Предвестница смерти

Льющийся из ярко освещенного парадного свет мерно разбавлял темноту ночной улицы. Он манил в тепло и уют квартиры, чужой квартиры, потому Гриша не рвался ему навстречу, а неспешно курил, подняв голову к удивительно звездному для осеннего Петербурга небу. Измайлов никогда не верил в случайности, взять хотя бы их встречу с Пошей, что в один день стала исключительно судьбоносной. Вот и его недавняя встреча, на первый взгляд казавшаяся абсолютно случайной, на поверку оказалась настолько важной, что он и думать забыл о назначенном в тот день свидании с Аглаей, весь вечер просидев за содержательной беседой совсем с другой женщиной… С Катенькой Булатовой, сестрой Тоси Булатовой, ставшей жертвой мрази Смолова, как и он сам, Измайлов столкнулся неожиданно. Задумавшись над тем, как лучше начать «ухаживания» за баронессой, он практически налетел на улице на молодую женщину под траурной вуалью с ребенком на руках, извинился, и хотел было проследовать дальше, но незнакомка приподняла вуаль и несмело ему улыбнулась: — Гришенька? Неужели это ты? И Измайлов вспомнил эти рыжие кудряшки, а за ними — самоотверженную сестру и любящую дочь, а уж потом неплохую натурщицу и протеже своего закадычного друга Замоскворецкого. А как не вспомнить девушку, благодаря помощи которой он сам избежал каторги и избавил любимого от бесчестия. — Катя? — Да, это я. — ответила ему непонятно откуда взявшая в Петербурге Булатова, которая, как он помнил, намеревалась отправиться в имение к родителям по окончанию следствия несколько лет назад. Молодая женщина была так рада его видеть, а мальчонка на ее руках был таким беспокойным, что Гриша, наплевав на свои планы, решил проводить их до дома. Уже в экипаже Измайлов узнал, что в родные пенаты девушка так и не вернулась и виной тому тоже стал случай. В день отъезда присланный родителями экипаж сломался прямо посреди улицы, и, пока кучер суетился и охал, не зная, что предпринять, с ними поравнялся другой экипаж и военный лет сорока предложил им свою помощь. Так Катя и познакомилась со своим будущим мужем Владимиром Бурмицким, полковником, бездетным вдовцом и героем войны 1812 года. Брак Катеньки оказался счастливым, хоть и недолгим. Муж, которого донимали старые раны, ушел в иной мир, едва увидев своего наследника. — И остались мы с Боренькой сиротами, — прижимая к себе сына, констатировала Катя, когда они с Измайловым подъехали наконец к ее дому. Гриша оставил без комментариев имя Катиного сына, хотя и подозревал, в честь какого их общего знакомого был назван маленький Боря, а выйдя из экипажа и вовсе остолбенел, потому как дом, к которому они прибыли, был Грише очень хорошо знаком. Это был тот самый дом, в котором жила и была убита несчастная Зоя Корн… и где сейчас обитал мерзавец Ясеневский… Теперь уж и речи не было о том, чтобы возвратиться к милейшей баронессе, тем более, Катя предложила ему зайти на чашечку кофе… Дом действительно оказался непростым, квартиры в нем могли себе позволить только очень состоятельные петербуржцы. Заметив напряженный взгляд Измайлова, Катенька пояснила: — После смерти все состояние Володи перешло к нам с Боренькой и теперь мы не нуждаемся ни в чем, кроме его внимания и любви. Квартирка, в которой обитала Катя, и вправду оказалась очень уютной, и если Гриша правильно помнил рассказ Поши, то находилась она этажом ниже квартиры Зои Корн. Встретившая их прислуга поприветствовала хозяйку и ее гостя, и отправилась варить кофе, а няня забрала в детскую раскапризничавшегося Бореньку. Катя провела Измайлова в маленькую, со вкусом обставленную гостиную и усадила на диван, устроившись рядом. — Ты выглядишь очень грустным, Гришенька, — заметила участливая Катя. — У тебя что-то случилось? Измайлов, подталкиваемый ее тактичными вопросами (да и искренним участием), рассказал Кате, которой был признателен до сих пор, обо всем. И об убийстве, и о том, что Порфирий случайно оказался на месте преступления, и о его дружбе с несчастной Зоей, и об аресте… — Я только несколько дней назад узнала, — вздохнула, выслушав его откровения, Катя. — Меня здесь не было, когда все случилось. Мы с Боренькой ездили проведать родителей. Но мне до сих пор трудно представить, что Зоя, моя подруга… что ее больше нет… — Вы были дружны? — сразу же уцепился за слова Кати Гришка. Ему повезло! Повезло, что дознаватели не допросили Катю, которой не было в городе, повезло, что Катя с Зоей дружили. И повезло, что у него появился шанс обо всем этом узнать первым. — Дружили как соседки? — Скажем так, чуть больше, чем соседки. Бездетная Зоя очень любила Бореньку, да и ко мне была безмерно добра после смерти Володи. Мы же с ней, что ни говори, творческие натуры определенного склада. Нам было легко друг с другом… — Катя тяжело вздохнула. — И вот… Я опять одна. Гриша, дивясь сам себе, подсел ближе и взял Катю за руку. — Вы ходили друг к другу в гости или только она к тебе? — Чаще приходила Зоя, когда Сергей отсутствовал. Просто поговорить или с Боренькой поиграть. Знаешь, она была одинока… — И часто Сергей отсутствовал? — вновь зацепился за оговорку Измаилов. Катя никогда не была глупышкой, а потому сразу заметила его неподдельный интерес. — Что ты хочешь узнать, Гриша, спрашивай прямо, расскажу, что знаю, — проговорила она, разливая принесенный горничной ароматный кофе. И Гриша спросил. Как Зоя с Сережей жили. Только не для публики и светской хроники, а на самом деле… — Плохо жили, — ответила Катя, тяжело вздохнув. — У Сергея были романы на стороне, доводившие Зою до слез. — Но почему они не расстались? — задал Измайлов давно мучавший его вопрос. — А потому что для Зои Сережа был светом в оконце, — просто, так по-женски ответила Катя. — А вот почему Сережа не ушел от Зои… Я не знаю этого, Гриша, прости… Знаю лишь одно: Зоя имела какое-то… — Она замерла, подыскивая подходящее слово. — Какое-то влияние на него самого, на его жизнь, если я правильно все поняла… Гриша не сомневался что наблюдательная умничка Катя все поняла и увидела правильно. — Что значит — «какое-то влияние на него»? Что это за влияние? — все же решил уточнить он, уже предчувствуя ответ. — Бог знает, — Катя поднялась с диванчика и принялась прохаживаться по комнате, размышляя. — Но вот что, Гриша, — проговорила она, будто решаясь. — Примерно за неделю до убийства Зоя пришла ко мне в слезах и сказала, что «все решила» и «сделает это». Я не стала ее спрашивать, что «это», боялась, что ее истерика усилится. В тот день она дала мне кое-что. С этими словами Катя подошла к комоду и достала из его потайного ящичка ключ. — Она сказала, что это — ключ ко всему, — пояснила она. — А еще сказала, чтобы, если с ней что-то случится, я обязательно поехала в «Ласковое». — «Ласковое»? — переспросил Гришка, напрягая память и что-то припоминая. Вроде как Борис что-то говорил об этом «Ласковом». — Это ее имение, — терпеливо объяснила Катя. — Вот, возьми… Тяжелый медный ключ лег Измайлову в ладонь. — Сама я, как ты видишь, не поехала, так может быть ты… Тебе это нужно для расследования. Гриша крепко сжал драгоценный ключ в кулаке. Конечно! Он обязательно поедет! Раз Зоя передала ключ на сохранение, возможно, предчувствуя свою безрадостную кончину, значит это очень и очень важно! Курить захотелось еще сильнее, но Гриша сдержался. Поша бы не одобрил и вообще пора домой, но не спать, нет, а собираться в дорогу, в это «Ласковое» где, возможно, он и найдет ответы на все свои вопросы. Надо бы дождаться Бориса, о котором словно невзначай, но с такой теплотой в голосе спросила провожая его в тот день Катя. Но как ждать? Как! Если с момента их с Катей разговора прошла уже неделя… Еще одна неделя нервного ожидания… Еще одна бесконечная неделя, которую его Поша, ни в чем не повинный Поша, провел под арестом как преступник. А у него спина, старые раны и катар желудка… Гриша скрипнул зубами так, что кравшийся вдоль стены облезлый кот шмыгнул в тень, и решил действовать. В «Ласковое» он поедет один, но сначала поговорит с Алешей и сделает это прямо сейчас.