he'll kill you

Толчок. Хрупкое, украшенное красно-синими пятнами тело не успевает опомниться. Конечности заторможенно дергаются под гнётом окружающей среды. Ни руки, ни ноги не успевают среагировать. Хрупкое, худощавое тело срывается с обрыва. Мелкие камешки градом осыпаются в бездонную пропасть, погружаясь под толстый слой воды. И камнем вниз. Голосовые связки завязываются в крепкий узел, не позволяя даже закричать. Полусухие губы раскрываются, немым криком выражая эмоции, рвущиеся на волю. До мозга ещё не дошло осознание происходящих событий. В краешках глаз собираются прозрачно-кристальные осколки стёклышек. Вены набухают и, словно разрываясь, кипятят мясо под тонкой кожей. Спина покрывается колкими мурашками от ветра, вихревой стрелой пронзившей лопатки, острыми перьями заползая под просвечивающую мятную по цвету футболку. Ветер порывами засасывает вглубь, ближе к бездне. Красные капилляры обрывают концы в глазных яблоках. Суставы сводит и подёргивает, наслаждаясь последними секундами их тепла. Осознание… Оно ударяет в виски тревогой, тарабаня по черепной коробке кувалдой. Неужели? Неужели это конец? Да как же так… Тело прожило так мало. Сознание так мало осознало. Глаза повидали такую крошечную часть из всего, что можно увидеть. Щёки несчетно малое количество раз покрывались румянцем. Улыбка, столь чистая и искренняя, красовалась на лице совсем недолго. Нос так мало услышал запахов и ароматов за всю жизнь. Язык попробовал лишь крошечную часть пищи. Уши услышали безумно маленькое количество произведений, мелодий, звуков природы. Волосы так ни разу и не были окрашены. На коже ни одной татуировки, которая могла бы украшать юную кожу чернильными узорами, буквами на любом языке. Ступни ни разу не прошлись по гавайскому побережью. Кончики пальцев никогда не дотрагивались до шипов на спине крокодила, до влажной кожи дельфина, до кокосовых пальм. Это тело пережило только крохотную часть всей возможной жизни. Пролетая отяжелевшим камнем вниз перед глазами проносится вся прожитая жизнь. Рождение в неблагоприятной семье и в небезопасном районе. Детский садик с издевательствами, травлей со стороны детей. Школьная жизнь, которая приобрела смысл благодаря единственному и уже потерянному другу. С ним он дружил с первого класса. Они стали как настоящие братья. Рук об руку до самого последнего класса. Уход из дома. Подальше от родителей. Разлука с лучшим другом. Сожительство с молодым человеком. Жизнь вновь приобретает краски с ним. Счастье. Безграничная любовь. Наркотики. Боль. Первый удар. Удар в левый бок. Первые слёзы боли. Прощение, смирение. Любовь. Наркотики. Второй удар. Удар в правое плечо. Слёзы новой боли. Прощение, смирение. Любовь. Наркотики. Третий удар. Удар в правый висок. Обморок. Прощение, смирение. Любовь. Наркотики. Четвёртые побои. Первое удушение. Слёзы. Новая боль. Прощение, смирение. Наркотики. Первое изнасилование, побои. Слёзы, унижение. Боль. Смешанные наркотики с алкоголем. Прощение. Новая жизнь. Полёт в другую страну. Отдых. Первое море. Счастье, не имеющее конца. Любовь. Полёт над обрывом. Последний вздох. Смерть.

***

Тэхён отвечает на парочку комментариев под последним постом. Последним ответом было: — Он ничего со мной не сделает. Он любит меня. Я уверен в этом. Мальчишка поднялся с кровати, подтягиваясь и вытягивая мышцы. Ким только проснулся, набирая полную грудную клетку свежим воздухом, бьющим в лицо из открытого настежь окна. Он выходит из комнаты, направляясь в душевую кабинку, оставив телефон с открытым приложением на кровати. Чон довольно давно разлепил слипшиеся ресницы, выпав из сладкого сна. Парень тактично тихо следил за младшим, пока тот что-то уверенно, с улыбкой на лице, печатал на клавиатуре смартфона. Чонгука это заинтересовало. В сердце кольнула иголка ревности от возможных ухажеров в телефоне Кима. Собственник всколыхал внутри старшего. Локоть невольно разогнулся, пальцами обхватывая чужой смартфон. С интересом в голове он проходится острым языком по сухим губам. Перед глазами знакомое приложение с пятнадцатью тысячами подписчиком. Секунда на малейшее раздумье. Ступор. Чонгук листает аккаунт, понимая, что Ким является его обладателем, имея весь доступ к нему. Зрачки торопливо бегают по нескольким текстам в постах, нервно сглатывая ком в горле. Здесь, будто в книге, описана вся жизнь, эмоции и переживания Тэхёна. Подписчики, волнующиеся за него. Что? Почему Чон даже понятия не имел, что его муж ведёт личный блог, имеющий внушающую аудиторию. Большие пальцы ритмично начали подрагивать, прочитывая о себе всё, что происходило на самом деле. Абьюз. Почти каждый день Тэхён рассказала о своём дне, интересуясь чужими впечатлениями о прожитых часах. Мальчик, потеряв единственного друга, нашёл тысячи новых друзей? Но ведь это на показ обществу. В текстах используются настоящие имена, фамилии, события. Как по щелчку пальца Чонгук заводится, сужая тёмные брови к переносице. — Какого хрена, Тэхён? — шепчет под нос Чон, глубоко вбирая в себя воздух. В голове запустился режим агрессии. Но в этот же момент стукнула мысль о пакетике в потайном кармашке чемодана. О пакетике с чистым, белым порошком внутри. Это выход. Парень подрывается с кровати, как не в себе. Он забил на весь мир. Главное для него сейчас — привычка, от которой Чон, видимо, так и не избавился. Чонгук резкими, неосознанными движениями рыскает в чемодане, пальцами разрывая пришитую ткань к внутренней стороне. Из незаметного кармана выпадает упаковка аскорбинок. Оранжевая крышка летит в окно. Сердце неумолимо стучит, ожидая долгожданной дозы. Пальцы продолжают колыхаться, чуть не уронив «сокровище» на пол. Отключив мозг, Чонгук высыпает половину содержимого прозрачного пакетика на крышку чемодана, наспех ногтями сооружая тонкую продольную горку. Указательным пальцем он зажимает левую ноздрю, наклоняясь к построенной дорожке. Прикрыв глаза, Чонгук ведёт носом от начала белой полоски и до конца, втягивая правой ноздрёй порошок. Секунда ожиданий. Зрачки заходят за орбиты глаз, выворачиваясь на обратную сторону глазного яблока. Такое ощущение создаётся у Чона, приоткрывшего рот. Как же ему не хватало этого. Пять дней. На большее его не хватило. Лёгкое опьянение распространяется по расслабляющемуся телу Чонгука. На заднем фоне слышится шум воды из душевой комнаты. Ему так посрать. Не плевать только на половину оставшегося порошка за прозрачным полотном пакета. Ещё половина. Много. Новые ощущения. Больше лёгкости. Больше похуизма на мир. Чона манит. Манит оставшаяся доза в его руке. Тянет своим призрачным запахом сладкого. Желание, концентрирующиеся лишь на одном единственном. Итак испачканный в беловатом порошке палец окунается в оставшуюся дозу, набирая небольшую горку. Кончиком пальца Чон втирает наркотик в нижнюю десну, безымянным набирая ещё. Им же он втирает порошок в верхнюю десну, закрывая рот. Двойное удовольствие. В принципе, данное употребление не самое лучшее. Но кого это волнует, верно? Никого, а в особенности — Чонгука. Он лежит на полу, уложив голову на крышку чемодана. За раз парень использовал целый пакетик порошка. Слишком много. Рядом вещи кружатся, летают маленькие колибри, растения на стенах прорастают. — Гуки? — раздаётся и нарушает волшебную идиллию старшего тревожный голосок Тэхёна, только вышедшего из душа. Мальчишка вернулся, чтобы разбудить мужа. Волосы разделены на небольшие рядки, стекая каплями воды с концов. Ким не успел высохнуть, из-за чего по паркету раздаются тихое хлюпанье. — Ты чего тут лежишь? — не успевает Тэхён договорить, как краем глаза замечает белые след под правой ноздрёй старшего. — Н-неужели ты с-снова… — в целях безопасности мальчишка отходит на шаг назад, почти до конца прикрывая дверь, оставляя сантиметровое пространство. Чон молчит. Слушает и молчит. Ему доставляет удовольствие запуганность младшего и его дрожащий голосок самой невинности. Жалость. — Да, дорогой. Я уже в который раз накидался и не сдержал слово, — усмехается Чонгук. Он, покачиваясь из стороны в сторону и облокачиваясь о край кровати, поднимается на деревянные ноги. Тэхён вжимается в дверь, отделяющую их друг от друга. — П-пожалуйста, Гу… — сглатывает подступающие слёзы Тэхён. Страх, колющими ощущениями идущий к глотке. А ведь утро так прекрасно начиналось. Слёзы накатывают с головой, и Ким не в силах их сдержать. Тонкие солоноватые ручейки стекают по щекам, к подбородку. Он захлопывает дверь, когда в проёме появляется звериная ухмылка, оголяющая острые клыки. Тэхён бежит. Перебирая ногами, как можно быстрее, он спускается по круто закрученной лестнице вниз, выбегая на улицу. Что делать, куда бежать, кому звонить. Ким не знает. Сердце бешено бьется, уходя в ступни. Времени на раздумья нет. Паренёк бежит куда глаза глядят. Сзади, чуть ли не на пятки наступает Чонгук с неизменно зверской улыбкой. Ким сглатывает и бежит наверх, подальше от него. Мокрые волосы неприятно приклеиваются ко лбу, обдуваясь прохладным утренним ветерком. Сухая земля под голыми ступнями, маленькие камешки, на которые Тэхён случайно наступает, сжимая челюсти от боли. Шум моря в этот момент никаким образом не успокаивает, а наоборот — устрашает. Мальчишка бежит наверх по небольшой горе. Не имея представления, что он будет делать, когда добежит до пропасти. Пугающие — его собственный муж. Он лежал в комнате с пустым пакетиком в руке. Недолго раскидывая мозгами, Тэхён предположил, что он употребил весь порошок, а этого ни в коем случае делать нельзя. Зачем? Что его так встревожило, что он решил израсходовать все запасы. Долгое воздержание? Ким не знает. Да он ничего уже не знает. Только бы не умереть в этот злополучный день. — Тебе некуда бежать, малыш, — тянет омерзительным тоном Чонгук, сверля орлиным взглядом задыхающегося мальчишку после продолжительного бега. Сам он полуголый, с редкой отдышкой. Нейтрализация всяких чувств на лицо. — Ты же… Не станешь, д-да? — неуверенно произносит запаханный Тэхён, смотря на приближение старшего к себе. Сзади огромная пропасть с острыми ребристыми скалами на дне. Упадёт — проткнёт себя насквозь. Киму даже разворачиваться страшно. За ним — безмерное пространство с глубоким дном и заточенными волнами десятилетние скалы. — Хм, — наигранно задумывается Чон, держа руки в карманах спортивных штанов. Для него всё как всегда. Всё хорошо. Усмешка. — Чего ты смеёшься. Мне сейчас, блять, вообще не до смеха, — злится Тэхён, подрагивая коленями. Ноги продолжают стоять на краю обрыва, с которого идёт сильнейший поток ветра, почти сносящий с места. — Дай праву руку, — повелительным, не позволяющим ослушаться тоном выпаливает Чонгук, протягивая свою руку. — З-зачем? — повышает голос Ким, не понимая. Такой приказ вызвал у младшего ступор и сильное недопонимание. Парень молчит. Его тёмно-каштановые волосы развеваются в разные стороны, попадая на лицо. Чёрные щупальца обвивают грубое и серьёзное лицо, устрашая. Для Тэхёна это не его любимый муж, а воплощение тех бесов, о который сам Чон и говорил. — Ты же обещал… Чон-и, — глотает очередные слёзы младший, удерживаясь на краю обрыва. Паника, накрывающая мерзким пледом из заточенных шипов. — Руку дай, — грубее и настойчивее требует Чонгук, одёргивая мальчишку за руку. Он насильно срывает тоненькое обручальное колечко с пальца Кима, сжимая его в своей ладони. — Да что ты делаешь, Чонгук? — вырывает запястье Тэхён, подрагивая от ледяного ветра, облепившего каждую клетку кожи. — Я? Ах, мой маленький глупенький мальчик, — загадочно, с нарастающей ухмылкой произносит парень, надевая небольшое кольцо на один из своих пальцев. — Как давно я мечтал об этом, — темнит, недосказывает Чонгук, отходя на шаг назад. — Я прощаюсь с тобой, Тэхён-и, — поднимает замыленные зрачки на младшего Чон, разминая шею. — О чем т-ты… — тихо тянет Тэхён, распахнутыми глазами следя за действиями старшего. Сердце бешено колотится, вырывается из груди, рвёт и мечет — выбраться хочет. Ноги подкашиваются, становясь пушинками на ветру. — Я никогда не любил тебя, Тэхён. Прощай, — выдавливает ядовитый смешок Чонгук. Сердце Кима пропускает последние удары. Чонгук толкает ногой Кима в живот. — А я любил, — последнее, что слетает с уст младшего. Мальчишка падает в пропасть, несчастные три секунды находясь в воздухе. Вот и прыгнул с парашютом, как и мечтал. Летишь себе спокойно, вокруг неописуемая красота. Ощущение лёгкости, полной свободы. Только это не прыжок с парашютом. В таком экстремальном занятии большая вероятность выжить. В этом же падании — нет. Нет никакой возможности на выживание. И надежды на плохой сон — тоже. Это конец.

***

— Любил, не любил. Мне плевать, — выплёвывает Чонгук, стоя на краю. С обрыва прекрасно видно воду снизу. Сильное течение, бьющие огромными волнами о скалистые горы. Сквозь пену волн Чонгук издалека рассматривает застывшее в одном положение тело. Оно не дышит, не слышит, не чувствует. Испуганные глаза, оставшиеся открытыми, синеющие приоткрытые губы. Не самое приятное зрелище. Труп насквозь пронзила острая скала, выпирающая из района сердца. Кусочек скалы возвышается над водной кладью, пока тело остаётся под слоем прозрачной воды. Кровь давно растворилась в тонне жидкости, не имея и следа. — Ты был красив. Божественно красив, я бы сказал. Но любовь — штука трудная. Это чувство я не испытывал, находясь рядом с тобой, — выговаривает Чонгук, выдыхая холодный воздух. — Увидимся на том свете, любимый, — парень оголяет клыки, спускаясь со скалы. История детской любви оборвалась с концами. Вместе с жизнью одного из влюблённых.

***

Парень в прострации проводит оставшиеся дни на отдыхе, ни разу так и не выйдя из домика. Даже в чужой стране Чонгук вышел на дилеров, которые были не против продать ему лсд. Чону он просто необходим. Если сейчас он вернётся в своё обычное состояние — будет плохо. Очень плохо. Скорее всего, обычный Чонгук этого не переживёт. Самостоятельно убить любимого человека. Уму непостижимо. Поэтому он четыре дня подряд употребляет наркотик, перемешивая с крепким виски. Зато ему спокойно. Его разуму не нужно переживать. Чон в раю. Лучше дней в его жизни не было. Галлюцинация на галлюцинации. Тэхен ходит по квартире с яркой и нежной улыбкой. Они отдыхают вдвоем, веселятся, развлекаются, наслаждаются жизнью. Проводят вместе последние секунды на территории чужой страны, в далеке от знакомых и родственников. Вместе любя друг друга. Конечно, все это видится Чонгуку, пребывающим под сильным наркотическим препаратом. В сжатой руке вместо ладони Тэхена стеклянный стакан виски. На колене вместо родных бедер лишь летающая пыль, просвечиваемая лунными лучами, пробивающимися из открытого окна. Перед глазами вместо красивейшего лица - пустота, непроглядная темнота. На улице давно заполночь, а Чонгук сидит за тем самым столом, за которым они по утрам пили здешний кофе. Таиланд оставил в его душе след. Самый большой, болотно-черный след. Дыру в памяти и сердце. Пока что, парень не в полной мере осознает причину бесследно исчезнувшего из его жизни Тэхена. Может, он ушел за покупками в ближайший супермаркет. Или отправился в одиночную прогулку на четверо суток. Возможно, ему захотелось искупаться в успевшем полюбиться море. В голове Чона и мысли не проскальзывает о мертвом теле Тэхена. Память саморучно вырезала фрагмент толчка и узрение трупа из разума Чонгука, поставив на нем жирный крест. До поры до времени. Стеклянно-замыленный взгляд тэхеновых зрачков не выкинешь, не удалишь из системы и не отменишь. Красные капилляры, обвивающие медово-карие радужки глаз и испуганные зрачки. Его передергивает от попыток вспомнить, куда последний раз выходил Тэхен и зачем. Чонгук заливает страшные воспоминания оставшимися миллилитрами выветренного виски. Прозрачная бутылка стоит открытой четыре дня, давно потеряв свой первоначальный терпкий аромат. Чон испил его до самого дна, смакуя на губах не самую приятную последнюю каплю. Дал время выветриться, подышать свежим воздухом. Постоянно охлаждал бутылку, заботясь. Любил, радуясь ее вкусу. Но в конце концов испил до дна. До самой последней капли. Как Тэхена.

***

Все также находясь в прострации под воздействием лсд Чонгук доезжает до аэропорта на автобусе прямого рейса. Решил не беспокоить того водителя. Да и вопросы насчет второго потерянного странника появятся. Ему проблем не надо. На виски давит купол, сжимающий черепную коробку — последствие отходняка. Последнюю таблетку Чон положил на язык прошлой ночью. Локти изредка потряхиваются, выражая короткие спазмы. Парень сидит на борту самолета, уложив левую руку на место Тэхена. Подсознание продолжает вырисовывать родные черты напротив. Они летят вместе. Никаких потерь. Чонгук быстро засыпает, потешая себя лишними надеждами о родном плече рядом. Время перелета для парня проходят со скоростью света, потому что он уже лежит на кровати, непонятным образом добравшись до квартиры. Будто закрыл глаза на борту самолета и открыл в собственной спальне. Остатки принятых веществ с каждой минутой выходят из Чонгука, ослабляя получаемый экстаз. Лежа, он проводит около пяти часов почти без единого движения. С каждой прожитой минутой голова начинает надуваться все больше и больше, превращаясь в неприподъемный шар. Мышцы тяжелеют, проваливаясь под слои кровати. Гирями свисают с краев, пошатываясь в воздухе. В бреду Чонгук находит на кухне заточенный нож, унося в спальню. Он встаёт над кроватью, хранящую уйму теплых воспоминаний. Пара десятков вздохов и выдохов, прокручиваний острого лезвия в ладонях — влечение к холодному оружию. Голова пристыженно опускается, слезящимися глазами продолжая разглядывать переливающийся металл. В просвете острия ножа сверкает отражение Тэхена, стоящего за спиной Чонгука. На лице парнишки умиротворенная улыбка, расслабленные темные бровки, приоткрытые губы. Глаза Тэхена светятся солнечным светом, растворяясь в металле как в пене волн, омывающих его со всех сторон. Он не злится, не презирает Чонгука, а лишь продолжает смотреть зрачками-сердечками на любимого. — Что я натворил, — вырывается с сухих губ Чонгука. Острое лезвие надрезает мягкую кожу на руке. Движение Чонгука было настолько быстрое, что капли багровой крови долетели до плаката с совместными фотографиями влюбленных, висящем над кроватью. Парень мешком падает на кровать. Два пореза. Три пореза. Четыре. Десять. Не счетное количество на обеих руках. Ото всюду течет кровь, пачкая одежду, постельное белье, ковер на полу. Чонгуку плевать. Лишь бы заглушить ранящую боль в сердце.