Предвестница смерти

— Ну что же вы, Григорий Лександрович… — голос Татьяны, ловко расставляющей тонкие чайные пары на белой скатерти, звучал укоризненно. — Вечером не ужинали, а сейчас и кофию выпить не хотите. Совсем вы себя изведете… — Ступай, Татьяна. — отдал приказ прислуге Борис, глядя на то как недовольно поджимает губы невидяще смотрящий на уставленный свежей выпечкой стол Измайлов. — Мы сами разберемся. Татьяна еще хотела что-то добавить, но замолчала под тяжелым взглядом хозяина и скрылась на кухне. — Татьяна права, Гриша, позавтракай, нам на тебя смотреть больно. — Боря прав. — поддержал любимого Алеша, которому было невыносимо уже вторую неделю наблюдать за мучениями Григория, который после разлуки с Пофирием Дмитриевичем плохо ел, мало спал, совсем замкнувшись в себе. Видеть обычно излучающего позитив и кипучую энергию Измайлова в состоянии близком к нервному срыву было просто непереносимо. Он не писал статей, часами просиживал у окна в гостиной или закрывался в своей комнате с неизменной бутылкой мадейры. Необходимо было срочно расшевелить его, но осторожно, так, чтобы он не бросился штурмовать подвалы Канцелярии, а направил свою энергию в позитивное русло. — Может и прав, но аппетит у меня от этого не прибавится. Лучше расскажи, как продвигается расследование? Что нового удалось узнать? — Порадовать тебя пока нечем, — начал Борис издалека, отлично сознавая что нарушает все возможные инструкции об особой секретности. — Прислуга Ясеневского и Зои потихоньку опрошена — это сделали умеющие втираться в доверие неприметные люди из Канцелярии. Самой ценной свидетельницей оказалась горничная Зои. Из ее показаний стало понятно, что жили любовники вовсе не душа в душу, как мне пытался представить Сергей, а совсем наоборот. По меткому выражению горничной «молодой барин ходок еще тот», но это мы с вами и так знаем. А вот Зоя похоже действительно искренне любила Ясеневского. Горничная не раз заставала ее грустной и молчаливой, с покрасневшими от с трудом скрываемых слез глазами. А вот за день до убийства слышала она, как Зоя и Ясеневский страшно ссорились, и Зоя кричала, что она «всем все расскажет». На вопрос о том, что же ее барыня собиралась рассказать всем, горничная только плечами пожала. Продолжение разговора она не услышала, потому что любовники перешли на шепот и Ясеневский закрыл дверь в спальню. — А что же издатели? — спросил Алеша, переставляя кофейник поближе к Измайлову. — Издатели тоже ничего не сообщили, только руками разводили. Сказали только все как один, что Зоя якобы была вся в каких-то планах, но это не по поводу ее книг, это личное… Я вот рассказы ее принес… — Рассказы? — заинтересованно поднял на Бориса потухшие глаза Измайлов. — Да, перепали мне от одного издателя Зоины «Готические рассказы», которые она уже довольно давно передала ему на хранение. Я за занятостью своей их не читал, а вот Алеша увлекся… — Да… Мне понравилось, — подтвердил Алексей. — Очень необычно написано, интригующе и свежо… Я уже несколько раз перечитал, вот только… — Что? — Не знаю… Может мне показалось… Разговор прервал звонок в дверь и на пороге гостиной появился смурной и непривычно тихий Ефим, чтобы объявить, что экипаж для Бориса Степановича готов, и можно в присутствие выезжать. — Ступай, скоро буду, — отправил Борис Ефима, который последние пару недель смотрел на него как на спустившегося с небес архангела и во всем услужить пытался «только барина моего спасите, Ваше благородие» — А как же Аглая? Ты был у нее? — задал следующий вопрос оживившийся наконец Измайлов. — Был, баронесса была мила и разговорчива, но, как мне показалось, не слишком искренна. Возможно я предвзят, но не говорят о литературе и высокой поэзии всю ночь напролет весьма приятные друг другу и не отягощенные высокой моралью мужчина и женщина. А именно в этом меня пыталась убедить Аглая. Что якобы они с Сережей всегда были лишь друзьями… и то, что ушел он от нее лишь под утро… перед самым рассветом. Только вот на прямой вопрос, может ли ее слова подтвердить еще кто-либо, глаза опустила. Я ей не верю. — А ее прислугу вы расспросили, Боря? — Измайлов весь подобрался, как сеттер, почуявший добычу. — Надо доказать, что она врет и тогда алиби Ясеневского рассыплется как карточный домик. — Ты прав, но прислуга в тот день была отпущена баронессой еще до полудня, потому никто из них не может подтвердить или опровергнуть алиби Сережи, а по словам горничной Аглаи, «красивого молодого господина, иногда остающегося на ночь в спальне хозяйки» — Какая гадость! Подстилка! — Измайлов вскочил из-за стола, едва не опрокинув стул. — Ты откровенно его подозреваешь, а он гуляет на свободе, в то время как Поша сидит в сырой камере как преступник. — Я понимаю тебя, Гриш, — ответил Боря, поднимаясь следом. — Но мотив? Ясеневский никогда не пошел бы на убийство без веской причины… — А если… если дело в деньгах? — вскинул голову Григорий. — Вдруг Зоя оформила завещание на любовника и тот… захотел все присвоить не дожидаясь ее естественной смерти… — Я проверил, — ответил Борис, замечая, как вновь опустились плечи друга, ухватившегося за еще одну соломинку в надежде на успех. — Не оформила. Хотя было что оформлять. У Зои, кроме приличных сбережений, имеется еще и прекрасное загородное имение, которое называется «Ласковое». Нет, тут дело явно не в деньгах. Сережа и сам при средствах — его роман, как я узнал у издателей, готовится к новой публикации. — Видно, это такой источник, который фонтанирует лишь однажды, — зло фыркнул Измайлов. — И что же мне делать, Боря? Не могу я больше в этих четырех стенах… И праздно прогуливаться не могу тоже… — Есть у меня для тебя задание, Гриш, — подошел к нему Борис. — Но провалить его нельзя. Справишься? Будет трудно… В том душевном состоянии в котором ты сейчас находишься… — Говори, что нужно делать. — Соблазнить баронессу. — Что? — в один голос произнесли Григорий и Алексей. Борис хмыкнул и пояснил: — Дело в том, что Ясеневский пару дней назад отбыл в Москву. Там поступил в продажу его роман и автор должен присутствовать. — И каким образом это относится к Аглае? — поинтересовался Измайлов. — Самым что ни наесть прямым. Она скорее всего, уже загрустила без внимания Сережи… ей наскучило ее соломенное вдовство, если вы понимаете о чем я… И тут явишься ты, Гриша, и на правах давнего друга утешишь ее. Напоишь шампанским, позовешь кататься…а потом вызовешь на откровенный разговор, как ты это умеешь, про Сережу и тот вечер. — Она мне не поверит, — отозвался с сомнением Измайлов. — Не поверит, что я ухлестываю за ней от чистого сердца. Она давно знает и уважает Порфирия… к тому же, Ясеневский наверняка проболтался ей о его аресте… — А надо чтобы поверила… — мягко проговорил Борис. — К тому же о твоих интригах с дамами полусвета в свое время много судачили. Или я ошибаюсь? — Не ошибаешься. Но это… это было давно… до… — Гриша снова скрипнул зубами и отвернулся к окну. — И я не подстилка вроде Ясеневского! — Мы это знаем. — Алеша поднялся из-за стола и, подойдя к Измайлову, извечным жестом дружеской поддержки и участия, положил ладонь ему на плечо. — Не хочешь — не надо. Мы найдем другой способ… — Нет, я должен попробовать, — благодарно кивнул ему Гриша. — Иначе просто сойду с ума. А Аглая ко мне давно не ровно дышит… — Вот и хорошо, — обрадовался Борис, — Приводи себя в порядок. Нынче вечером у баронессы ты должен блистать. Измайлов криво усмехнулся и спросил. — А разве вы со мной не пойдете? — Нет, ты пойдешь один. Тем более, что завтра я тоже уеду, недели на три, — признался Боря под удивленным взглядом Алеши и поспешил пояснить: — Я собираюсь встретиться с человеком, который знает Ясеневского гораздо дольше, чем я. И кое-о-чем с ним потолковать… — Ты собираешься встретиться с Сашей? — имея в виду брата, поинтересовался Алексей, который сам недавно задумался о полезности подобной встречи. — Нет, — ответил Борис, пристально глядя в глаза любимого. — Я собираюсь встретиться с Петром Гагариным. Его мать, как ты знаешь, умерла, и теперь он живет в своем прежнем имении со своим… близким другом. Я написал ему, что хотел бы переговорить с ним о Сергее, и он ответил согласием.