… раскиданные повсюду вещи. Книги, газеты, диванные подушки, мелкие милые дамскому сердцу безделушки. Все выглядело так, словно кто-то что-то искал, но не знал, где именно находится искомое или собирался куда-то слишком поспешно. Везде царили разорение и раздай. Порфирий, игнорируя пробежавший по спине холодок, прошел дальше и оказался в спальне. Обтянутые голубым шелком стены встретили его такой же гулкой тишиной. Богато обставленная спальня была сейчас такой же разоренной, как и вся квартира, а на полу с проломленной головой, в луже собственной крови, неловко подвернув под себя ногу, лежала… Зоя. Рядом с ней валялось тяжелое, окровавленное пресс-папье… Миров-Лисовский застыл над телом подруги на мгновение, переживая потрясение. В нос ударил знакомый запах смерти. По луже подсыхающей крови он понял — опоздал. Зоя мертва уже как минимум час. А вот убийца, вполне возможно, далеко уйти не успел… Судя по учиненному обыску — искали ценности и не особо скрывались. Порфирий перехватил особым образом трость, в которой скрывался остро заточенный клинок и еще раз медленно прошел по всем комнатам, но там было по прежнему тихо и пусто. Только кое-где виднелись кровавые следы, видимо убийца обыскивал квартиру, не обращая внимание на окровавленные руки… Вернувшись в спальню, Порфирий присмотрелся к туалетному столику Зои и понял, что убийца не грабитель — шкатулка с драгоценностями, что были отнюдь не дешевыми безделушками, осталась не тронутой. В горле образовался противный ком, а в ушах вдруг зазвучал взволнованный голос Гришки, умоляющий его не ходить на встречу. Миров -Лисовский ясно осознал, в какой щекотливой ситуации оказался: он один на месте преступления, рядом с едва успевшим остыть телом. Пола его пальто была испачкана кровью, видимо, тогда, когда он, опустившись на колени, закрывал остекленевшие глаза важной для себя женщины. Вот он преступник, держите тепленьким — и свидетелей не понадобится. Порфирий понял. Если он хочет выкрутиться без потерь из этой некрасивой ситуации — следует действовать, и действовать осторожно, но быстро, настолько, насколько это вообще возможно. Прикрыв за собой дверь квартиры, Порфирий отправился вниз, благо, навстречу ему ни попалось ни души. Отдав Ефиму, который, кинув один единственный взгляд на барина, понял, что случилось что-то очень нехорошее, четкий приказ немедленно найти Бориса, где бы он ни был и привести сюда, Порфирий отправился обратно. Нужно было еще раз все тщательно осмотреть, параллельно молясь о том, чтобы не нагрянул ненароком Ясеневский и не стал биться в истерике, истошно зовя городовых. С него станется.

***

Порфирий уже, наверное, в двадцатый раз осматривал спальню, когда в дверях бесшумно возник Борис. Моментально все поняв, он только скрипнул зубами. Уже по дороге сюда он понял, что случилось что-то из ряда вон, иначе Порфирий Дмитриевич не потребовал его пред свои ясные очи вот так срочно. Он успел трижды проклясть княгиню Юровскую с ее глупейшим недоотравлением и Порфирия Дмитриевича, не пожелавшего дождаться его в Канцелярии, и теперь, глядя на труп красивой женщины, которая пару часов назад была жива и здорова, был необычайно зол. Увидев своего всегда собранного и насмешливого начальника бледным и смятенным, Боря понял, что ему понадобятся все его силы и душевные и физические, а еще мозги. — По всему выходит, что теперь вы должны взять меня под стражу, Борис Степанович, — подал голос Порфирий, криво улыбнувшись. — Глупости не говорите, Порфирий Дмитриевич… — Но ведь получается, что я самый подходящий подозреваемый, — цепко глянул на собеседника Миров-Лисовский. — А мотив? — спросил Борис, морщась, как от зубной боли. — В жизни не поверю, что вы, взбесившись, ударили подругу детства этим. — Борис кивнул на окровавленное пресс-папье. — Скорее склонюсь к другой версии, что кое-кто другой мог так поступить… — Ясеневский? — выгнул бровь Порфирий. — Ясеневский. — подтвердил Борис, обдумывая, что нужно предпринять в первую очередь… Прежде всего — незаметно унести из квартиры тело. Записку с соответствующим приказом Миронов уже отправил с Ефимом. Дальше — вывести из-под удара Порфирия Дмитриевича. — Вам теперь предстоит обелить меня, Борис. — словно прочтя его мысли, проговорил Миров-Лисовский. — И найти убийцу. Настоящего убийцу Зои. Борис согласно кивнул. Он готов, он сделает все. Возможное и невозможное. Теперь это дело его чести. А потому - отпустит домой Порфирия Дмитриевича, а сам дождется здесь Сережу. — Петербург я не покину, даже не сомневайтесь. — проговорил Порфирий, прощаясь. — Желаю вам удачи, Боря. После ухода Порфирия тело несчастной Зои через черный ход унесли безмолвные расторопные люди, которым Борис дал подробные инструкции. Через Ефима Борис передал Алеше записку о том что задержится…и остался коротать время в гостиной разгромленной квартиры. Необходимо было дождаться Сережу. Во-первых — выяснить, не пропало ли чего. Во-вторых — послушать, как Зоя провела свой последний вечер и где был он сам. И самое главное — добиться, чтобы Ясеневский не поднимал шум. С такими мыслями Миронов опустился в кресло перед камином и принялся ждать. Ждать пришлось долго. Ясеневский появился после полуночи. Уставший и какой-то…помятый. — Боренька? — округлил он глаза на поднявшегося ему навстречу Бориса. — Что ты тут делаешь? И где Зоя? — А я как раз жду тебя, чтобы спросить где пропадает в столь поздний час твоя любимая женщина? Ясеневский осмотрелся примечая разгром. — А… как ты попал в квартиру, если…если тебя не она впустила? — вполне резонно поинтересовался он. — И почему здесь такой беспорядок? — Зоя убита, Сережа, — ответил Борис, открывая карты и внимательно всматриваясь в побледневшее красивое лицо. — Как убита? — пролепетал Ясеневский, почти упав в кресло, где еще недавно сидел сам Борис, как был, в пальто. Миронов стиснул зубы. Если Сережа сейчас играл, то он, несомненно, превосходный актер. Трагик. На глазах слезы, губы дрожат, как и руки, сжимающие тонкие перчатки. — Она… Она должна была встретиться с Лисовским, с твоим начальником, — прошептал Ясеневский, роняя лицо в ладони. — Они… — Они не встретились, Сережа. Порфирий Дмитриевич пришел сюда, когда она уже была убита, — ответил Борис, не отводя взгляда от Ясеневского. — И теперь я бы хотел попросить тебя… — Это он! Это Лисовский ее убил! — закричал вдруг Сережа, вскакивая и мгновенно превращаясь из убитого горем возлюбленного в мстителя с горящим взором. Борю передернуло. Слова были ему неприятны как и бывший любовник с его истерическими воплями. Рука сама поднялась, чтобы отвесить Ясеневскому оплеуху, и тот, схватившись за щеку, снова упал в кресло. — А теперь послушай меня. — проговорил Боря не терпящим возражений тоном. — Сделаешь, как я скажу. Перестанешь сейчас орать и поможешь мне восстановить картину вчерашнего вечера. Понял меня? Ясеневский смотрел на него пораженно:  — За что ты меня, Боренька? Сочтя эту слезливую реплику за согласие сотрудничать, Борис спросил: — Когда ты в последний раз видел Зою живой? — Около пяти… Мы пообедали, а потом она попросила оставить ее одну… Хотела поговорить с твоим начальником наедине… Уж не представляю, какие у них были тайны. Борис отмахнулся от очередного намека и спросил, не пропало ли что-либо ценное. Ясеневский прошел до спальни, брезгливо поморщился на лужу крови на полу, но вопросов задавать не стал, только осмотрел туалетный столик. — Вроде ничего не пропало, — проговорил он, прочистив горло. — Не вижу только любимого Зоиного желтого бриллианта, подаренного покойным супругом. Борис кивнул, удовлетворившись ответом, и они вернулись в гостиную. — Тебе не показалось что Зоя была чем-то озабочена или напугана? — Напугана? — переспросил Сережа. — Напротив. Она была в хорошем настроении. Смеялась, шутила… планировала прогулку на завтра… Ты не думай… Зоя всегда знала, что для меня она только друг, и со своим положением смирилась еще в начале наших отношений, и никогда не устраивала мне сцен ревности. — Хорошо… Она попросила оставить ее одну и куда пошел ты? — поинтересовался Борис. Ясеневский отвел взгляд и Борис насторожился. — К Аглае. Борис хмыкнул. Все понятно. Прав был Измайлов — подстилка. Пока вопросов у него больше не было, но вот записать все, что наговорил Сережа под протокол, было необходимо. — Завтра зайдешь ко мне в канцелярию, — проговорил Борис, поднимаясь. — Хотя нет, лучше я сам зайду. К вечеру. А ты проспись как следует, а утром попытайся вспомнить все, что ты знал о Зое. Есть ли у нее враги, которые могли желать ей смерти… Да и вообще — еще раз все осмотри. Вдруг еще что-то пропало. А самое главное, не поднимай шум. Мы обязательно во всем разберемся и найдем убийцу. — Ты же знаешь, Боренька, для тебя я все сделаю, — проникновенно проговорил Сережа, провожая его к дверям. Борис только кивнул. Он устал — предыдущий день был долгим и выматывающим. Жена Юровского… А теперь и это. Он ушел не оглянувшись, а потому не увидел, каким торжеством на одно только мгновение вспыхнули холодные голубые глаза Ясеневского.