Emotional Diet

Первое, что ощущает Чимин, резко открывший глаза в шесть утра — тошнота и дикая пульсация в висках, которые сопровождаются тянущей болью внизу живота. Вся постель под ним мокрая от пота и выделившейся за ночь смазки. Густой запах соленой карамели отчетливо напоминает о грядущем пиздеце, и омега, еле - еле двигая конечностями, стягивает с себя промокший плед и идет открывать окно, чтобы хоть немного проветрить помещение. Собственный аромат сейчас неимоверно раздражает. У подоконника его скручивает приступом острой боли и начинает казаться, что он совсем уже двинулся, так как ощущает едва уловимый запах перечной мяты, как будто истинный был тут совсем недавно. Этого просто не может быть. Омега убеждает себя в том, что ему все это почудилось, и воспаленный течкой мозг нагло издевается, доставая из подсознания воспоминания о Юнги таким изощренным способом. От резкой боли в животе в уголках глаз скапливаются непрошеные слезы. Чимин промаргивается и заставляет себя оттащится к прикроватной тумбе, чтобы выпить с вечера приготовленные обезболивающие. Белье неприятно липнет к телу, смазка при движении начинает стекать по бедрам и блондин морщится от неприятных ощущений. Так плохо ему не было уже очень давно. Сил на то, чтобы принять душ вообще нет. Омега быстро выпивает две таблетки, жадно глотая воду, скидывает промокший плед и заползает на более-менее сухую половину кровати сразу под одеяло, и забывается беспокойным сном. Омега просто молится вселенной и всем известным ему богам, чтобы таблетки подействовали хоть чуточку быстрее, чем обычно. Возбуждение он еще сможет спокойно вынести, как и беснующуюся внутреннюю сущность, а вот такое количество режущей боли — нет. Сейчас он бы с маниакальной радостью подписал контракт с дьяволом, чтобы спокойно прожить бетой до конца своих дней. На пару часов блондину удается забыться беспокойным сном, и, когда он все же открывает глаза, то около десяти минут бездумно пялится в распахнутое окно, пытаясь оценить свое состояние. Челюсть неприятно ноет от того, как сильно Пак сжал зубы от боли во сне. Чимин пытается открыть рот, чтобы немного размять затекшие мышцы, что получается не сразу, и он дергается всем телом на простынях от тупой злости на организм, во мгновение понимая, что теперь и эта сторона постели полностью вымокла, а боксеры на нем можно просто отжимать. Виски больше не отзываются острой болью, низ живота тянет, но уже не так адски, как было с утра, однако, на смену «приятным» ощущением пришел зуд в заднем проходе и неистовое желание засунуть в себя гребаный огромный член. Чимин мерно выдыхает через нос, стараясь успокоиться и поймать контроль над телом. На эту своеобразную дыхательную практику уходит около пяти минут, и он все же заставляет себя подняться. Босыми ногами сразу ощущает холодок от напольного покрытия, который мгновенно вызывает стаю мурашек и порыв забраться обратно в тепло. Пак полностью игнорирует это желание и прямо в одеяле бредет в душ, скидывая его на пороге ванной комнаты. Дрожь и стоящий колом член приносят разочарование, а внутренняя омега скулит на высокой ноте, моля о том, чтобы он перестал плохо себя вести и скорее поехал к Юнги за качественным, хоть и безэмоциональным сексом. Блондин только отмахивается от этих мыслей и стягивает с себя единственный атрибут одежды, морщась от того, как ткань неприятно проезжается по возбужденному органу. Чимин с первого раза попадает в открытую корзину для белья и становится под прохладные струи воды, смывая с себя собственный запах и пот, агрессивно намыливаясь гелем для душа с легкой персиковой отдушкой. Старательно обходя возбужденный член, Пак аккуратно касается припухших стенок ануса, из которого, по ощущениям, тоннами льется смазка, и мягко проходится раскрытой ладонью, подрагивая от приятных ощущений. Но его опять загибает волной возбуждения и, проклиная природу, Чимин все-таки накрывает рукой дернувшийся половой орган, проходясь резко до основания, немного сжимая. Стон через стиснутые зубы отдается в ушах неприятной вибрацией и легкой болью, когда омега плавным движением размазывает скопившуюся смазку по налитой головке и тянется второй рукой за спину, проникая в себя сразу двумя пальцами. Вода из душа застилает глаза, остатки геля на руке сглаживают остервенелые движения руки на члене, а внутри омеги уже свободно двигаются три его собственных пальца. А в голове бьется мысль, что пальцы не те, да и хочется глубже и не пальцами вовсе. Шум воды полностью заглушает хлюпанье смазки и стоны Пака сквозь зубы. Когда Чимин все же доводит себя до быстрой разрядки, то тупо смотрит на оставшийся стоять, как ни в чем не бывало, член и смываемую водой сперму. Он почти готов расплакаться. С хлюпаньем вытаскивает из себя пальцы и еще несколько минут стоит, прислонившись лбом к стене, переводит душ полностью на холодную воду. Вот как прикажете пережить эти ближайшие семь дней? Выползает он только тогда, когда дрожь от не спавшего возбуждения дополняется мурашками от холода в сопровождении посиневших губ. Лениво вытирается насухо и, находя специальные прокладки для течек под раковиной, выходит из комнаты в поисках нижнего белья, переступая через плед и отпихивая его в ванну правой ногой. С шипением натягивает на себя белье и рандомную толстовку из шкафа, бредет к кровати. Ослабевшими руками не сразу получается сдернуть влажную простынь, да еще стоящий член, до этого кое-как уложенный в боксеры, не особо помогает, особенно, когда приходится нагибаться. Бесит. Звонок телефона, раздавшийся в квартире, ощущается омегой, как будто его головой ударили в колокол, и он морщится от звона в ушах, оставляя свое занятие. На экране высвечивается «Намджун-и», и Чимин, не задумываясь, сбрасывает звонок. Но отойти не успевает. Сразу приходит обеспокоенное смс «с тобой все в порядке» и куча вопросиков в конце. Пак вырубает телефон. Он не готов сейчас контактировать с кем-либо, не в таком состоянии, когда при разговоре со знакомым альфой, да еще и твоим, вроде как, будущим шефом, можешь неожиданно ляпнуть «выеби меня, пожалуйста, адрес ты знаешь». Чимин снова шумно выдыхает через нос, пытаясь увести свои мысли подальше от картинок, где его жестко втрахивают в кровать, и возвращается к не до конца распотрошенной постели. Слабость с возбуждением мешают нормально перемещаться в пространстве, но омега собирает всю свою волю в кулак и справляется с поставленной перед самим собой задачей. Все постельное белье мирно покоится голубой кучей прямо в ванной на одеяле, когда блондин вытаскивает бежевый комплект белья, «которое не жалко», пододеяльник остается неиспользованным, Чимин потом поюзает его в качестве простыни. Из комода у стены с нижней полки омега выуживает совсем легкое, почти невесомое одеяло и бросает, не глядя, на уже заправленную кровать. — Ну привет, лиловый друг, — вытащив припрятанную коробку, вслух произносит Пак, переминаясь с ноги на ногу из-за мешающей прокладки, которая по ощущениям делает только хуже, раздражая чувствительную кожу. Коробка улетает в неизвестном направлении и Чимин, не замечая, что едва не капает слюной, проходится маленькой ладонью по дилдо, поглаживая. Омега одергивает себя, подмечая неадекватную реакцию, и бросает его на кровать вместе с миниатюрным пультом. Смазка остается стоять одиноко на столике, так как она-то ему в ближайшую неделю точно не понадобится.

***

Первый провал накрывает Чимина внезапно. Вот он стоит на кухне, наспех дожевывая кусок курицы, и вот он уже лежит на кровати с лиловым дилдо в заднице. Совершенно голый, мокрая челка облепляет лоб, а настежь открытое окно не остужает будто пылающее демоническим огнем тело. Сколько он так уже трахает сам себя и стонет, грозясь сорвать голос, блондин не знает, и от этого на глаза наворачиваются слезы. Хочется кончить. Снять это чертово напряжение, хоть ненадолго, даже зная, что после накроет невыносимой болью, и так по замкнутому кругу. Цепляться за мысли не выходит от слова совсем, течка полностью перекрывает доступ к трезвости ума, и Чимин срывается в сухой оргазм, мгновенно отключаясь, но не переставая подрагивать от послеоргазменных судорог. На часах почти шесть вечера и омега полностью дезориентирован после второго провала. Влага на щеках, по которым он проходится ладонью, когда пытается прийти в себя, мгновенно возвращает его воспоминания. Он действительно плакал и звал Юнги, так истошно, что во рту ощущается засуха похлеще, чем в пустыне Сахаре. От своей не уничтоженной зависимости от этого гребаного мятного альфы просыпается отвращение к самому себе. Так не вовремя. Все руки у блондина измазаны в смазке, а лиловый дилдо лежит в районе поясницы и неприятно вибрирует. Чимин вяло нащупывает пульт управления и отключает резинового помощника, после перекатывается на край кровати. Тело отзывается неприятной стянутостью от засохшей спермы на животе и бедрах, и болью, что явно значит, что его попустило на часок другой и пора хотя бы попробовать замерить эти «провалы». Как только дойдет до шести - семи часов беспамятства, можно смело вызывать скорую и ехать на госпитализацию. Как же ему плохо. Он действительно хочет справится, но ощущает подступающее комом истерическое состояние бессилия и страха. Силы у Чимина есть только на слабое движение рукой в сторону прикроватной тумбочки. Он трясущимися руками выпивает еще порцию обезболивающих и, совершенно на все забивая, закрывает глаза, чтобы немного и беспокойно поспать.

***

Чимин включает телефон. Третья волна была достаточно короткой, но, наверное, самой болезненной сегодня. Он все ощущал. Каждую клеточку своего тела, которая бесновалась, подогреваемая внутренней омегой и ее желаниями. Паку едва хватило физических сил на ещё один перестил кровати и контрастный быстрый душ, но тело все еще мелко потряхивает. После него в ванной погром, а пол устелен грязным постельным бельем. Моральные запасы совершенно, однозначно, на исходе. Пора уже признаться, что он слаб и природа имеет слишком сильное давление на него. Пока телефон приветственного мигает ему подгружаемой заставкой с какой-то мотивационной херней, блондин бездумно пялится в стену, пытаясь игнорировать вновь просыпающуюся жалость к себе. Почему-то вспомнилось, как мама успокаивала его в детстве, когда он болел и валялся с дикой температурой. Как она гладила его по волосам и шептала, что скоро болезнь пройдёт, и ее малыш поправится и все будет хорошо. Он не виделся с родителями больше года, и созванивается только по выходным. Почему он вспоминает о маме только тогда, когда ему больно, плохо и одиноко? Это неправильно. Чимин обещает себе исправиться и сразу, как выкроет себе отпуск, рванет в Пусан. Мозг резко перескакивает на воспоминания о позапрошлом дне, неожиданно для самого блондина. Мысли роятся в голове совершенно бессвязно, перетекая от одной вспышки воспоминаний к другой. В итоге омега просто задается риторическим вопросом: как он, такой серьёзный в работе, может совершенно быть не способен на банальную заботу о себе? Если бы он тогда прочитал эту долбанную инструкцию к применению, течка бы однозначно проходила легче. Но нет, нам же надо было, чтобы все быстро помогло. Черт возьми. Только первый день течки, который даже ещё не подходит к концу, экран телефона заботливо подсказывает время 21.30, а Чимин уже настолько ослаб, что готов пойти на крайнее меры. Спрашивается, зачем вообще храбрился? Гордость засунута настолько глубоко и перекрыта от внутреннего я, что Пак открывает список контактов, игнорируя восемь сообщений от Намджуна. Это должен быть точно не Ким. Он не готов с ним так поступать. Не тогда, когда у его, можно сказать, друга скоро может все наладится в личной жизни. Чимин задумчиво листает список, торопливо пролистывает имя истинного, который последние два года был записан, как «Директор Мин», и тормозит у контакта Хосока, с которым разговаривал вчера, и зависает. Почему он просто не может решиться на звонок этому альфе? Пак даже сейчас не задумывается, что совершенно упустил, что это вообще как бы его врач, в действительности ему сейчас совершенно насрать. Альфа и в Африке альфа. А альфа-гинеколог может вполне себе быть подарком судьбы. Почему нет? Большой палец омеги в нерешительности застывает над зелёной кнопкой вызова. Пак борется с собой, перебирает варианты в голове, как начать разговор, и полностью игнорирует внутренний голос, нашептывающий ему, что он изменщик. Когда Чимин ловит себя на этом, то вспыхивает от ярости. На самого себя. Что простите? Он закончил эти больные отношения и ни за какие деньги, даже если предложить сотню миллиардов вон, не войдёт в это болото обратно. Именно эти эмоции позволяют ему с решимостью нажать на вызов и сразу растеряться, забывая напрочь, что вообще хотел сказать, когда пошёл первый гудок. На втором гудке блондин слышит звук открывающейся входной двери и сбрасывает вызов. «Кто это может быть? Может быть, Тэхён? Но что ему тут делать?» – проносится в голове омеги, и Чимин бросая телефон на тумбочке, тащится в коридор. Только не это. Омегу практически сшибает с ног. Да что там практически: он опирается руками о ближайшую стену, чтобы устоять на трясущихся ногах. Коленки предательски дрожат, по спине пробегает табун мурашек, и в заднем проходе становится нестерпимо влажно. Прокладки, которые он менял совсем недавно, очевидно не справляются с непосильной задачей. Пак впервые кожей ощущает в своей собственной квартире этот липкий страх – нужно просто выглянуть из-за угла и удостовериться, что это всего лишь глюк, игра его больного воображения, да все что, мать его, душе угодно, только не это. Перечная мята. Чимину кажется, впервые за всю его жизнь, что он видит запах. Не чувствует, не слышит, именно видит. Его начинает безбожно трясти, он напоминает себе сейчас надутую ростовую куклу, которая стоит на сильном ветру и ее бесоебит. Халат, который он зачем-то набросил на себя после душа, неприятно прилип ко взмокшему телу. Пак пытается слиться со стеной, прислушиваясь к каждому шороху из коридора. Но в ответ ему - тишина. Он пытается взять себя в руки, но тело подводит его, и он едва удерживается, чтобы не упасть на колени и не заскулить. Ощущения дикие, внутренняя омега как будто сошла с ума окончательно и, кажется, в ближайшие минуты однозначно дожмет уплывающее сознание Чимина, полностью занимая бразды правления. Природный запах истинного затапливает маленькое пространство коридора и все рецепторы Чимина, который действительно скоро взвоет от внутренней борьбы. Все не так, это несправедливо. Он же закончил эту историю, перевернул блядскую страницу, что за черт?! Глаза слезятся, блондин тыльной стороной утирает не пророненные слезы, едва слышно выдыхая через рот. Надо же, всего навсего, выйти из импровизированного убежища и выгнать Юнги, чтобы ему пусто было. Мысленные уговоры увенчиваются успехом, и блондин, запахивая халат на груди, морщась от мерзких ощущений липкости, каким-то магическим образом собирает себя в кучу и выходит к своему незваному гостю. И лучше бы ты этого не делал, Пак Чимин. Мятный альфа выглядит не так, как обычно. Одет во все спортивное и слишком растрепан, даже волосы лежат в непонятном беспорядке. Мин упирается одной рукой в стену и прерывисто дышит, опустив голову. Вся поза показывает, что в нем тоже происходит борьба. И Чимин, наконец, понимает, что происходит. Гон. Ему бы сейчас дать деру, но карамельный, как будто, прирос ногами к полу. И если ему сначала показалось, что запах истинного сбил его с ног, то сейчас он готов валяться на полу, широко расставив ноги, и умолять, чтобы Юнги покрыл его, обтерся полностью своим телом и трахнул, как последнюю суку. Именно в этот момент, теряясь в собственных мыслях, Пак совершает непростительную ошибку: шумно вдыхая дурманящий запах, издает едва слышный стон, совершенно не управляя собой. — Если ты, — хрипит сквозь зубы Юн, — издашь хоть еще один звук, я тебя выебу… Альфа поднимает затуманенный взгляд на Чимина, который застывает в оцепенении. Красные всполохи в когда-то яростно и зависимо любимых глазах вызывают совершенный сумбур внутри омеги, который висит на волоске от полного подчинения. Пак хлопает глазами, стараясь сморгнуть застывшие в уголках глаз слёзы, и боится пошевелиться. Альфа в гоне – это не шутки. А истинный в гоне – считай проклятье, от которого, даже если захочешь, не убежишь, если вы уже столкнулись. Это было бы иначе, наверное, если бы они были в счастливых отношениях и бла бла. Да, но. Подавляющая аура альфы и запах перечной мяты припечатывают к полу, Чимина больше не держат ноги и он оседает на пол, не отрывая взгляда от скалящегося и наблюдающего за ним Юнги. Омега жмурится, ощущая, из-за природной тяги и непосредственного нахождения на расстоянии вытянутой руки чертового истинного, как на едва тёплый пол вытекает смазка. Они оба смотрят друг другу в глаза, по псевдо-известной им обоим причине абсолютно не двигаются. Ждут чего-то, мысленно проходя жесткую войну с внутренними альфой и омегой. Ждут, когда кто-то из них сорвётся, с мучительным мазохизмом, ведь один должен был не приходить, а второй должен был выгнать или поменять, наконец, код от своей двери. Этого не должно было происходить сейчас с ними. — Тебя здесь быть не должно, пошёл вон, — тихо, еле шевеля губами, хрипит Чимин, выдавливая из потока мыслей о жесткой ебле, одну здравую. И сводит колени, придерживая полы шёлкового халата, все также не теряя зрительный контакт с Мином, обозлённо метаясь от одного глаза к другому. Внутренняя омега скулит на фальцете, когда мятный запах заметно сгущается, а Чимин инстинктивно вжимает голову в плечи, однако, все равно смотрит в глаза брюнета, которого затапливает неконтролируемая ярость из-за гона. Юнги резко хватает его за подмышки и припечатывает спиной к стене, выбивая весь воздух из уже не собственного омеги, который только и может шокировано следить за его движениями, беззвучно открывая и закрывая рот. Но, когда Мин полностью своим телом вжимается в Чимина и утыкается носом в тонкую шею, прямо в место, где расположены запаховые железы, жадно втягивая источаемый омегой карамельный аромат, блондин животом ощущает насколько возбуждён альфа. Пак внутренне ощущает неистовое желание подчиниться, получить то, чего так требует тело, но он держится на чистом упрямстве, начиная сопротивляться, пытается оттолкнуть ослабевшими руками альфу от себя. — Я же сказал, — рычаще и тихо на ухо, — ещё один звук… — Юнги спокойно перехватывает руки омеги, надежно фиксируя, и, практически соприкасаясь носами, впивается тяжелым взглядом в испуганные глаза напротив, — ... и я тебя... Впивается жестким поцелуем в раскрасневшийся искусанные губы Чимина. Омега не оставляет попыток сопротивления, что даже для него самого удивительно, упрямо сжимает губы, не отвечая, но прекрасно чувствует затапливающее возбуждения от подбирающегося приступа течки, когда он будет молить Юнги грубо нагнуть его, и теряется. «Юнги никогда...» — проносится в голове Пака, когда он ощущает мягкое движение на губах — Мин проходится языком по его губам, на удивление нежно и приглашающе, без давления и напора, что кажется каким-то помешательством. И Чимин на мгновение теряется, расслабляя сжатые пухлые губы, чем мятный и пользуется, прекрасно применяя отвлекающий манёвр, и проникает языком в рот, сразу проходясь по ровному ряду зубов, утягивает в поцелуй. Юнги никогда… Соленая карамель смешивается с перечной мятой, вышибая остатки трезвого мышления из альфы и приводя в чувства Чимина, но омега ничего не может сделать, когда Мин подхватывает его легкое тело и усаживает себе на бёдра, заставляя раскрасневшегося блондина тем самым ухватиться за сильную шею и скрестить ноги за спиной. Дышать нечем, тело горит от тесного контакта, кажется, что смазка начала выделяться в двойном объеме, когда Пак почувствовал возбуждение альфы, сквозь тонкие ткани их одежды, упирающееся в его собственное. Хочется выть. Чувства настолько размазывают блондина своей противоречивостью, как и Юнги, который одной рукой сдирает ненужный ему халат с плеч, а второй до боли сжимает бедро, выжимая тихое постанывание из искусанных губ. Юнги никогда.... Омегу просто бросают на кровать, которая неприятно пружинит от резкого падения, и смотрят волком. Чимин дрожит под этим взглядом, не зная чего ожидать от Юнги, который, не отрывая полыхающих глаз, разминает шею круговым движением и шумно втягивает концентрированный запах соленой карамели, которым пропиталось всё в этой спальне. Блондин готов запищать от страха и накатывающего болезненного возбуждения, сознание как будто вот-вот ускользнет от него, но он упрямо цепляется за остатки разума. Сжав покрасневшие коленки, он пытается отползти, скользя по простыне влажными ладонями, к изголовью кровати. Контраст эмоций просто невыносим и отдаёт покалыванием на затылке, отражается мурашками на теле омеги, который резко отдергивает ногу, за которую почти схватился обезумевший от гона альфа. — Пожалуйста, приди в себя, — уже просто молит Чимин, ухватываясь за последнюю разумную мысль у себя в голове, которую затапливает течка, распаляемая состоянием истинного альфы. Течке же плевать, расстался ты с ним или нет. Опасный красный отблеск в полностью черных глазах Юнги и резкое сгущение запаха возбужденного альфы практически расплющивает Чимина по кровати. Он не успевает дернуться в сторону, как его крепко хватают за лодыжку и дергают со всей силы на себя. Подушечки пальцев омеги больно проезжаются по изголовью в попытке зацепиться за него и, блондин вскрикивает от неприятных ощущений. Из дырочки выплескивается новая порция смазки, и Чимин проезжается по скользкому еще не впитавшемуся в шелк пятну. Задницу неприятно холодит, но ему не до этого, мятный запах раздирает нос, даже с учетом открытого окна, а его обладатель слитным движением стягивает с себя майку и опускается на кровать, ближе подтягивая к себе потерявшегося омегу уже за обе ноги. Треск белья кажется оглушает и Чимин, инстинктивно, ладонями прикрывает пах, пытаясь скрыть стоящий колом член, но руки опять перехватывают, ощутимо сжимая запястья, и укладывают по сторонам от его собственного тела. Юнги ухмыляется и резко наклоняется, проводит носом по внутренней стороне бедра, оставляет первый укус на карамельной коже. Чимина трясёт, он пытается сжаться в маленькую песчинку, но подчиняющая аура истинного разносит его сознание на атомы, особенно тогда, когда немного шершавая ладонь накрывает его сочащийся предэякулятом член. Юнги никогда... Резкий переворот в коленно-локтевую и шершавый язык альфы одним большим мазком проходится по истекающей смазкой дырочке выбивая полностью весь воздух из горящих легких блондина. Омега дышит загнанно, ощущения на грани потери рассудка, но Мин точно не собирается останавливаться, проходится носом вверх по ложбинке между ягодиц и добивает ощутимым укусом в левую, так манящую его сейчас округлость, сразу проходясь по своеобразной метке языком. По комнате разносится хриплый вскрик плавно переходящий в поскуливание, когда брюнет возвращается к вылизыванию таких чувствительных в период течки стеночек ануса омеги, тихо рыча от удовольствия. Чимин не в состоянии унять дрожь в коленях, которые от бессилия просто разъезжаются по простыни, которую уже можно выжимать от его собственной природной смазки. Он пытается уйти от настойчивого языка, но Юнги крепко вцепляется обеими руками в его задницу, намертво фиксируя. Юнги никогда.... Дикое желание вперемешку с яростью в глазах Мина окончательно подчиняют внутреннюю омегу блондина, которая бьется внутри, хнычет и просит отодрать, да по-жестче, так чтобы на утро даже лежать не смог. Сознание Чимина сдаётся, когда альфа накрывает его своим телом, исследует губами каждый позвонок, ощутимо проходясь зубами по каждому из них. Меж ягодиц настолько влажно, что вязкая смазка остается на животе плотно прижимающегося к нему Юнги, которого это явно заводит ещё сильнее, так как омега ощущает, как член альфы дергается в предвкушении. Мин левой рукой давит на лопатки всхлипывающего от испытываемого спектра ощущений и смешанных запахов Чимина, принуждая грудью опуститься на вымокшие простыни; правой рукой перехватывает собственный член у основания, и проезжается налитой головкой по сжимающейся дырочке, бессовестно дразня, оттягивая удовольствие. Блондин сжимает зубы на простыне, пытаясь подавить стон и хоть как-то унять дрожащие ноги, но его перехватывают за загривок, приподнимая голову. Омега не чувствует боли, сейчас внутри в абсолюте существует только одно желание. — Нет, — односложно и сухо хрипит в ухо Юнги, однако, Чимин понимает, пытаясь кивнуть. Захват этого не позволяет. Но практически цепенеет, когда альфа толкается головкой внутрь разработанной до этого дырочки и сразу же вытаскивает обратно. Омега бездумно пытается продлить, так требуемое течкой проникновение и качает бедрами назад. Рука в волосах сжимается, альфа рычит, ощущая неповиновение, и сильнее наваливается на едва держащегося на коленях Чимина. Омега всхлипывает и трется задницей о член истинного, движениями молит о продолжении и Мина срывает. Одним резким движением он проникает в разработанное, полное природной смазки, отверстие, отпуская волосы Пака, который сразу роняет голову обратно на постель, заходясь в крике удовольствия, который отдается вибрацией в ушах обоих. Юнги никогда… Чимин срывает голос от мощных толчков и съезжает коленками по простыням, когда Юнги подхватывает за бедра, удерживая практически на весу, продолжая таранить раскрасневшуюся дырочку. Блондину кажется, что он потеряет сознание, когда головка альфы сильнее проходится по простате, и одними губами пытается сказать ему, что кажется он больше не выдержит. Легкие как будто окунули в огонь, как и тело, по которому проходятся мелкие спазмы удовольствия, но сорваться в оргазм Чимину не позволяет рука альфы, сжимающее основание его истекающего члена. Блондин плачет от затопивших эмоций и просит дать ему кончить. На что Юнги лишь хмыкает и переворачивает истинного на спину, закидывает его ноги себе на плечи и входит снова, делая проникновение ещё более глубоким. Хлюпанье смазки и шлепки мокрых тел раздаются набатом по всей квартире, стоны сливаются в единую мелодию, когда Мин склоняется к метающемуся по кровати Чимину, едва ли не складывая ничего не соображающего омегу пополам и ускоряется, нещадно втрахивая короткими фрикциями в скрипящую кровать. Юнги никогда… Потеряв счет времени, блондин в какой-то момент лишь ощущает, как член истинного внутри становится еще больше, распирая растраханные стенки до максимума и срывается в столь желанный оргазм. Сладкая судорога затапливает уставшее тело, заставляя распахнуть глаза, заходясь в немом стоне, запрокидывая голову. В кадык сразу впиваются вездесущие горячие губы Юнги, вылизывают и целуют, вместе с напрочь сбитым дыханием альфы дополняют самый яркий оргазм омеги за всю его жизнь. Чимин выпадает из реальности, руки дрожат, притягивая альфу за волосы ближе к себе. Мин рычит куда-то в шею и спустя пару коротких толчков изливается внутрь омеги, замирает, подрагивая всем телом от ощущений, как растет узел, надежно запирая их вместе на пару часов. «Юнги никогда бы себе такого не позволил», — продолжает биться одинокой мыслью в уплывающем сознании полностью обессиленного омеги, который даже не ощущает боль от проникающих в основание шеи клыков истинного альфы.

***

Какие ощущения могут быть, когда твой истинный впервые в жизни сорвался с цепи и полностью отдался инстинктам и эмоциям? Полностью растраханная задница, безбожная усталость во всем теле и те самые бабочки в животе. Бессмертные. Главное, чтобы не прибежали всем известные радужные пони. Чимина выбрасывает из сна очень резко и он обнаруживает себя поперек полностью разворошенной кровати, голова покоится на пояснице лежащего на животе альфы, который явно прибывает ещё в царстве Морфея. Кожу неприятно стягивает от засохшей спермы и смазки, блондин морщится и пытается встать, что получается не с первого раза. Юнги даже не дергается от копошений омеги рядом, что удивительно, так как всегда имел очень чуткий сон. Животный секс вымотал их обоих. В спальне, даже с учетом открытого нараспашку окна, можно вешать топор — все пропахло их природными запахами и сексом. В носу неприятно щекочет, и Чимин снова морщится, не только от желания резкого чихнуть, но и от покалывания в пояснице. Какой сейчас день? Пялится в потолок, покоясь на подушке в виде задницы Юнги, конечно, круто и все такое, но вставать надо. Хотя бы для того, чтобы посмотреть в телефон и понять сколько прошло времени. И разобраться в эмоциях. Чимин не понимает, что он сейчас чувствует. С одной стороны, даже не смотря на безответственное и потребительское отношение со стороны его бывшего, ему действительно хорошо: тело совершенно расслаблено, течка отступила, внутренняя омега урчит где-то на краю сознания, а в сердце зарождается прибитая гордостью надежда на лучшее будущее. С другой стороны, потихоньку возвращается осознание вместе с желанием отстрелить альфе яйца и повесить их в качестве трофея прямо перед дверью, на манер оберега. Во рту расположилась пустыня Сахара, в этом Пак убедился, когда попытался сглотнуть полное отсутствие слюны. Чимин приподнимает голову, взгляд все еще сложно сфокусировать, и всматривается в то место, где оставлял бутылку и ничего не находит. Омега тихо ругается и, кряхтя от боли в пояснице, да и во всем теле, что уж скрывать очевидное, скатывается с теплого тела альфы и сползает с кровати. Пока Чимин шлепает до кухни, совершенно нагой, он не замечает, что из его задницы что-то вытекает. Он настолько сосредоточен на покалываниях в спине и ногах, а также на конечной точке своего мини-путешествия к источнику своего спасения — холодильнику с бутылками воды, что реагирует только тогда, когда вязкая белая субстанция доползает до середины бедра. Чимин ладонью собирает сперму смешанную со смазкой и знатно выругивается. Но жажда оказывается сильнее желания убивать, и омега, все еще матерясь, резво открывает холодильник, который так-то не виноват в происходящем, и выхватывает бутылку с водой, мгновенно вскрывая. После первых больших глотков, кажется, что он почти ожил, но основание шеи отдает резкой болью. Чимин крутит головой в разные стороны, чтобы точно удостовериться в источнике и в ужасе распахивает глаза, пятерней накрывая свежую метку. — Нет... нет-нет-нет, — в полном шоке, на скорости тараторит омега, роняя открытую бутылку на пол. Несмотря на свое состояние, Чимин несется в ванную, едва не спотыкается об разбросанные по полу вещи, прямиком к зеркалу. Если бы челюсть действительно могла выпадать из суставов и отваливаться, то у блондина она бы уже укатилась прямиком под тумбу на холодный кафельный пол. В отражении на него смотрит парень, совершенно измученного вида, с синяками под глазами, волосы просто представляют собой непонятное белокурое месиво, даже скулы выглядят заостреннее, чем обычно. Тело усыпано засосами и укусами, некоторые даже приобрели багрово-фиолетовый оттенок. И самое главное — у основании шеи красуется яркая метка, вокруг которой едва различимо видна запекшаяся кровь. Чимина мутит и хочется закричать, он мгновенно закрывает ладонью рот, потому что рвотные позывы крайне нешуточные, и отступает на шаг назад, спиной упираясь в дверь душевой. Реальность обрушивается на омегу со стремительностью метеорита и разбивается внутри, также принося за собой только разрушения. Пак убирает руку ото рта и глубоко дышит. Если буквально десять секунд назад ему подсознательно нравился образовавшийся смешанный аромат, то сейчас этот запах приносит лишь отвращение. Еще несколько минут блондину требуется, чтобы восстановить дыхание и побороть тошноту, но он все также продолжает, не моргая, смотреть на себя в зеркало. Ему хотелось сейчас задушить подушкой спящего брюнета? Нет. Разрушить его жизнь? Тоже нет. Отомстить? Однозначно нет. Омега, совершенно успокоившийся, закрывает дверь ванной комнаты и становится под душ. Он уже все понял, принял помощь своего сознания, которое защищается от полученной информации, абсолютно отключая эмоции. Ему стало резко похуй. В голове только одна мысль: избавиться от Мина как можно скорее и закрыться в своей квартире до скончания веков. Пока он стоит под струями теплой воды в сознание пробирается четкая картинка, что его альфа сейчас перевернулся на кровати, но продолжает спать. Чимин грустно смотрит в одну точку, прекрасно понимая, что начинает формироваться связь, которая бывает между истинными. Тэхен рассказывал о чем-то подобном. Ну, года два назад, омега бы просто запищал от радости, прыгал бы по комнате, озаряя пространство своей лучезарной улыбкой. Год назад он бы просто искренне порадовался. Сейчас ему просто мерзко. От себя. Чимин снова почувствовал на миг бабочек в животе, которые сейчас были размазаны намертво бетонной плитой с надписью «РЕАЛЬНОСТЬ». Прикасаться к метке больновато, как и к остальным отметинам на теле, но Пак снова отключается и просто механически выполняет движения, смывая с себя собственные выделения и сперму. Когда он выходит из душа, мозг омеги пытается выудить воспоминания о том, что он когда-то читал о связи истинных в странном учебнике по анатомии. Там было описано, что сознание можно на неопределенное время блокировать от связи, если это требуется, и также усиливать влияние на свою пару. Где блондин откопал эту книженцию, он совершенно не помнит. Но попробовать стоит. Пока вытирается насухо, чувствует, что Юнги начинает просыпаться, но еще находится в полудреме. Ощущения все еще непривычные и вообще вызывают странные чувства, потому что предшествующая «картинке» щекотка, как будто тебе буквально извилины решили пощекотать, раздражает. Альфа еще не до конца проснулся, значит Чимин успеет спокойно одеться в домашние штаны с футболкой и выпроводить его из дома. Что блондин и делает, игнорируя белье, одевается и идёт к тумбе, пропуская копошение на кровати, опирается на нее пятой точкой, подхватывая и снимая телефон с блокировки. Дата буквально бьет его по лицу вместе с тридцатью семью пропущенными от Тэ-Тэ и одного от врача. Значок батареи на экране мобильного отсвечивает тонкой красной полоской, жирно намекая на отключение питания. Пак тянется за зарядкой, подрубает телефон и переводит взгляд на уже занявшего сидячее положение Мина, который выглядит так, будто по нему катком проехались. Они молчат. Просто смотрят друг другу в глаза и молчат. Юнги с извинением, Чимин с отстраненностью. — Чимин… — голос альфы обрывается и он пытается прочистить горло, откашливаясь. Пак молча удаляется на кухню и кидает с порога в него бутылкой воды. Юнги сначала не понимающе пялится на пластик, но потом сразу открывает и выпивает половину, предварительно тихо прохрипев «спасибо». — Прости меня… — Юнги, наконец, нормально заговорил, разрушая гнетущую тишину. И Пак чувствует эмоции своего истинного, которому действительно стыдно, но отгораживается от этого. — Ты поставил мне метку... — ровно произносит омега, наблюдая за расширяющимся глазами альфы. — Я не... —...кончил в меня и у нас явно была сцепка, — голос блондина даже не дрогнул на этих словах, хотя грозился сорваться. Старый Чимин ликовал бы, если бы увидел количество эмоций, сменивших друг друга на вечно безразличном лице альфы. Но его больше нет, — я разрешу тебе привести себя в порядок, а после, чтобы духу твоего здесь не было. Блондин разворачивается и двигается по направлению к кухне. — Чимин, стой, — Юнги подскакивает с кровати, но не решается подойти ближе. В глазах застывает отчаяние. Неподдельное. Чимин чувствует. — Десяти минут тебе хватит? — в полоборота бросает Пак, не останавливаясь. Юнги следует за ним и хватает за руку. Чимин резко выдирает конечность: — Я сейчас выставлю тебя за дверь так. Голым. — ощетинивается. — И если ты не уберешься отсюда, я вызову полицию. И поверь мне, найду, что рассказать. Омега удаляется на кухню и щелкает кнопкой чайника. Мин его больше не преследует.

***

Входная дверь пиликает, оповещая хозяина о приходе гостей. — Я надеру тебе твою чертову карамельную задницу, — громогласный голос Тэхёна раздается из коридора и слышится, как будто во всех уголках темной квартиры. Чонгук помогает мужу стянуть кроссовки и разувается сам. Супруги заметно напрягаются от абсолютной тишины в квартире, в которой пахнет чистящими средствами и только приглушенно раздаются звуки стиральной машины. — Мне это не нравится, — на грани слышимости произносит Гук, сразу получая утвердительный кивок от мужа, который, обеспокоено оглядываясь, проходит в глубь помещения. Вся гостиная погружена во мрак и шоколадный омега начинает от беспокойства теребить края рукавов своей безразмерной рубашки. Тэхён даже прищуривается, чтобы разглядеть в этой темноте хотя бы силуэт своего друга и одной рукой шарит по стене в поисках выключателя. — Долбаная ириска, — тихо шипит омега, нервно поглаживая живот, и ощущая, как Чонгук стал к нему вплотную со спины, щелкает выключателем. Яркий свет ослепляет и супруги даже немного теряются. Но пропажа в виде Чимина обнаруживается сразу: блондин сидит на диване с ногами, укутавшись с головой в плед, и не двигается. Тэ переглядывается с Гуком и медленно подходит, ногой подталкивает серый пуф к дивану. Из-за того, что Пак даже не двигается и никак не реагирует, Тэхён поднимает обеспокоенный взгляд на своего мужа и ловит такой же, слегка шокированный, в ответ. Шатен присаживается на пуф, придерживая живот, касается ноги замершего блондина: — Мин-и, — тихонько произносит омега, слегка поглаживая голень Чимина через плед, — ты в порядке? И, когда блондин поднимает на него заплаканные стеклянные глаза, ужасается, но вида не подает. — Чонгук, выйди, пожалуйста, — Тэхён бросает короткий взгляд на мужа и тот просто кивает, разворачиваясь, идет прямиком на выход. Тэ пересаживается на диван к Чимину, обнимая того за плечи. Чон пытается осмотреть омегу украдкой, но плед скрывает все, кроме заплаканного лица, он также чувствует, что тело блондина под его руками мелко содрогается, но его друг упорно молчит. — Если ты мне сейчас не расскажешь, что произошло, — Тэхён чуть встряхивает Чимина, чтобы тот обратил на него свое внимание, и впервые за всю беременность пользуется своим положением, — я возьму и рожу здесь от нервов. И специально не поеду в больницу. Чимин вздрагивает, и шатен считывает это, как реакцию на его слова. Блондин поднимает взгляд на лицо друга и просто стягивает с себя плед, открывая вид на свое тело. Тэхён ошарашено бегает взглядом по укусам и засосам, которые проглядывают из под тонкой ткани футболки и, как только он возвращает взгляд к лицу Чимина, мгновенно считывает, что у того сейчас бахнет истерика — нижняя губа трясется и он часто часто моргает. Тэ сгребает заходящегося в рыданиях друга в охапку и крепко прижимает к себе. Чуткий нос шатена улавливает едва различимый запах мяты, исходящий от шеи Пака, и он чуть опускает голову, чтобы удостовериться, что ему не показалось. Вскрик едва удается сдержать, когда Тэхён замечает отчетливо проглядывающую метку, которая красуется у основания шеи незажившим красным пятном. Он крепче прижимает к себе рыдающего блондина, заваливаясь немного на спинку дивана и начинает поглаживать его по спине: — Скажи мне, что ты хотя бы расцарапал ему всю харю? — гневно, но тихо, проговаривает омега, на что постоянно шмыгающий носом друг отрицательно качает головой. Тэхён горестно вздыхает, продолжая поглаживать Чимина, но уже по голове, — что ж ты у меня такой… Старший омега еще какое-то время сидит рядом с неуспокаивающимся блондином и просто перебирает в голове все самые кровавые способы убийства одного молодого директора компании, причем прикидывает, как избавиться от тела по-быстрому и, конечно, при помощи дорогого и любимого мужа. Чонгук тут явно потребуется, так как дотащить тело альфы до ванны с кислотой у беременного омеги точно не получится. В одиночку однозначно нет. — Пойдем, — Тэ мягко гладит Чимина по волосам, — тебе нужно успокоиться, — на этих словах блондин крепче прижимается к другу, сминая в кулаках его рубашку, — ну, ну, Чим-Чим, я приготовлю чай, и мы обязательно придумаем, что дальше делать. Тэхён поднимает за щеки лицо блондина и вытирает большими пальцами накопившуюся влагу под глазами Пака. Шоколадный омега выдавливает печальную улыбку, заглядывая в опустевшие глаза друга и кивая для придания убедительности. Чимин жмурится и делает несколько звучных шморгов носом, в попытке остановить истерический порыв снова накрывающий, кажется, с головой. Шатен поднимается с насиженного места и тянет за собой несопротивляющегося Чимина, тащит его на кухню, где усаживает за стол. Сначала быстро набирает воды, запуская одновременно чайник, и ставит наполненный стакан перед сидящим в пледе младшим и отворачивается к кухонным шкафчикам. Открывая одну за одной дверцы, Тэхён рыскает в поисках подходящего чая и все же натыкается на нужный ему успокаивающий с ромашкой. Пока настаивается напиток, старший пару раз бросает взгляд на застывшего, но не роняющего слезы, друга, но нервозность унять не получается, и он постукивает носком стопы по полу, отбивая одному ему известный ритм. — Я теперь не смогу сделать операцию, — тихо шелестит Чимин. — Что? — Чон мгновенно оказывается рядом, присаживаясь на стул и забивая на чай. — Из-за метки... — голос младшего срывается, но он берет себя в руки, — ...врач не сможет осуществить операцию... Тэхён выругивается и идет за чаем, подготавливает две кружки, разбавляя напиток блондина прохладной водой, и несет все обратно к столу. — Я его точно убью, — гневно шипит шатен, — но мы что-нибудь придумаем. Чимин всхлипывает, но пытается сразу успокоить зарождающуюся истерику, шумно выдыхая через рот. — Хочу уехать, — под аккомпанемент расширяющихся в удивлении глаз Тэ, удрученно говорит Пак, — в Пусан, к родителям. — Я тебе ебну, — с немигающим взглядом произносит старший. Чимин в непонимании оборачивается на друга, который застыл каменным изваянием напротив. — За что? — Ни за что, а для цвета глаз и легкой походки, которой ты пойдешь прямиком в Пусан, если выживешь, — стальным тоном чеканит шатен. Пак икает, но молчит. Зная своего лучшего друга, блондин не спешит уточнять, просто ждет, когда тот продолжит. — Поясняю для ирисок, — немного успокоившись и отхлебнув чая, продолжает Тэ, — сбегать от проблем — не вариант. Знаешь почему? — внимательно смотрит, ожидая ответа. Чимин отрицательно качает головой. — Все потому, что я найду тебя и заставлю их решить. А ты знаешь, что я найду. В поисковых способностях своего лучшего друга Чимин не сомневается ни на йоту, так как был такой веселый случай, когда он не сказав ему, укатил к бабушке страдать, в первый раз поняв, что Юнги к нему ничего не чувствует. А Тэхён, не зная адреса и не дозвонившись на выключенный телефон впавшего в легкую депрессию младшего омеги, появился на пороге загородного дома его бабушки через сутки после его пропажи. Орал он громко, отчитывал долго, но потом миленько игрался с кроликами, которых все также разводила его любимая бабушка. А еще сожрал все пирожки с вишней. В общем да, спору нет, действительно достанет из-под земли, если ему это надо. — Так вот, — сюрпает чаем Тэхён, — ты выходишь на новую работу в понедельник, так? — Но… — тянет, выпавший из реальности, Чимин. — Ты выходишь на работу, — зло сверкает глазами, — завтра ты звонишь врачу и записываешься на прием, — ловит потухший взгляд друга и смягчается, — ты справишься, — и добавляет, — мы справимся. Чимин снова начинает шмыгать носом и старший омега лезет обниматься. Шатен даже не пытается отогнать мысль о том, что при первой встрече вмажет с оттягом одному Генеральному Директору компании, в которой работает главным бухгалтером.

***

Звонок в дверь отрезвляет лежащего на холодном полу гостиной Юнги, который не ощущает ничего, кроме удушающего чувства вины и сильного желания сдохнуть. Трель, набатом бьющая в голову, должна раздражать, но альфа настолько погружен в апатию и самоедство, что просто продолжает без движения смотреть в потолок и прокручивать в голове произошедшие события. Он порывался вернуться к Чимину и обивать порог его дома, вымаливая прощение и умоляя дать ему шанс хотя бы на минутный разговор, но альфа прекрасно знает, что из этого ничего не выйдет. Пришедший человек не успокаивается, яростно нажимая на кнопку звонка и Юнги, перекатываясь на бок, собирает себя с пола и идет открывать дверь. Чужой кулак ощутимо влетает в челюсть и голова Мина дергается. На него из дверного проема исподлобья смотрит Чонгук. — Ты знаешь за что, — потирая руку, зло выплевывает младший. — Знаю, — Юнги зажимает рукой ушибленное место, разминая челюсть. — Еще нужно? — Нет. Чонгук резко разворачивается и уходит, оставляет Юна со своими мыслями в его холодной и одинокой квартире.