Предвестница смерти

— Ну что ты молчишь? Язык проглотил? — Измайлов рвал и метал. — Я тебе что сказал?! Не отпускать барина одного. Да хоть связать! Если Борис Степанович не смог с ним к Зое отправиться, что тебе мешало заехать за мной? — Связать? Гриша… Это уж слишком, — раздалось укоризненно за его спиной. — Что Гриша? Тридцать лет как «Гриша». — Григорий Александрович, не смог я барина ослушаться… — Не смог? — подлетел к несчастному Ефиму коршуном Гришка. — А если его в убийстве обвинят и на каторгу отправят ты сможешь жить спокойно?! — Григорий, перестань немедленно. Этот замораживающий тон Порфирия никогда не предвещал ничего хорошего и Измайлов, уже час мечущийся по квартире и выпускающий пар на красного насупленного Ефима, наконец выдохся. — Поди прочь! — рявкнул в сторону слуги Гришка. Бедный Ефим, опустив голову, побрел в свою каморку, а Гриша продолжил, обращаясь уже непосредственно к Порфирию: — Я так испугался, когда ты не пришел к ужину, уже хотел бежать к Боре, но вовремя остановился. Не хотелось впутывать во все это еще и Алексея. — Мудреешь, Гришенька. — Ну знаешь… — взвился было Измайлов, но увидев, что графин с водкой, принесенный кухаркой полчаса как «для нервов успокоения» наполовину пуст, а любимые темные глаза все так же невидяще смотрят в пространство, затих… Любимый выглядел опустошенным. Под глазами залегли тени, а морщина на высоком лбу словно глубже стала.  — Поша? — Что ты сказал? Измайлов сглотнул мерзкий ком в горле и заставил себя улыбнуться: — Пойдем в спальню? Тебе нужно поспать. — Я не могу, Гриш. — Сможешь, я побуду рядом. Графин, к удивлению Порфирия, словно по щучьему велению исчез со стола, а в поле его зрения появились взволнованно смотрящие на него снизу вверх небесные глаза. — Тебе хватит, Пош. — За плечи обняли теплые руки. — Пойдем! Порфирий Дмитриевич даже не заметил, как его разоблачили и уложили в кровать. Отрешиться от всего ему помогло теплое дыхание в затылок и едва различимый шепот: — Засыпай пожалуйста, родной, завтра будет новый день и мы все исправим! Сам же Измайлов так и не сомкнул глаз этой ночью, невесомо поглаживая укрытую одеялом спину любимого и с содроганием вспоминая, как чуть не сошел с ума, слушая выверенно-сухой рассказ Порфирия о том, что случилось на квартире Зои Корн. История очень дурно пахла.

***

Воскресное утро выдалось пасмурным и дождливым. Так же серо было на душе Порфирия, что сидел в гостиной, откинувшись на спинку любимого кресла с чашечкой крепкого кофе в руке, и малодушно радовался тому, что воскресный день освобождал его от служебных обязанностей. Но завтра предстояло что-то предпринимать. Борис, конечно, будет рыть землю носом, но за пару дней ему наверняка не удастся поймать убийцу за руку, а значит… — Почему ты так рано встал? — в гостиной появился хмурый Измайлов в любимом шлафроке поверх рубашки и домашних кюлот. — Легли за полночь. — Выспался, — слукавил Порфирий, обнимая любимого мальчишку взглядом так, как умел только он. Гриша в мгновение ока оказался сидящим на своем привычном месте — подлокотнике кресла Порфирия, и мягко коснулся его идеально уложенных волос ладонью, заглядывая в глаза:  — Пош, скажи, что мне для тебя сделать, я не могу сидеть на месте. Мы же можем хоть что-то предпринять?  — Умоляю тебя, не вмешивайся. Скоро придет Борис с последними новостями, — мягко проговорил Миров-Лисовский, пытаясь поймать за полу шлафрока скользнувшего к его ногам любимого мальчишку, но тот опять недовольно фыркнул: — Я не могу сидеть сложа руки… Договорить Измайлову не дал стук в дверь, который мгновенно насторожил обоих. В двери гостиной в их доме никто никогда не стучался. Значит, незваные гости пришли с Ефимом. Гриша одним слитным движением поднялся с колен: — Войдите. На пороге переминался испуганный Ефим, а за его спиной Измайлов отчетливо различил крепкие мужские фигуры и его сердце пропустило удар. В гостиную вошли двое. Некто в штатском с острым взглядом и военной выправкой и городовой, что остался у двери. В первом Порфирий сразу признал знакомца из отдела по особым поручениям при государе, чьи обязанности обычно не разглашают. Побледневший Григорий весь подобрался, царственным жестом запахнул шлафрок, но тип в штатском, не удостоив его даже взглядом, обратился сразу к Мирову-Лисовскому. — Вы конечно догадываетесь, Порфирий Дмитриевич, что привело меня сюда? — Признаться, не до конца, — проговорил Порфирий сухо, глядя тому прямо в глаза. — Имя графа Сергея Ясеневского вам о чем-нибудь говорит? — поинтересовался пришедший. — Близко не знаком, — ответил Порфирий. — А в чем собственно дело? — Дело в том, уважаемый Порфирий Дмитриевич, что господин Ясеневский рассказывает о вас… очень неприятные вещи, — ответил чин весьма уважительно, но смотрел цепко. — и будет лучше, если вы сейчас соберетесь и пойдете с нами… Добровольно. Порфирий всем собой почувствовал, как вздрогнул Григорий. Сейчас он был готов стерпеть любую боль, только бы его Гришка не видел всего этого…позора, что свалился на его голову. Нужно было услать его… куда угодно. Ведь чувствовал же, что придут по его душу.  — Это арест, господа? — спросил Порфирий, умоляя всевышнего о том, чтобы в его темпераментном мальчишке здравый смысл возобладал над эмоциями. — В чем вы меня обвиняете? — Пока Вас никто ни в чем не обвиняет, уважаемый Порфирий Дмитриевич, — ответил ему чин. — Просто хотели бы задать вам пару-тройку вопросов… касательно убийства вашей подруги Зои Армановны Корн. Вашей близкой подруги. Ну так что? Пойдете с нами?.. — Дайте мне минуту и я последую за вами. — проговорил Порфирий, и развернулся к любимому, глазами умоляя того отказаться от комментариев и действий, которые могут выглядеть неуместно. Не помогло. — Вы с ума сошли! Что за фарс вы здесь устроили? — взорвался Измайлов, сверкая глазами. — Завтра вся столица будет знать о несправедливом обвинении против одного из самых преданных Государю людей! Гришу трясло. Он до ужаса боялся, что Порфирий сейчас выйдет за эту дверь… и больше к нему не вернется. Интуиция просто кричала об опасности. Чин словно бы нехотя развернулся к Григорию. — А вы, стало быть, племянник господина Мирова-Лисовского, Григорий Александрович Измайлов будете? — нехорошо усмехнулся чин, окинув его неприязненным взглядом. — Или кузен? — Обратился он уже к Порфирию. Порфирий понимал, что сейчас он вдвойне не в самом лучшем положении, а еще и Гришка — любимый, родной, но не умеющий молчать… может нажить себе еще одного высокопоставленного врага. Потому, не удостоив собеседника ответом, мягко попросил: — Помогите мне собраться, Григорий. Чин, поняв, что сопротивления не будет, отступил, присел за стол, всем своим видом показывая, что из уважения к Порфирию время на сборы даст столько, сколько нужно. Ради своего Поши Измайлов до боли прикусив щеку покладисто кивнул, опуская глаза — Прошу меня простить, господа, — проговорил он сквозь зубы. — Я уверен, что это все глупая ошибка, а пока разрешите мне помочь моему дяде собраться. Вместе они прошли в спальню. Порфирий начал одеваться к выходу, параллельно поясняя: — Ценности и бумаги в сейфе стола, оружие там же. Держись Миронова, он в курсе всего, что происходит… Гриша молчал, возмущенно сопя за спиной. Полностью одетый Миров-Лисовский подошел к комоду и достав от туда объемный сверток, обернулся к нему. — Возьми. — Что это? — Измайлов перевел взгляд от свертка к лицу Порфирия и обратно. — Гриша, моя профессия настолько непредсказуема, что я должен планировать все заранее. Если вдруг случится что, я… — его голос дрогнул — Тут все приготовлено. Измайлов чувствовал себя так, словно в него на полном ходу врезался экипаж, ведомый обезумевшими лошадьми. Из легких выбило весь воздух. Хотелось кричать, но онемевшие губы не слушались…  — Ну-ну, держись, хороший мой. Держись… — непривычно мягким тоном проговорил Порфирий Дмитриевич, откладывая сверток и привлекая напряженного Измайлова в объятия. — Пош, скажи мне, что это сон… Всего этого просто не может быть… С тобой! Государь никогда не допустит, чтобы… чтобы тебя заковали в кандалы… — Успокойся, Гриша. Но Измайлов его не слышал, прижался пересохшими губами к губам, пристально посмотрел в его глаза и так и не произнеся ни слова, бросился прочь из комнаты. Через мгновение оглушительно хлопнула входная дверь. Миров-Лисовский тяжело опустился на стул. Он слишком хорошо знал любимого, а потому понимал, тому нужно одиночество и время, чтобы успокоиться и не сорваться в скандал. Сердце кольнуло болью. — Будь сильным, ради меня, родной мой.

***

Звонок колокольчика резанул по нервам обоюдоострым клинком. Борис сам бросился к двери, зная наверняка, кого увидит на пороге, и не ошибся. — Слава богу. А то Ефим сказал, что ты вылетел пулей, прихватив только плащ. Проходи, Гриша, — проговорил Миронов, буквально затаскивая стучащего зубами Измайлова в прихожую, а потом прокричал вглубь квартиры. — Алеша, прикажи подать чай с малиной и чего-нибудь горячего подкрепиться. Гришка, несколько часов бесцельно круживший по городу, промок и промерз насквозь, и теперь покорно прошел за Борисом, который, стянув с него плащ, теперь с тревогой заглядывал в глаза: — К нам прибежал Ефим. Сказал, что барина забрали, а куда сбежал «словно полоумный» ты, он понятия не имеет, а потому очень волнуется. В столовой им навстречу поднялся Алеша, что уже дал указания Татьяне и теперь смотрел с неподдельным участием на абсолютно разбитого Григория. В четыре руки они устроили его на диванчик, и Боря отправился в спальню за сухим бельем, у них Измайловым было практически идентичное телосложение. Алеша же отошел к бюро, чтобы вернуться с бокалом и хрустальным графином, в котором без труда угадывался коньяк. — Гриша, выпейте, как лекарство. — Алеша протянул ему бокал. — Вам нужно согреться, а самовар пока не готов. Думаю, Порфирий Дмитриевич будет расстроен, если узнает что вы заболели, гуляя под дождем в одной рубашке. Гриша поднял на него больные тусклые глаза: — Расстроен? — усмехнулся он, принимая бокал и опустошая его в один глоток. — Да он будет в ярости. Мгновение спустя вся показная бравада слетела с Измайлова, как дешевая мишура с рождественской ели. Грозный непробиваемый репортер уронил лицо в ладони и беззвучно заплакал. Сердце Алеши сжалось от боли и сочувствия. Он присел рядом с подрагивающим Гришей и, крепко обняв за плечи, прошептал  — Он сильный, Гриша, он справится. И мы тоже должны быть сильными. Вернувшийся Борис без слов подал Измайлову платок и стопку одежды. Гриша только кивнул, выпив еще один бокал коньяка, приняв его из рук Алексея. Понемногу его перестало трясти, а взгляд приобрел осмысленность. Борис, опустившись рядом на диван, крепко сжал его плечо и проговорил: — Я все сделаю для Порфирия Дмитриевича, Гриш. И прежде всего выясню, кто и куда его увел… И по чьей наводке… Хотя сомнений, кто наводчик, у меня практически нет. Кроме Ясеневского некому. Гришка вскинул подбородок, снова становясь собой настоящим и практически прорычал: — Я голыми руками удавлю эту гадину! — Тихо, тихо… Успокойся, — Борис удержал рванувшегося с места друга. — Не делай хуже. Я сам разберусь. И прежде всего поеду в канцелярию. Мне нужно переговорить со вторым замом Порфирия Дмитриевича — господином Рыбчинским. Я вызвал его запиской. И теперь он уже на пути туда… — А вы, Григорий Александрович, пока останетесь у нас — добавил Алеша не терпящим возражений тоном…наблюдая как притихшая взволнованная Татьяна споро накрывает на стол — Ефима мы в известность уже поставили. Скоро он соберет все необходимое и принесет сюда, к нам. Измайлову осталось только подчиниться. Он понимал, что не сможет и получаса пробыть в опустевшей квартире. А уж лечь в их с Пошей постель было и вовсе выше его сил.