he'll kill you

Настойчивый стук в дверь. Тэхён с трудом разлепляет склеенные веки, слегка вздрагивая на стуле. Мышцы затекли и застопорились, ведь юноша просидел практически без движений час. Мальчишка жмурит нос, делая круговые движения голеностопным суставом, пальцами сжимая сиденье стула. Хребет хрустит, когда Ким прокручивает шею, пока по ушам продолжает бить громкий звук напористого стука. Он, конечно же, с силой отдаётся в висках Тэхёна, заглушаясь непонятной жидкостью в голове; звук будто тонет на дно, исчезая, скрываясь за толщей воды. Ким вытягивает ноги вперёд, поворачивая голову в сторону окна, за которым непроглядная мрачность города, усеянного россыпью огней домов. Его это не колеблет, потому что кости продолжают ломить, а голова разрываться от раздражающего шума и приевшейся боли. Он, всё же, решается встать, устойчиво уперевшись ладонью в стол. Колени потряхивает, а тело не слушается. Тэхён глубоко выдыхает, кончиком языка почувствовав кофейную горечь, оставшуюся на нёбе. Темноволосому удаётся встать, однако, колющая боль от затёкших конечностей ударяет в мозг. Звук продолжается, почти ни на секунду не прерываясь. Ким догадывается, кто может ломиться в квартиру глубокой ночью. Паренёк моргает десяток раз, удерживаясь локтем за дверной косяк. В квартире темно и пусто. Прохладный ветерок невидимым туманом плывёт по полу, окутывая пальцы ног словно кандалами. Тэхён идёт на звук, переминаясь с ноги на ногу, делая небольшие шаги. Копчик ломит при любом движении, жжением внутри принуждая вспомнить о том, что было до. Он сглатывает сухость в горле, почти дойдя до входной двери. Когда до двери остаётся буквально метр, кончики пальцев рук начинают легонько подрагивать, колыхаясь в воздухе. Зрачки Тэхёна внимательно следят за неуправляемым беспокойством самого себя, а сердце пропускает пару глухих ударов, полных настороженности. Вдруг, он снова что-то сделает? А если он принял ещё дозу? Никто не знает, что будет дальше. Он неконтролируемый и опасный. Однако, рука по своей воле тянется к замку, проворачивая его. Тэхён открывает дверь вернувшемуся. Чонгук опирается грудью о стену, остановив сомкнутый кулак в воздухе — собирался стучать в дверь дальше. Брови его — ровная линия, чей конец прячется за растрёпанными белёсыми волосами. Глаза затуманенные пытаются удержать зрительный контакт, но не особо выходит — зрачки оседают вниз, не имея желания подниматься вверх. Губы чуть надуты и искусаны в кровь, тоненькими ранками распределившись на губах. Скулы впалые и глубокие, удлиняющие и старящие лицо молодого человека. Зрительный (долгий) и молчаливый контакт. Старшему трудно и моргнуть, ведь он опасается исчезновения Кима. А тот лишь стоит в проходе, с трепетом разглядывая Чонгука. — Проходи, — у Тэхёна выходит как-то слишком тихо, но Чон слышит сразу, дёргано кивая и шагая внутрь. За старшим стелется шлейф аромата алкоголя. Ким чувствует его, закусывая щёку изнутри. Чон закрывает дверь, не поднимая и даже не пытаясь поднять голову. Не готов ещё встретиться с любимым взглядом после всего. Даже от одной мысли, что он сделал, Чонгуку хотелось порезать себе сонную артерию. В памяти отпечатались только кусочки позапрошлой ночи, на миг всплывая. Всё, что удалось вспомнить, парень переваривал весь день, губами не отрываясь от горлышка бутылки вина. — Где ты был, хён? — прикусив язык клыком скомкано проговаривает Тэхён, разглядывая испачканные волосы старшего. На корнях небольшие сероватые кусочки, застрявшие в шевелюре. Ким не может понять, что это, пальцем расчёсывая тыльную сторону своей ладони. — В поисках собственного достоинства, — сквозь пелену перед глазами и мурашек на предплечьях выходит из Чонгука. Потерянный взгляд прикован к носкам собственных грязных ботинок. — И объяснения тому, почему ты продолжаешь жить со мной. С извергом, который не контролирует себя, колется и пьёт, — медленно чёрные глаза поднимаются вверх, скользя рваной дорожкой по телу младшего. Чон продолжает стоять на коврике у входной двери, словно чужак, каким он себя и считает. — Гуки, не говори так, — жалостливо выдыхает Ким, поднимая слезящиеся глаза в потолок. Им двоим неимоверно больно. Одному морально, а другому и морально, и физически. — К-как ты всё ещё продолжаешь терпеть меня? Зачем? Для чего ты вредишь самому себе, Тэхён? — заплывшие кровавыми полосками глаза уставляются на младшего. — Потому что люблю тебя и надеюсь на лучшее, — пожимает плечами Ким, беспомощно смотря в глаза настоящего хищника. Пленительные чёрные зрачки съедают заживо, лианами красных сосудов стягивая и обездвиживая, из-за чего Тэхён подсознательно немеет. Он не в силах дышать и думать в данную секунду. — Лучшего уже не будет. Я не исправим также, как и моя вина перед тобой, — по щеке Чона бежит слеза, за секунду скрываясь за воротом красной, испачканной кровью, рубашки. Парень гниёт с того момента, как позволил себе сделать с Тэхёном такое. — Мне уже ничего не поможет. Ничего. Меня сжирает дьявол, сидящий внутри, — мокрый взгляд ползает по всему лицу Кима, засоряя и его лицо мерзкой солью. — Он питается мной с самого детства. А после того, как мы встретились и тобой тоже. С каждым прожитым мною днём, ему надо всё больше и больше пищи. Во мне почти ничего не осталось, а вот в тебе… В тебе вся солнечная система, что кажется ему прелестным лакомством, которым можно наесться сполна, — выговаривается не выдерживающий Чонгук, даже не смахивая слёзы с лица, текущие огнями по щекам. Киму и сказать нечего. Больно и трудно. Балка перековывает горло, пиками протыкая кожу. Тэхён всё прекрасно понимает и молчит, прижимая руки к впалому животу. Всё. С духовной и ментальной стороны ломить каждую частичку тела младшего, кроша в бессмысленную пыль. Чонгук говорит жёсткую правду, ведя к печальному концу. Это может кончиться необратимым исходом. — Чонгук… — шепчет через слёзы Ким, бросаясь на шею старшего. Руки парня машинально ложиться на спину Тэхёна, но не сжимая, а слегка поглаживая. Мальчишка дрожит в любимых ледяных руках, захлёбываясь в потоке нескончаемых слёз. Глаза давно щиплет, но сдержать порывов души нет возможности. — Ум-моляю, прекрати с в-веществами, — куда-то в спину старшего мычит подбитым зверем Тэхён, обнимая за шею настолько сильно, насколько позволяют тонкие руки. — И с алког-голем, — лбом Ким утыкается в плечо Чонгука. Головокружение. — М-малыш, бросай меня, — теряясь в руках и тепле младшего стонет Чон, точно нехотя говоря это. Кошки скребут на душе, когтями расцарапывая гниль Чонгука. — Ни за что, — отстраняется Ким, укладывая ладошки на скулы старшего. — Никогда, — ручьи бегут по красным щекам. Кожа болит от переизбытка соли за столь короткое время. — Убей меня своей любовью, Чонгук, — понижается тон Тэхёна, уверенным взглядом всматриваясь в болезненные глаза напротив. Губы Чонгука накрываются чужими, пуховыми перьями сжимая обе подушечки между собой. Пальцы мальчишки легонько ногтями поглаживают короткую щетину на скулах, обострив ощущения словно первого и такого невинного поцелуя. — Это моё последнее желание, — с трудом отрывается от пропитанного солью поцелуя Ким, отходя на два шага назад. Чонгук продолжается мяться, ладонью вытирая пылкие слёзы. — Раздевайся уже, — чуть икает мальчишка, более расслабленным взглядом осматривая старшего. Парень без слов скидывает запачканную грязью куртку и такие же грязные ботинки, оставаясь в окровавленной рубашке и порванных джинсах. Ким старается без боли смотреть на вид старшего, держа в руках не лучшего вида верхнюю одежду. Мальчишка точно знает, что Чонгук не скажет, что с ним случилось, скрывая. Драка — самое подходящее оправдание. Тэхён думает над тем, чтобы позже проверить наличие синяков на теле Чона. — Не уходи на такое долгое время из дома, Гук, — сжимает губы Тэхён, с просьбой вновь встречаясь с взглядом старшего. — Я волновался. Очень, — обеспокоено выдыхает Ким, опустив больную макушку. — Хорошо, малыш, — с виной и пониманием своих ошибок смотрит Чонгук, оттеняя лицо еле заметной улыбкой. Мальчишка кивает и идет в сторону кухни, в поисках хоть какой-то пищи. По звукам, Чон маленькими и тихими шагами следует за младшим, покачиваясь в воздухе. После же слышится приглашённый удар сзади Тэхёна. Он тревожно разворачивается, сужая брови. — Ч-чонгу… — Ким неосознанно издаёт тихий писк, подбегая к старшему. Чонгук стоит на коленях, упираясь в пол двумя, окутанными выраженными венами синеватого цвета, руками. Мышцы напряжены, пульсируя. Он, сгорбившись от непонятной боли, поднимает голову наверх, натыкаясь на своего ангела-спасителя. Тэхён падает на колени рядом с мужем, невесомо накрывая его костлявые ладони своими. Ким с детской мольбой и надеждой смотрит в туманные дыры спереди. Ломка и отходняк. Младший подрагивающей рукой тянется к щеке Чонгука, накрывая скулу. Тот мычит, поглядывая словно сквозь Кима: взгляд опустошенный и стеклянный, не сосредоточенный ни на чём. — Сколько раз я говорил тебе не мешать вещества со спиртным, — как маленькому ребёнку из раза в раз повторяет Тэхён. — Не прощай меня, Тэхён. Не достоин я твоего прощения, — крутит головой в отторжении Чон, вдалеке ощущая тёплые пальцы младшего на своей ладони и щеке. — Выгони меня… — в никуда то от мычит, то ли стонет Чонгук, совсем не моргая. — Не говори глупостей, — неслышно цокает Тэхён, тыкаясь кончиком носа в ямочку на правой щеке старшего. Возможно, именно в моменты отходника Чонгук становится настоящим. Истинный Чон прорывается через годовой панцирь наркотиков, давая Тэхёну знаки и предостережения. В последний отходняк Чонгук сказал младшему о том, что точно убьёт его. Настаивал на том, чтобы тот сбежал, пока настоящая рука Чона держала Тэхёна за запястье. Он столько раз говорил, и столько раз был прав, что даже и не сосчитаешь. Но Ким пропускает его слова мимо ушей, отмахиваясь от плохих и ненужных мыслей. — Тшш, Гуки, — тихим и спокойным голосом произносит Ким в уголок губ старшего. Вены на руках Чонгука вздуваются время от времени, что не остаётся незамеченным младшим. — Тебе надо подышать и успокоиться, — начинает напевать любимую колыбельную мужа Тэхён, прикрыв веки. С уст младшего слетают достаточно высокие ноты, закрытые плотно сомкнутыми губами. Эта мелодия успокаивала Чона, усыпляя советника из вне. — Ты голоден? — после короткого музыкального перерыва, вспоминает младший. — Немного, — дергает плечом Чон, кашляя в противоположную ему сторону. — Тогда пойдём, что-нибудь приготовим. Я вот не отказался бы от стейка, медиум прожарки, — мечтает Тэхён, по-родному усмехнувшись. — Если хочешь, можем сходить на ближайший рынок, — колени немеют. — Позже. Пойдём, — встаёт с колен темноволосый, протягивая руку старшему. Чонгук с долей недоверия осматривает протянутую себе ладонь. — Мой желудок по звукам напоминает кита, — поторапливает мужа Тэхён, встряхнув ладонью. — Точно не выгонишь? Может передумаешь? — прямо через десяток ресниц переспрашивает младшего Чонгук, ладоней уперевшись в колени. — Нет, Чонгук. Не передумаю. Поверь мне, — доверительно моргает Ким, поклонившись подбородком. — Как знаешь, — Чонгук вкладывает свою руку в чужую и встаёт на ноги, держась за стену. — Благодарю, — повторяет за младшим, также кланяясь подбородком. Тэхён издаёт тихий смешок, пальцем старшему указывая на комнату ванной двери. Чон закатывает глаза, всё же идя мыть грузные руки и снимая запачканную одежду. Он уверен, что младший будет выпытывать, где он был и откуда на воротнике рубашки кровь. Чонгук, конечно, немного поломается, но всё расскажет о приключениях, которые произошли с ним за один день.

***

Темноволосый лежит на бёдрах Кима, каждую секунду целуя впадинки на коленях и фиолетовые синяки на них. Около часа назад парни поели обычную яичницу с рисом, запивая водой с таблетками от головы. У двоих не самое лучшее состояние. Чонгук предлагал выпить ещё успокоительное, но Ким сузил бровки и отказал, говоря, что сами справятся. Не всё так плачевно. — Так где ты был? — положив щёку на своё же плечо, Тэхён бархатистыми касаниями массирует кожу головы старшего, удобно лежа с ним на кровати. Грязное постельное бельё младший сменил за то время, пока Чон мылся и отмывал засохшую кровь с тела. То расширяющиеся, то становящиеся обычными зрачки переплывают в уголок глаза, ловя Кима боковым зрением. Чонгук сглатывает, нехотя мыча и искривляя лицо. — Ради меня, — ведёт большим пальцем по ушной раковине Чонгука мальчишка, на коже бёдер чувствуя жар чужих губ и дыхания. Чон не хочет рассказывать. Потому что знает, что младший волноваться будет, ночью просыпаясь от кошмаров. — Я выпью снотворное, — предлагает Тэхён, ногтями почёсывая выбритые виски мужа. — Мгх… — противится Чонгук, жуя нижнюю губу, думая. — Ладно, расскажу. Но я сам лично проконтролирую, как ты будешь пить снотворное, — кладёт ладонь на правое колено младшего Чон. — Как прикажете, сэр, — ухмыляется Тэхён, поднимая свою подушку повыше, чтобы было удобнее больному затылку. — Сразу говорю: помню отрывками. После того, как я ушёл часов… примерно в пять утра. Тогда белое солнце только показывалось из-за горизонта. То побрёл в гараж Юнги. Там его, как ни странно, не оказалось. Позже, к вечеру, он вернулся после суток, проведённых в обезьяннике. Так как у меня были ключи от его гаража, я сам зашёл туда. Мне было плохо. Голова кружилась и галюны жёсткие были, — сквозь зубы выдыхает Чон, вспоминая те зелёно-оранжевые пятна, текущие по стенам вниз. — Я быстро отыскал в его холодильнике бутылку вина, потому что организму под наркотой хотелось «виноградика», — от стыда за самого себя запинается Чонгук, и для успокоения оставляет маленький поцелуй на бедре младшего. — Потом… Я вроде уснул и проснулся тогда, когда Юн ввалился в гараж почти никакой, не отреагировав на моё присутствие. Он кинул пакетик с таблетками на столик напротив меня, себе намешивая текилу с колой, — Тэхён после этих слов в горле ощущает застрявший вкус этой мешанины, которую он попробовал у Мина. Никогда не забудет этот отвратительный вкус полувыдохшейся колы и дешевой текилы. — Он понял меня без слов, заваливаясь рядом на диване. Мы пролежали в полной тишине, не двигаясь около четырёх часов. Смотрели в одну точку и ловили вместе галлюцинации, — подушкой пальца гладит ногу Тэхёна старший, обводя выпирающую костяшку. — Вроде бы я снова уснул. Проснулся и уже Юн спит. Меня уже отпускало, затмевая наркотическое опьянение алкогольным… Бутылка вина была выпита. — Значит, ты больше не употреблял? — уточняет младший, легонько щипая пальцами шею рассказчика. — Те две таблетки, которые Юн кинул на стол, я не тронул. Получается, что да, — призадумывается на секунду Чон, стараясь вспомнить все детали своего «путешествия». — И… В итоге я ввязался в драку с каким-то быдлом… — переворачивается Чонгук так, чтобы прямо смотреть на лицо младшего над ним. Ким хмурится, надувая губы. — И ты не помнишь как это произошло, да? — смотрит на разбитую губу старшего Тэхён, перебирая смоляные волосы меж пальцев. — Да. Скорее всего, они наехали на меня из-за шаткого состояния. Или им не понравилось, что я забрёл на «их территорию», — пожимает плечами Чонгук, совсем не помня, как ему разбили губу и чуть не сломали нос. — Сколько их было? — с волнением в голосе спрашивает Ким, останавливая свои движения в волосах Чонгука. — Трое… Или четверо. Не помню, — в глазах Чона в момент драки двоилось, сбивая со счета людей. Он не мог сосчитать, сколько человек свалилось на него за один раз. Наркотики затмили разум, выветривая сознание. Сердце младшего пробило несколько длительных ударов, вздымая грудную клетку. — Сильно болит? — дотрагивается большим пальцем до нижней губы старшего Тэхён, подушечкой обводя запёкшуюся кровь на ней. — Не сильно, — отвернувшись от пальца, проговорил Чон. — Не волнуйся, котёнок, — Чонгук привстаёт на локтях, щекой прислоняясь к животу младшего. — Я всегда нахожу выход из любой ситуации, — трётся о мягкую поверхность парень, неслышно мурлыча. — Я скучал, — обнимает руками талию Тэхёна Чон, поднимая на него взгляд. — Я тоже, но больше волновался, что оставишь меня, — ноготком обводит линию челюсти мужа Ким, любуясь полуянтарными радужками. — Не оставлю. Никогда, — шепчет Чонгук, дрожа склеенным ресницами. Причмокивающий, пушистый и небрежный поцелуй сливает двоих в одно. Одно большое и неповторимое. Гремучая смесь влажной древесины с нотками лепестков молодой ромашки. Одновременно притупляет и разрастается с каждым днём всё больше и больше, представляясь снежным цветком с надкусанными и пожёванными лепестками. Тэхён засыпает в обнимку с любимым, забыв о блоге, в который не писал ни строчки два дня. Уведомления от волнующихся читателей приходят, а мальчика поставил телефон в «режим полёта», отключаясь от социальной жизни. За день прилетало несколько мыслей что-то написать, но Тэхён тут же забывал о них, либо засыпая, либо переключаясь на боль и синяки, что покрыли большую часть его кожи.

***

— Сегодня ровно четыре месяца, как ты ушёл от меня, Тэхён-и, — с ласковой улыбкой Чонгук ставит пакет с небольшим наполнением на край стола, только что вернувшись из магазина под домом. — Это не самое счастливое, что можно отмечать, но я решил порадовать себя, — вытирает руки серым от грязи полотенцем Чон, выискивая чистую пластиковую вилку. — Думаю, ты был бы рад знать, что я иногда радуюсь. Моё счастье всегда заключалось будет заключаться в тебе, — резко выдыхает парень, вытаскивая из бумажного пакета упакованный кусочек тирамису. — Прости, на что-то большее не хватило. Выбирал самый лакомый и красивый кусочек, — от доли волнения Чонгук забегался, немного потерявшись в пространстве кухни. Всё же он находит стул, садясь. — Я посмотрел посты дальше, и заметил, что в блоге был перерыв около трёх дней. Пытался вспомнить, что это был за момент. Потому что обычно ты писал ежедневно, — Чон снимает прозрачную крышку с десерта, разглядывая воздушный крем между коржей. — И вспомнил, что это был тот момент, когда я ушёл на сутки… До сих пор стыдно за тот случай, — парень разрезает край тирамису вилкой, насаживая и погружая его в рот. — М, — осторожно прожёвывает Чонгук, потому что челюсть немеет и болит. — Тэхён-и, это очень вкусно, — перебирает ногами под столом темноволосый, радуясь сладости. Он давно не ел конфет, а уж тем более десертов. Покупает в редких и значимых случаях, на рецепторах будто ощущая сладость впервые в жизни (?). — Такие ты и любишь. Сладкие, но с лимонной кислинкой на послевкусие. Они и вправду самые вкусные, — уплетает за обще щеки десерт Чонгук, сгорбившись над столом. — Твой вкус мне казался таким… Таким изысканным? Бесценным, — смотрит в окно, зрачками следя за летящей птицей напротив. — Для меня ты всегда будешь лучшим экземпляром за всю мою жизнь, — нотка грусти и поникший взгляд. Парень заедает это тортом, запивая лечебно-солёной водой. — Как и говорил — навсегда, — Чонгук откидывается на спинку стула, поглаживая бесформенный и мягкий животик. В голове ни единой мысли. Сплошная пустота и перекати поле. Морской воздух обдувает опустошенный череп, песчинками попадая на его стенки. Мозг омывается бесконечным океаном, прочищая извилины. Чонгук давно так вкусно не ел, поэтому наступает затишье в самокопании и потере нервных клеток. Сладкое как второй наркотик. Желанное и, с недавних пор, запретное и трудно достижимое. Такая же история, как с наркотиками. Только посадить не могут. Ким всегда говорил перейти старшему на сладкое, но тот не слушал «детские глупости». А сейчас Чонгук понимает, что это почти одно и то же. Возможно, всё станет слаще и лучше?