he'll kill you

«привет! простите, что не писал ничего на протяжении двух дней. за этот короткий срок времени я успел насытиться любовью сполна. знаете, всё было, будто мы только-только начали встречаться. этот неземной вкус первой влюблённости. чрезмерная забота и волнение. не знаю, как описать, в общем. позавчера Чонгук почему-то вспомнил про моё горло. он пришёл с работы и, подарив мне коалу, усадил на диван в гостиной. потом притащил тазик с горяченькой водой и какими-то там экстрактами ромашек… не помню уже. и поставил мои ступни туда. уиуиуиуиу. сам наложил нам моё кимчи, включив мне фильм, а потом он подорвался по середине просмотра, чтобы надеть на меня очень тёплые носочки. я тогда чуть не подавился слюной. и позже я уснул у него на плече, так и не досмотрев конец фильма: (как я понял, он отнёс меня в кровать, накрыв одеялом, а я, видимо почувствовав, что его нет рядом, проснулся и увидел его после душа. ахахха, в тот момент у меня загорелись глаза, но Чонгук дал мне лекарство, которые ему посоветовали и уложил меня спать, улёгшись рядом. я был самым счастливым. ну, а вчера… в общем, я купил чулки в крупную сеточку, облегающий топик с открытыми плечами и чокер, и всё это в чёрном цвете. в общем, обрадовал я Чонгука после тяжёлого рабочего дня, немного напоив его вином. пхахах)) насчёт моего влога. я думаю, что вы скорее всего заметили, что я взял рекламу у хёзы:) немного поднакопив я всё же решился хотя бы немного продвинуть свой аккаунт. с каждым днём вас всё больше и больше. и каждый раз я думаю, что правильно поступил, создав личный блог. спасибо за ваши комментарии. мне безумно приятны наши взаимодействия <3 поздравляю нас с отметкой в 3006 тигряток! 

Tytoo это очень круто, Тэ, но переменчивое настроение и поведение Чонгука меня пугает. буду надеяться, что всё будет хорошо. Kimchifff Иуиуиуи! Вы такие милашки:) О, да! Я правда видел рекламу у хёзы. Был немного удивлён, но рад за тебя. Gg99sr Вау! Реклама у неё стоит достаточно много, хён. Твой блог заслуживает большего внимания! Каждый раз захожу в твиттер, чтобы увидеть новый пост от тебя:)

 — снова пробегается по тексту Чонгук, коротко и с внутренней болью улыбнувшись. Даже самая короткая ухмылка является нечастым гостем на его лице. Ничего в этом мире не может вызвать напряжение мышц Чонгука. Он давно не испытывал этого чувства счастья? Пропуская его мимо себя, будто и нет вовсе. Когда он сам себя заставляет улыбнуться, из этого выходит что-то пугающее и отталкивающее: уголки сухих губ пытаются потянутся вверх, пока челюсть мелко подрагивает; улыбка выходит ломанная и совсем неестественная. Она приносит ему одну боль, никак не радость. Все черты счастья давно стёрты и перечёркнуты чернилами. Этому не бывать. Никогда. Но почему-то именно сейчас, в 04:09 утра Чонгук ухмыляется. Он приподнимает уголок губы от вплывающих картинками воспоминаний любимого прошлого. Того прошлого, когда он не знал ни горя, ни печали, ни тоски, не разочарования, ни переживаний, ни уничтожения самого себя, ни ежедневных мигреней, и ни запоминания той самой картины в мельчайших деталях. Ничего из перечисленного выше он толком не знал, не ощущал. Зато сейчас каждую секунду своей никчёмной жизни он проживает именно так. В разное время — разный набор. Иногда бессмысленные, потерявшие всю надежду и свой вкус таблетки правда помогают, на короткое время камнем затупляя чувства, испытывающие Чонгука на выносливость. Долго он так не протянет. Живот Чона громко урчит, как ни странно, но подавая признаки жизни. Парень опускает голову вниз, смотря вниз. Он укладывает руку на тёмную ткань худи, поглаживая область бесформенного живота. Как давно Чонгук последний раз ел? Несолько часов назад? День назад? Два дня назад? Он не помнит, а вот желудок, скребущий по стенкам острыми ногтями говорит о том, что его пустоту внутри пора бы заполнить. Чон громко цокает, поднимаясь на ноги. — Ну почему именно сейчас? — тянет Чонгук, остановившись на четыре секунды. Перед глазами в миг темнеет, накрывая зрачки непроглядной пеленой. Пониженное давление. — Сука, — шипит он, медленно перебирая голыми ступнями. В голову резко ударяет острая боль, отбивающая молотком по стенкам черепа. Парень успевает наклониться в сторону кровати, благополучно свалившись на неё мешком. Голова с глухим звуком ударяется о матрас. Перед глазами вновь мутнеет, нагоняя густой туман. Чонгук громко выдыхает, толком не осознав, что он упал. Он хмурит густые брови несколько раз, приподнимая голову. Уперевшись двумя руками в мягкую поверхность, Чон поднимается, сев на краю. Его слегка шатает, покачивая из стороны в сторону, будто осиновая веточка. Веки становятся свинцовыми, уставшей кожей наплывая на красные глазные яблоки. Чонгук изо всех сил старается не сомкнуть глаз, дёргая правой рукой. Если он сейчас уснёт, то его желудок не пожелает ему удачи. Поэтому, не смотря на головокружение и тошноту, подступающую к горлу, Чонгук наконец встаёт с постели, стараясь устоять на дрожащих ногах. Колени предательски подкашиваются, заставляя парня приподнять руки, хрустнув затёкшей спиной. Он бредёт в сторону кухни, пройдя мимо осколков, оставшихся лежать на полу в прихожей. Да, Чонгук их так и не убрал, и не собирается до тех пор, пока не захочет выйти на улицу. А последний раз он там был… Три недели назад? Месяц? Нет, он однозначно там был четыре недели назад, накупив полиэтиленовых пакетов, ровно десять пачек риса и столько же пачек самого дешёвого рамёна. Это всё, что он может себе позволить. А по праздникам он даже может сам приготовить кимчи по его рецепту, запивая соджу. Жизнь его скучна и однообразна. В ней ничего не меняется на протяжении пяти месяцев, превращая его бессмысленное существование в сплошную рутину, уже просто надоевшую хозяину всего этого добра. И осознавая всё это, Чонгук, уложив ладонь на ноющий живот, плетётся на кухню, чуть не врезавшись в расплывчатый для его глаз дверной косяк. Он еле держит голову на шее, ощущая её тяжесть, тянущую к полу, к земле, где ему следовало бы оказаться. Подойдя к гарнитуру, парень задумывается, что же ему сейчас есть: рис с воздухом, рис с щепоткой соли, рис с просроченным кисло-сладким соусом или рамён с воздухом и рамён с солью? Есть лапшу с соусом Чонгук пока что не решается, поэтому даже в мыслях не задумывается смешивать такое. Он останавливает свой выбор на рисе с солью, придерживаясь излюбленной классики. Парень отодвигает один из ящиков, доставая оттуда открытую упаковку риса, и ставит её на поверхность гарнитура. Чон нажимает кнопку на электрическом чайнике, поставив воду кипятиться. Сколько эта жидкость там находится? Он не знает, наплевав на этот вопрос. Парень смотрит в сторону окна, через жалюзи которого просвечивается тёмный мрак, линиями ложащийся на пол кухни. Красиво. Чонгук реально думает о том, какой же сейчас свежий и чистый воздух на улице. Им движет интерес и сильное желание. Пока вода вскипает, Чон подходит к окну и, повернув ручку вверх, он открывает створку на микро-проветривание. Ноздри широко раздуваются, наполняя лёгкие точно таким же воздухом, каким и думал Чонгук: очень чистый, с ноткой влажности, откладывающейся на дне лёгких. Как в мечтах. Именно в такие моменты Чонгук чувствует себя всё ещё живущим в этом мире. Он наполняется совсем небольшой, но нужной энергией для дальнейшего… полного истощения себя. После таких прекрасных и редких секунд в жизни парня всё всё равно остаётся на своих местах, не изменяя прежнему ритму жизни. Ничего не изменится, если он вдохнёт чистый кислород, пропустив его через себя. То, что прошло — уже не вернуть. Такими словами Чонгук перечёркивает доли надежды на дальнейшее светлое будущее. Он прекрасно осознаёт, что его не будет. Оно рухнуло как стены старого здания, осыпавшись на холодной земле около пяти месяцев назад, и оставшись бездушной грудой кирпичиков из радостного прошлого. Но эти пазлы уже не склеить, не состыковать между собой. Все их концы поломаны и согнуты по несколько раз самим Чонгуком, лишая себя всех возможностей. Кнопка на чайнике негромко возвращается на своё исходное положение, оповестив о кипящей воде. Чонгук отвлекается, вынырнув из утягивающего самокопания. Он переводит взгляд на две единственные тарелки, стоящие напротив с глубоким дном и плоскую. Костяшки, обтянутые мраморной кожей тянутся к ним, подцепляя край той, что с высокими стенками. Чон ставит её ближе к себе, потянувшись за уже привычными пакетами. Он перед каждым нечастым приёмом пищи погружает тарелки в полиэтилен, чтобы не мыть после себя. Именно так он и питается. Натянув пакет на посуду, Чонгук насыпает туда небольшую горочку риса, сверху заливая её кипячёной водой. Да, так он и варит себе еду. Не запариваясь и не пачкая лишние кастрюли. Оставив рис набухать, Чон ладонями облокачивается на кухонный гарнитур, опустив голову. — И снова здравствуй, Тэхён-и, — сухо проговаривает Чонгук, почти прошептав это. — Видишь, как я ужасно живу без тебя, да? — прикрывает глаза он, громко и глубоко выдохнув. — Каждый мой день ничем не отличается от другого. Я всё больше и больше пожираю самого себя изнутри, — Чонгук крутит головой, не отрицая этого факта. — А тело моё ты видел? На кого я стал похож… — переводит взгляд на руку Чон, испытывая рвотный рефлекс от самого себя. — А ведь когда-то ты любил и восхвалял это тело, — процеживает он, удивляясь с этого. — Всегда говорил мне то, какой я спортивный, даже не смотря на мою работу. Говорил о том, как тебе нравится лежать на моём плече или груди. Шептал мне в шею то, как тебе нравится оглаживать мои кубики. Как смущался, когда я раздевался при тебе. Как ты однажды говорил, что боишься того, что я когда-нибудь придушу тебя своими бёдрами, — с сильнейшей горечью усмехается Чонгук, сглатывая вязкую слюну. Рис полностью сварился, поэтому он, прижав палочками содержимое, сливает лишнюю воду. Еда готова. — Ха-ха, это было очень мило, — Чонгук берёт в ладони чашку и разворачиваясь, облокачивается копчиком о край гарнитура. — И что теперь стало… одна кожа, да кости. Видел бы ты, как они уродливо выпирают через мою и так тонкую кожу. Фу, — фыркает Чон, металлическими палочками положив небольшой комочек риса на язык. Живот тут же откликается, почувствовав что-то, что наконец можно проглотить. — А вот ты никогда не менялся, — усмехается он, прожёвывая противный рис с привкусам чего-то протухшего. — Да блять… — шипит Чон, с отвращением проглотив еду. — Вода была протухшая, сука, — до звёздочек закатывает глаза он, внутренне наклоняясь. Ярость. — Был бы ты рядом, я никогда бы и не попробовал настолько ужасной еды. У моего малыша всегда были самые вкусные блюда. Никакой ресторан с той едой не сравнится, — продолжает жевать противнейший рис Чонгук, вновь обратив своё внимание на светлеющие лучики, просачивающиеся через жалюзи. — Помнишь, как мы ночью пошли гулять по ночному Сеулу… — печально выдыхает Гук, лениво перемешивая палочками содержимое своей тарелки. Всё желание, которого и так не было, отбил вкус этой стряпни. — Тогда ты чуть не свалился в канализацию по своей неосторожности. Хорошо, что я вовремя успел ухватить тебя за рукав, да? — в пустоту задаёт вопрос Чонгук, поставив тарелку на поверхность гарнитура. Желудку хватит. — Как думаешь, сколько это ещё сможет продолжаться? Это бессмысленное существование на этой земле, — утыкается взглядом в серую стену Чонгук, застывая на месте. — Неделю? Может месяц? Нет, я столько не вытерплю, — округляет он глаза, нервно мотая головой в разные стороны. — Не вытерплю. Нет-нет-нет-нет! Я не смогу, не смогу, — вдруг хватается двумя ладонями за грязные волосы Чонгук, начиная учащённо дышать. — Не вытерплю, нет, — будто мантру повторяет он, обессилено опускаясь по стене из ящиков. По кухне раздаётся громкий смех, режущий слух. Он смеётся. Его слёзы смешиваются с неуравновешенным хохотом, медленно превращающимся в истерику. Он смеётся и плачет одновременно, осознавая настолько он жалок. Настолько он ужасен и противен. Пальцы тянут корни смоляных волос наверх, доставляя боль, которую Чонгук прямо сейчас не ощущает — ему до боли весело и до слёз грустно. Все выплеснувшиеся наружу эмоции смешиваются воедино, создавая необъяснимую смесь, выливающуюся во что-то такое. Он просто громко хохочет, ощущая дикую и животную злость. Он плачет, чувствуя разрывающую изнутри боль, прокалывающую сердце. Ему плохо? Да. Истерические припадки у Чона случаются достаточно часто, не забывая потрепать его и так не выдерживающие нервы сильнее. Уши режет собственный смех, от которого кровь стынет в жилах, но он продолжает это делать, не в силах остановиться, каменея. Его лицо напряжённо до предела, натягивая улыбку, прорезающую своими острыми углами красные щёки, по которым безостановочно текут огненные слёзы. Нет, он не может остановиться. И в последние секунды припадка Чонгук вновь видит белую фигуру, проходящую в кухню. Она идёт прямиком к нему, иногда встряхивая белоснежными крыльями, с которых сыпятся стрелы-перья, оставаясь на полу. Чонгук смеётся с облегчением, возлагая все надежды на незнакомого ангела. Может он хотя бы на этот раз его заберёт с собой?

Нет.