he'll kill you

— Чонгук-Чонгук-Чонгук! — Тэхён подрывается с насиженного места на стуле и вылетает из кухни, собрав плечом все косяки, шипит, иногда поскальзывается на скользком кафеле, проезжаясь носками по его блестящей поверхности. Растрёпанный мальчишка вбегает в зал и рукой упирается в стену, вторую руку держа на середине грудной клетки, что так рвано вздымается, и смотрит на спокойно сидящего за компьютером Чонгука. — Тэхён, ты чего? — поднимает бровь Чон, повернув голову в сторону задыхающегося мальчишки. — Что случилось? — в лицо старшего прилетает охапка вещей, от чего тот вздрагивает, руками убирая с лица шмоток разных тканей. — Тэхён? — переспрашивает Чонгук и грозным взглядом начинает пилить бегающего от шкафа к шкафу Кима. — Ой, прости, — почесав затылок, извиняется Тэхён, держа в руках светлые джинсы, виновато улыбается. — Я хочу тирамису, поэтому ты пойдёшь за ним со мной, — беспрекословно указывает пальцем на Чонгука младший, заблестев глазками-пуговками, которые сияют маленькими огнями в свете люстры. — Тэхён… Ты не исправим, — прикладывает руку ко лбу Чонгук и, закрывая глаза, усмехается от поведения младшего. Закусывая нижнюю губу, он поднимает глаза на красного, как рак, Кима, и молчит пол минуты, после продолжает: — Хорошо, пошли за твоим тирамису, — Чон встаёт, уперевшись ладонями в подлокотники игрового стула, снимает домашнюю одежду. Парень наблюдает за радостной реакцией Тэхёна, пытающегося застегнуть неподдающуюся ширинку джинс, из-за чего старший подходит к нему, помогая, конечно же не забыв чмокнуть в розовую щёку этого неумёху. Парни выходят на улицу, вдыхают прохладный сеульский ветер, который прокрадывается под тёплую одежду и облизывает каждый сантиметр кожи, от чего на ней расползаются острые шипы, сводя челюсть. Тэхён любуется полумесяцем, освещающий своим белым светом им дорожку прямиком к супермаркету около дома, переливаясь в тёмном небе маленькими точками-звёздочками. — Красивая сегодня восходящая луна, да? — Чонгук переводит взгляд чёрных зрачков на планету, скрываемую за полупрозрачными облаками, ватой лежащими на ней. — Да, она сегодня необычайна красива, — соглашается парень, держа руки в карманах грязно-бежевого пальто — согревает кончики замёрзших костяшек пальцев. — Она красивая. Но не настолько, чтобы превзойти тебя, — Чонгук обнимает Кима за талию, прижимая ближе к себе и опаляет мочку уха младшего своим огненным дыханием, шепчет, оставив невесомый поцелуй сухими губами: — Ты — самая красивая планета, которую когда-либо могло видеть человечество, — Чон прикусывает мочку младшего и, поцеловав напоследок в висок, отстраняется, и, как ни в чём не бывало продолжает глядеть на луну, улыбаясь краешком губ. Ноги Тэхёна начинают подкашиваться, а дыхание перекрывает от таких ласковых слов, которыми в него стреляет Чон, целясь прямо в сердце, что вот-вот выпрыгнет и поломает все рёбра в потоке рвения наружу. В животе парня летают щекочущие своими крыльями-лепестками бабочки, режущие внутренности на части. А на своё законное место на лице Кима приходят смущённая улыбка и пунцовые щёки. — Дурак, — бормочет мальчишка, обгоняя Чонгука. Он заходит в супермаркет через автоматические двери и проходит вглубь большого магазина, уходя за множество-множество стеллажей, выискивает то, зачем он сюда шёл. — Нашёл? — подоспевает Чонгук к радостному Тэхёну, протягивающему упаковку красиво украшенного торта с большим названием на обёртке: «Тирамису». — Нашёл, — утверждает и отвечает сам себе старший. Он кладёт коробку со сладостью на ладонь, придерживает второй сверху и направляется на кассу, следуя за мальчишкой, обходит разные стеллажи и иногда заглядывается на красивые упаковки, приковывающие взгляд. Но слыша недовольное шипение спереди, сразу же отрывается, дабы избежать злющего Тэхёна, стоящего со сложенными руками на груди и яростно смотрящего на Чона. По дороге парни общаются на разные темы, радостно заливаясь с какой-то тупой шутки, сказанной старшим и смеются на весь район, заставляя голубей улетать с крыш балконов, а обозлённых жителей — закрывать окна. Им всегда весело друг с другом. Дверь закрывается. И Тэхён быстро раздевается, вешая пальто на крючок, вместе с этим выхватывает из рук Чона заветное лакомство и на всех порах уносится на кухню. На лицо Чонгука напрашивается лёгкая улыбка, пока он медленно снимает верхнюю одежду и ботинки, проходя на кухню к хозяюшке-Тэхёну, который мотается по всему помещению, в поисках самого красивого и острого ножа. Всё, как и полагается. Тэхён садится на деревянный стул, наконец полностью накрыв стол и выдыхает, вкладывая в ладонь маленькую ложечку. Он облизывается, смотря за тем, как Чонгук разрезает бисквитный десерт самым красивым и острым ножом, выбранным младшим. — Спасибо, Гуки, — улыбается во весь рот Ким, перекрывая видимость глаз своей широченной улыбкой до ушей, развеселив старшего, благодарит его за кусок торта, положенный на тарелку перед Тэхёном, который уже пробует десерт на вкус. — Ну как? — усаживается парень на своё место напротив Тэхёна, наблюдая за набитыми и одновременно розовыми от уличного холода щеками, — Вкусно? — Чонгук сам кладёт кусочек кремового бисквита на язык, медленно пережёвывая, пробует. — Уву, — еле как выговаривает Ким и налетает на торт, запивая горячим чёрным чаем, который он разлил по кружкам минуту назад, предварительно разбавив себе, чтобы не обжечь язык, как это бывало не раз. — Кушай, котёнок, — с неуправляемой улыбкой наблюдает за младшим Чон, плавно доедая свой кусок, глотает горячий и неразбавленный чай, ноздрями втягивая приятный аромат напитка китайского происхождения. Тэхён быстро справляется с тортом, и откидывается на спинку стула, допив свой чай, громко выдыхает, положив руку на живот — объелся. — Я объелся, — выдаёт младший, укладывая обе ладони на чуть припухший от еды животик. Задрав кремовый свитер, Тэхён круговыми движениями водит по песочной коже. — Спасибо за торт, Гуки, — наевшись, растягивается в улыбке Ким. Из-под каштановой чёлки, упавшей на глаза шторкой, он смотрит на Чонгука, убирающего всю посуду в раковину, а оставшееся лакомство в холодильник. — Не за что, котёнок, — Чонгук подходит к младшему и целует того в мягкий лобик, а после в закрытые веки Тэхёна, одаривая домашним уютом. — Обжора мой, — усмехается Чон, пропуская руку между спинкой стула и копчиком мальчишки, устремившего взгляд на старшего. — Не бойся, — успокаивает младшего Чон, второй рукой подцепляя худые колени, он укладывает хрупкое тело себе на руки, и, задвинув ногой стул, выходит из кухни, прижимает Тэхёна к себе. По дороге выключив свет одним пальцем, «кокон» продолжает свой путь прямиком в спальню. Парень нежно, словно хрустальную вазу, укладывает Тэхёна на чистое постельное бельё и нависает сверху, слыша усталое мычание младшего, уместившегося на кровати. Чонгук целует песочный лоб, после переходя на тёмные бровки и, очерчивая их сухими губами, спускается ниже на аккуратный носик, целует каждый его миллиметр и выдыхает тёплый воздух на горбинку. — Г-гуки… — мямлит младший, растаяв как шоколад под поцелуями-бабочками на лице и зажмуриваясь от приятных ощущений. Старший прикладывает палец к своим губам, проговорив тихое «тшш», затыкает любые препирания Тэхёна, творя в темноте невообразимые вещи с сердцем младшего; он целует весь периметр лица младшего; снимает с него мягкий свитер, и, аккуратно приподняв за спину, освобождает от мешающейся ткани, продолжая одаривать всё тело Тэхёна касаниями своих сухих губ, особенно уделяет внимание припухшему животику, даже посасывает медовую кожу, оставляя мини засосы. У Кима взорвались тысячи вселенных перед глазами, искрами пролетая мимо и осыпаясь над землёй красивой огненной пылью, опаляемой область живота юноши, посыпает пламенными крошками медовую кожу, растапливая, проделывает в ней жгучие дырки, приятные до боли, вводящей в транс, без возможности выйти из головокружительной эйфории, будоражащей подушечки пальцев, пробивает их током, проходящим по кровеносным сосудам внутри Тэхёна. Тэхён получил своё тирамису в двойном размере.

***

Перед глазами парня следущее: Привет, и это снова я — Тэхён. Сегодняшний день был просто великолепен! Я его даже словами не смогу объяснить, но суть вот в чём: вечером я безумно захотел мой любимый торт, и мы с Гуком (это имя моего парня) отправились в супермаркет за ним, быстро одевшись. Мы его поели, вкусно поужинав. Но суть не в этом! Ой, что было вечером… Я думал, что получу сердечный приступ! Вы бы знали, как он всю ночь напролёт целовал меня, шептал на ухо самые милейшие вещи в моей жизни, признаваясь в бесконечной и неизменной любви, аааа!!! Как же я его люблю… Просто безумно. Желаю вам такой же вечной любви до гроба. Спасибо за пять читателей! Люблю! И вот снова она, эта чёртова слеза; она вновь одна единственная катится по щеке Чонгука, этой дорожкой разрезает кожу парня, наживую вспарывая лезвием и выжигая тропинку, словно ведут по дереву, оставляют след навсегда. У него так же, только это невидимое клеймо. Чонгук сидит на кухне за столом в кромешной темноте. На часах 3:16. В Сеуле ещё ночь, непроглядная, одинокая… Ночь. Руки парня сами тянутся к холодильнику, в котором есть последний кусок торта. Достав, ставит тарелку с ним на стол, окинув нечитаемым, равнодушным взглядом тёмную комнату, вынимает из шкафчика две маленькие ложечки, положив рядом с фарфоровой посудой. Он сошёл с ума. Доходит до парня спустя пять секунд, и по его щекам вновь текут колющие слёзы, отчего он обессилено падает на колени, упираясь голой кожей в ледяной кафель, роняет обе ложки на пол, которые со звонким, режущим звуком ударяются о жёсткую поверхность, отчего Чонгук закрывает уши руками, сдавливает и приглушает ужасный звук. Он сгибается, открывая рот в немом крике боли. Паническая атака. Снова. И снова. Чонгук прерывисто дышит, от чего воздуха в лёгких становится ещё меньше. Катастрофически мало. Он хватается рукой за горло, сдавливая сильнее, не управляет своей ладонью, перекрывает дыхательные пути, полностью заблокировав поступление кислорода внутрь. Парень начинает сильно трястись, пытаясь прокашляться, но не получается — в горле встал не проглатываемый комок, разрывающий глотку. Чонгук не чувствует своего тела, поэтому заваливается назад, со всей силы ударяясь головой о мраморный кухонный гарнитур, получает сильнейший удар, отчего перед глазами всё сливается в ещё более непонятное чёрное пятно. Сердце бьётся в бешеном, ненормальном для человека темпе, пламенем выжигая все внутренности. Чонгук чувствует, будто на каждый сантиметр его кожи выливают растопленный воск, вырисовывают незамысловатые узоры, остающиеся ожогами на всю жизнь. Перед глазами сейчас кусок тирамису, лежащий на тарелке. Парень просто хочет объесться этим грёбаным тортом и получить себе диабет, чтобы потом снова его съесть и задохнуться, получив сладкую смерть. И вновь увидеть ангела, чьи белые перья будут касаться измазанных в креме щёк Чонгука, поглаживая легкими движениями больших крыльев, забирать последнюю капельку жизни, высасывая её у него. Теперь уж до конца. Но это лишь в мечтах Чонгука. Ведь сейчас он лежит, содрогаясь всем телом, на холодном кухонном кафеле, чувствует стекающую струёй тёплую каплю багровой крови, красной дорожкой прокрадывающуюся под футболку парня, протекает между «крыльями», рассекает спину на две части. Воздух в лёгкие всё ещё поступает с огромной натяжкой, которую Чонгуку помогают делать высшие силы, своими силами раскрывая дыхательные пути. Зачем? Чонгук сам задается этим вопросом. Зачем они ему помогают? Для чего? Для того, чтобы дольше мучился. Чонгук уже давно не просит о помощи. Он просит о смерти. Самой мучительной.