Предвестница смерти

— Но стиль, стиль изменить нельзя… — прошептал себе под нос, отпив принесенного рачительной Татьяной свежего морса Алексей, и вновь погрузился в увлекательнейшее занятие, коим занимался не первый день — параллельное прочтение шедевра господина Ясеневского и леденящих кровь готических рассказов Зои Корн. Гриши дома не было довольно давно, но зачитавшийся Самойлов не волновался, он понимал чувства Измайлова и даже радовался, что тот наконец ушел на прогулку, а не методично напивался тет-а-тет с бутылкой Мадейры. Чем темнее становилось за окном, тем сильнее Алексей убеждался в том, что прав, что ухватил нужные ниточки и теперь стоило лишь аккуратно потянуть за них, чтобы распутать весь клубок и найти убийцу несчастной молодой женщины, что была так безмерно талантлива при жизни. Ведь Зоины рассказы и «Замок Арктура» были написаны одним и тем же человеком, Алеша был в этом почти убежден. Ему определенно точно не мерещилось… Стиль, специфические обороты… Можно было, конечно, предположить, что Зоя вносила редактуру и правила текст «Замка». Однако стиль изменить нельзя! — восторженно-обреченно понимал Алеша. Единственное, что его смущало — так это то, что никто кроме него не заметил сходства или… или просто не сличал два текста на такой предмет и эта бредовая идея пришла лишь в его голову. — Алеша? Где ты? — зов вернувшегося Измайлова Алеша услышал не сразу, а когда услышал — обрадовался. Наконец он сможет поделиться с другом своим открытием и найти либо горячую поддержку, либо довольствоваться скептическим неодобрением. А чтобы проверить это… Принеся дух осенней улицы, в гостиную прошел Измайлов и, сбросив в кресла пальто, подошел ближе. — Что ты делаешь? Читаешь? — спросил Гриша, пока Алексей решал, как следует поступить. Измайлов ведь тоже литератор… Ну ладно, борзописец, но борзописец отличный и многое в стилях и литературе смыслящий. — Гриша. — Алексей внимательно посмотрел на друга. — Сделаешь для меня одну вещь? Измайлов не раздумывая кивнул. — Я хочу, чтобы ты сейчас кое-что прочел. Вот тут. — Самойлов указал на отмеченные им места в текстах рассказов и тексте «Замка». Если Григорий и был удивлен, то не подал виду и, быстро присев за рабочий стол Алексея, внимательно вчитался в предложенное. Алеша же отошел к окну, прикрыв уставшие глаза рукой. Его нервно потряхивало, он прекрасно осознавал, что если его догадки верны и автором нашумевшего романа была действительно Зоя, то главным претендентом на роль злодея автоматически становился Ясеневский. Единственное, чего не мог понять Алексей, почему Зоя, умная, самодостаточная женщина согласилась на подобный обман. Глаза от долгого чтения слипались, но Самойлов отчетливо понимал, что этой ночью он не уснет, как не спит спокойно уже больше недели осунувшийся Измайлов. Измайлов, который уже через несколько долгих минут подскочил со стула с криком: — Ты гений! Алексей облегченно выдохнул. Значит, Гриша тоже это увидел. Измайлов, сверкая глазами, подлетел к нему. — Это Он убил ее! Я был прав! Из-за этого «Замка» и убил! А она… Зоя… разочаровавшись в нем, решила всем рассказать о своем авторстве и утопить его. А он ее убил… Вот тебе и мотив! — Гриша скрипнул зубами и помрачнел. — Какая же мразь! Алеша был с ним полностью согласен, но понимал, что догадки так и останутся лишь догадками, если они не добудут неопровержимые доказательства вины Ясеневского. Они могут ткнуть его носом в текст, могут попытаться раздуть скандал — и только. Сергей будет отпираться… и еще неизвестно, к кому больше прислушаются в обществе — к любовнику арестованного Порфирия с неоднозначной репутацией и его друзьям, или к слову маститого литератора, автору нашумевшего «Замка». Этими невеселыми мыслями Самойлов тотчас поделился с другом, но тот был настроен решительно. — Докажем. — уверенно заявил Измайлов, доставая из кармана… — Что это? — спросил Алексей, с интересом поглядывая на старый медный ключ. — А это, друг мой, ключ ко всем замкам, — ответил Гришка и пояснил: — Если ты прав — а ты прав! — то должны существовать черновики, наброски. В конце концов рукопись, написанная её, Зоиной рукой. И я буду не я, если все это не хранится в «Ласковом»… Именно туда мы отправимся не медля. — А как же Боря? — решил прояснить ситуацию Алексей, хотя уже чувствовал, что такого решительного Измайлова остановить могла только пуля. — Нет, друг мой, дожидаться Бориса мы не станем, потому как, Ясеневский не так глуп, как кажется. Он тоже наверняка ищет эти черновики… У нас каждая минута на счету… — Но… — Собирайся, я уже у знающих людей вызнал, где находится это «Ласковое» и возницу не болтливого нанял, что готов отвезти нас в любой момент… — Гриша в нетерпении метался по комнате как норовистый жеребец и блестел глазами. Но Алексей помнил наставления любимого, а потому твердо возразил: — Нет, Гриша, я тебя отлично понимаю, но пускаться в сомнительную авантюру ночью я отказываюсь, дождемся утра. Измайлов недовольно фыркнул, но все же согласился с разумными доводами: — Хорошо. Отдохнем немного, хоть я все равно теперь не усну. Но ехать туда невооруженными опасно, кто знает на что способен этот… С этими словами Гриша сбежал в их с Пошей квартиру за револьвером и вскоре вернулся с небольшим саквояжем. Обоим ночь показалась бесконечной, потому выехали рано, едва перекусив. На столе в гостиной Алеша оставил краткое послание для Бори, холодной рассудительности и опыта которого так не хватало сейчас им обоим. Из-за раскисшей от сырости дороги до «Ласкового» они добрались, когда день начал клониться к вечеру и ощутимо стемнело. Объехав от греха подальше деревню, они подъехали к старому парку, за которым виднелся старый господский дом. В сторожке привратника света не было — тот, скорее всего, просто нагло покинул свой пост и теперь пил горькую где-нибудь в деревенском кабаке. Путешественникам это было только на руку. Возницу они оставили в неприметном месте за парком, и пешком прошли к притихшему дому с мрачными темными окнами. На крыльце, переглянувшись с собранным и молчаливым Алексеем, Гриша достал ключ, который отдала ему Катя. Он идеально подошел к замку входной двери и мужчины прошли внутрь спящего холодного дома, по обезлюдевшим довольно давно комнатам которого гуляли лишь сквозняки, а в воздухе отчетливо пахло мышами и пылью. Алексей разжег прихваченные из дома свечи и замер с безнадежностью, понимая что дом огромен, а значит искать здесь черновики будет мучительно сложно. Им не хватит и недели, чтобы заглянуть в каждый уголок… Измайлов вдруг тронул его за руку и кивнул на лестницу, ведущую наверх. — Женщины обычно прячут самое ценное. под нижним бельем, а спальня хозяев всегда наверху. — уверенно объяснил Гриша. Алеше, оставалось только прислушаться к чутью другу и проследовать за ним. В женщинах он сам ничего не смыслил, в отличии от Измайлова, который до судьбоносной встречи с Порфирием Дмитриевичем был тем еще сердцеедом. Вдвоем они поднялись наверх. После осмотра одной за другой жилых комнат они нашли наконец ту самую — хозяйскую спальню, элегантную, со вкусом обставленную, с двухспальной кроватью… Пока Алеша с горьким сожалением оглядываясь, представлял себе, как Зоя с любовью обставляла эту комнату, в которой собиралась спать с этим отвратительным изменником Ясеневским, Измайлов без особой осторожности рылся в высоком бельевом комоде, чтобы вскоре издать восторженное восклицание: — Нашел! Самойлов отвлекся от своих мрачных мыслей и быстро подошел к Григорию, который уже обеими руками тянул к себе ворох бумаг… Даже в неверном трепещущем свете свечи было видно, что это — рукописи. Рукописи с правками к «Замку». Переглянувшись и одобрительно улыбнувшись друг другу, Алексей с Григорием принялись осторожно перекладывать найденное сокровище в принесенный холстяной мешок, как вдруг услышали шорох снаружи, столь тихий, что, если бы не безветренная ночь, они бы его и не заметили. Не сговариваясь, оба застыли, почти не дыша и прислушались. Может, это привратник вернулся? И, привлеченный их огоньком, решил защищать вверенное ему имущество от воров? Но нет. Это не он. Им достаточно одного взгляда в окно, чтобы в свете вышедшей луны увидеть стройную, поджарую и…удивительно знакомую фигуру. Григорий крепко сжал под полой плаща рукоять револьвера и грязно выругался, когда человек снаружи поднял голову, чтобы взглянуть на дом и луна беззастенчиво осветила его тонкий профиль и густые светлые кудри.