Предвестница смерти

— Вот и вы Борис. Вас все же пустили в мое новое скромное жилище? — Миров-Лисовский улыбался, но глаза его были серьезны. — Пустили, Порфирий Дмитриевич. — проговорил Борис, осматривая камеру в которую поместили его начальника. — Ибо все совсем не так плохо как нам с вами думалось утром? — Изволите пояснить? Несмотря на скудную обстановку и слегка спертый воздух в камере Боря с облегчением понял, что Порфирий Дмитриевич содержится в более чем сносных условиях. Держался его патрон с удивительным достоинством, хотя в четырех каменных стенах только умалишенный чувствовал бы себя комфортно. Тем не менее, Миров-Лисовский понимающе хмыкнул, услышав из его уст историю, предшествующую его аресту. — Все оказалось до банального просто… Борис рассказал как хитрый змей Ясеневский пришел в полицейский околоток еще до рассвета, чтобы заявить об убийстве… Когда же один из неприметных писарей, что являлся осведомителем высокого чина Особенной канцелярии, услышал фамилию Мирова-Лисовского, то немедленно поспешил с донесением, куда надобно… Именно поэтому за Порфирием Дмитриевичем явились не жандармы… а сослуживец, посчитавший заявление Ясеневского в лучшем случае шуткой, а в худшем — наветом, и поспешил укрыть того в стенах родной канцелярии, до момента, когда в этой темной истории что-то проясниться. — Так будет даже лучше, Порфирий Дмитриевич — проговорил Борис, поведав все, что знал на данную минуту. — Если бы Ясеневский прознал, что вы на свободе, получился бы некрасивый скандал, который, уж вы мне поверьте, этот… — его передернуло, — умеет устраивать на пустом месте как никто другой. — Согласен, — проговорил Порфирий Дмитриевич. — И, Боря, поблагодарите от меня господина Антонова. И еще, передайте это Григорию. Борис принял письмо из рук Мирова-Лисовского. — Непременно. Сидя на неудобных жестких скамьях, они оба совершенно не замечали этого. Сейчас главным было другое. — Что вы собираетесь делать в первую очередь? — Посоветовавшись с господином Рыбчинским, я испросил разрешение установить за нашим безутешным влюбленным негласную слежку, — поделился Борис своими соображениями. — Мне, к сожалению, не удастся наблюдать за ним лично, но толковых людей, я думаю, найдем. — Хорошо. А сами чем планируете заняться? — А сам пойду напрямую. Для начала навещу господина Ясеневского, чтобы задать ему уже вполне конкретные вопросы и узнать, почему он нарушил слово дворянина, которое дал мне и донес на вас. — Вот даже как? — прикрыл глаза Порфирий Дмитриевич. — Думаю, что после этого не стоит верить ни единому его слову. Борис кивнул. Он сам это отлично понимал. Не хотелось верить, но интуиция, которая редко подводила его, вопила о том, что очаровательный Сережа причастен к убийству. Но мотив? Его Борис пока даже не мог себе представить. — Не лишним будет порасспрашивать и прислугу на предмет, как любовники на самом деле жили. Не ссорились ли? — проговорил Миров-Лисовский бесцветным голосом, лучше всего остального дающим понять, как глубоко он переживает смерть единственной подруги и, возможно, винит в ней себя. — Это могут сделать и наши расторопные неприметные сотрудники. А вы сами, Борис, лучше поговорите с издателями Зои. Вдруг и они что-то знают. Среди них часто бывают люди очень не глупые, умеющие слышать и читать между строк. — Слушаю Порфирий Дмитриевич, сделаю, как говорите. И еще навещу баронессу — алиби Ясеневского. — Это правильно. Все же не ошибся я в вас Боря. — Миров-Лисовский одобрительно похлопал по плечу своего больше друга, чем подчиненного. — С Богом. — Держитесь. Вас ждут дома. Когда за Мироновым закрылась дверь Порфирий позволил себе слабость — думы о Гришке, который сейчас наверняка не находит себе места. Может не стоило ему писать письма — бередить мятежную душу? Как же сложно все с этой любовью, которая сделала из него жесткого циника и эгоиста, самоотверженного почти романтика, готового на все ради счастливой будущности одного единственного голубоглазого засранца.

***

Борис позвонил уже дважды и даже успел подумать, что ценный свидетель, а возможно, и предполагаемый сообщник убийцы пустился в бега, когда за дверью наконец раздались тихие шаги. Дверь распахнулась, являя бледного после бессонной ночи, но одетого с иголочки и благоухающего дорогим одеколоном Ясеневского. — Боренька, ты пришел! — захлопал длиннющими ресницами Сережа. — Входи, друг мой! — И вам день добрый, граф! — нарочито официально начал Борис. — Позвольте полюбопытствовать, ваше сиятельство, как вы объясните арест господина Мирова-Лисовского? Я смел надеяться, что вы сдержите данное мне слово. — Боренька, как же ты не понимаешь! — заломил руки Сереженька — Я сделал это ради нас с тобой! Миронов, проигнорировав влажный пронзительный взгляд, прошел в так и не прибранную гостиную, сняв плащ. — О чем ты говоришь, Сережа! — проговорил он раздраженно — Нет никаких нас и не было. Тебе ли этого не знать. — Пусть не было. — Ясеневский прошел следом, указал Борису на диван и уселся рядом, почти прижавшись бедром к бедру. — Будет, Боренька! Я же люблю тебя, а этот Лисовский против меня тебя настраивал, да и любовник его, что завидует моему литературному таланту, не лучше. Борис отодвинулся, но Сереженька тут же придвинулся вновь, обдавая сладковатым парфюмом и легким ароматом табака. — Да если поразмыслить, — продолжил Ясеневский, мягко опуская ладонь Борису на поясницу. — Кому Зоя еще нужна была, кроме как Лисовскому, тот наверняка злость на нее годами копил… Она сама рассказывала, как корила себя за разлуку с… Пошей. Мерзкое прозвище! Вот тот и не простил ее. И меня ей не простил… Борис удивленно моргнул, игнорируя ползущую по спине теплую ладонь. — Корила? Верится с трудом, потому как между Зоей Армановной и Порфирием Дмитриевичем никогда не было романтических отношений. Они друзья детства. — Это он тебе сказал? И ты ему поверил на слово? А мне, мне… человеку который всегда тебя боготворил не веришь? Мне, которому нужен только ты! — Ясеневский плавно перетек с низкого дивана на колени перед подобравшимся в миг Борисом, мягко коснулся его бедер. — Я на все готов лишь бы быть с тобою, Боренька… И если без Леши твоего никак, то так уж и быть, готов делить тебя с ним. Он ведь наверняка хорош в постели… Договорить Сережа не успел, потому как, получив крепкую затрещину, рухнул на ковер, больно приложившись затылком. Несмотря на накопленную годами выдержку, Боря, не сдержавшись, врезал от души и теперь идеальное лицо Ясеневского наверняка украсится очень не куртуазным фингалом под глазом. С пола Борис поднял бывшего любовника за грудки, сверкая глазами. — Слушай меня… Если еще хоть раз заикнешься про такое, шкуру спущу, даже рискнув карьерой, спущу… — Понял я, Боренька, понял, — всхлипнул Сережа, даже не пытаясь вырваться. От такого Бориса — резкого, властного и откровенно ревнующего своего драгоценного Алешеньку, — Ясеневского вело сильнее крепленого вина. Миронов толкнул бывшего любовника в кресло напротив дивана, а сам отошел к окну, чтобы успокоиться и взять себя в руки. Разумом он понимал, что поступил непрофессионально, распустил руки, позволил эмоциям взять верх. Но от одной мысли о том, что к его Алеше прикоснется кто-то другой, а тем паче этот похотливый нарцисс с замашками крон-принца, здравый смысл исчезал, гонимый горячими всполохами в груди и алой пеленой перед глазами. Помолчав пару минут, глядя на оживленный проспект, и собравшись с мыслями Борис начал говорить о главном. — Припомнил ли ты еще какие-то детали вчерашнего дня? — спросил он недрогнувшим голосом. — Может, приходил кто-то в течении дня? Посыльный приносил письма? Доставляли покупки? Ясеневский продолжал тихо сидеть в кресле не поднимая глаз и на каждый вопрос отрицательно качал головой. — Может что-то все же пропало кроме бриллианта? Бумаги? Документы? — Все на месте, Боря, — хлюпнул носом Сережа, прикладывая к заплывающему глазу мельхиоровый подсвечник, что раньше, видимо, украшал каминную полку. — Я все проверил, как ты и просил. И врагов у Зои не было. Кроме твоего начальника ей никто не мог желать смерти… Поняв, что Сережа и дальше будет придерживаться этой, абсолютно лишенной здравого смысла версии, Боря еще раз убедился в том, что Порфирию Дмитриевичу действительно лучше сидеть под арестом в родной канцелярии. В безопасности и не опозоренным, потому как свои, канцелярские, не выносят сор из избы. А ему лучше поторопиться и найти убийцу. Как можно быстрее. — Ты, говоришь, к Аглае тогда ушел? — задал Борис последний вопрос бледному и несчастному Ясеневскому. — Конечно, я не могу тебе врать, Боренька, — активно закивал Сережа. — И никуда от нее не выходил, пока домой не засобирался… — Хорошо, — проговорил Борис, думая, что теперь ему еще больше хочется навестить прекрасную любительницу литературы и литераторов. — Я буду держать тебя в курсе расследования. — Какое расследование, Боренька? — встрепенулся Ясеневский, видя что Борис собирается уходить. — Все же понятно! Это твой начальник, ее убил. — Да, конечно. — согласился Борис, не желая сейчас объясняться и что-либо доказывать — Но расследование все равно пойдет своим чередом… В этот самый момент Борис надевал плащ и не смотрел на затихшего в кресле собеседника, а потому не заметил, как после сказанной им фразы бледное лицо Ясеневского и вовсе посерело, а выразительные глаза расширились и в них мелькнула паника.