Духом уст Своих

«Я не могу не быть с Вами предельно откровенен. Я должен поблагодарить вас за предложение и добавить честно: это не в моих силах — отказываться от встречи с Вами. Последние несколько писем доказали, что Вы не только хороший писатель, но и прелюбопытный человек. Мне известно, в каком отеле Вы остановились. Что насчёт того, чтобы я подошёл к Вам вечером среды на этой неделе?» Вечер среды Эндрю провёл запертым изнутри в номере. Он не догадывался о понятиях вечера и о том, когда тот наступал. Но прошёл уже шестой час. Седьмой. Ничего не происходило. Ничего в этом туманном, сыром городе не происходило в последнее время. Наверное, Эндрю решил уехать отсюда именно по этой причине. Он был настоящим англичанином до мозга костей, как это любовно принято говорить. Но встречаться каждый божий день на протяжении четверти века с людьми, тоже строящими из себя чопорных джентльменов, которых Эндрю выуживал и земли прямо как драгоценные камни, — всё это становилось невыносимо. А смотреть на один и тот же не меняющийся пейзаж — утомляло. В среду он ходил по магазинам. Эндрю думал подобрать пару подарков для Шэрон. И не сообщать при этом, откуда они привезены. Эндрю вообще не собирался ей что-либо говорить про поездку в Лондон, ни про третье убийство. Шэрон не оценит этот его отчаянный шаг — приехать туда, где по пятам ходит собственный подражатель, перечитавший книг. Эндрю понимал, что одними книгами не сведёшь человека с ума. У подражателя имелась помимо этого своя особенная, не похожая на другие история. Он не мог не быть ребёнком, как они все, и не вырасти из ребёнка во взрослого, пройдя до очевидного неизбежный путь. И всё-таки что-то его беспокоило. И, наверное, эту историю очень хотелось услышать и понять. Признаться честно, Эндрю любил собирать истории. Все они были здесь, в его книгах. Либо в голове: ожидали часа, когда проявиться на бумаге, как старые засвеченные снимки, снятые с плёнки. Магазины кончились, силы кончились, а Эндрю остался ни с чем. Тяжёлые раздумья и ещё больше давящее профессиональное предчувствие не давали ему смотреть на этот мир как обычно. Эндрю даже казалось, что сам он выглядит донельзя подозрительно: смотрит на людей, ищет что-то в витринах, всё высматривает, трогает… Поэтому он вернулся в отель и заточил себя в четыре надёжные стены. В одной из них была пробоина, через которую лился свет. Белый. Жёлтый-жёлтый. Потом начавший отдавать синевой… Эндрю, ещё не переодевшийся, спустился вниз. Никаких новостей, никаких новых лиц, требующих немедленного знакомства с ним реальным, а не на бумаге. «Господи, — подумал Эндрю, — все люди строят обо мне какое-то представление, узнав только по книгам…» Все они наверняка видят его тем ещё конченым и извращённым психом. Подражатель от этого тоже далеко не ушёл. Раз считает, что он тоже…. Эндрю сел на постели с широко раскрытыми глазами. Господи. Он стал лихорадочно вспоминать содержимое писем Сомерсета. Тот ведь прямым текстом пытался объяснить ему мотив, чёртов мотив этого… Неужели подражатель думает, что он, Эндрю, такой же? Считает его за своего, с подавленным и неугасаемым источником насилия? Неужели он правда думает, что они с Эндрю похожи? Ручка уже лежала в ладони, когда лампа, которую только что включили, вдруг погасла. Эндрю выпрямился и стал смотреть по сторонам: в ванне темно, огонёк на панели телевизора тоже пропал. Стало тихо и прозрачно в воздухе, шум приборов исчез. Всё замерло и будто умерло в эту минуту. Эндрю немного подождал, но ничего не изменилось. В отеле пропало электричество. И ему только и оставалось, что раздосадованно швырнуть ручку и упать на кровать обратно. Излагать мысли постепенно становилось всё труднее. Будто часть мозга, отвечающая за фантазию, начала отмирать. Без этого Эндрю уже не стать полноценным: ни дома, ни на работе, когда он вернётся в Нью-Джерси. Да и писать, как оказалось, теперь опасно: кто угодно может подхватить эстафету от подражателя и продолжать им проложенный путь… Эндрю, уже привыкший к темноте в номере, вдруг заметил чуть правее какое-то странное мельтешение. Он повернул голову и напряг зрение: без очков видно плохо, но под дверью явственно пролегла полоска просачивающегося света. Эндрю от удивления даже привстал. Почему в его номере тогда до сих пор нет электричества? И тут какая-то другая, более важная мысль прорвалась в его сознание. Дверь закрывалась через магнитный замок. Электричества нет. Его дверь можно с лёгкостью распахнуть. Эндрю ещё толком не разобрался, что происходит, но это уже не звучало безопасно. Потому что свет двинулся и исчез. Вместо него теперь по коридору звучали спешные, но твёрдые шаги. И Эндрю совсем не кажется, что они направляются к нему. Он вжался в подушку, тяжело дыша и при этом стараясь не издавать ни звука. Кто-то поджидал снаружи, слушал его. Одно неверное движение — Эндрю конец. Сквозь звук шагов стало пробиваться что-то другое: стук ноготков по гулкому паркету… Он шёл к нему. Эндрю распахнул глаза. Настольная лампа горела, солнечный свет заливал комнату. Голова, стоило только ему шелохнуться, отозвалась раскатами боли. Поза, в которой он уснул, была крайне неудобной, и теперь Эндрю казалось, что он рассыпается по частям. Он встал и подошёл к окну. С третьего этажа вид на улицу отличный. На соседнее здание, на поток машин. Внизу, среди них, Эндрю заметил смутно знакомое. Потянулся за очками и опять выглянул вниз. Пара полицейских? Сердце гулко отдалось в ушах, как будто во сне, где он, как одержимый, боялся каждого шороха и звука. Сон ли то, реальность — неясно. Но оно в любом случае выдалось на удивление правдивым. Эндрю переоделся, вышел из номера. Магнитный замок работал как прежде, надёжно и без перебоев. Словно бы ничего и не произошло… Несколько дверей правее — констебль, номер оцеплен. Постояльцы стоят рядом, выглядят взволнованными. Эндрю почти пережил дежавю. Это всё: полиция в одном из номеров, третий этаж… — Мистер Лэшер? Эндрю с нарастающей паникой догадался, кого это зовут. Пара обернулась и внимательно к нему пригляделась, посторонившись, когда мужчина в форме двинулся к нему наискось, через весь коридор. — Я вынужден сейчас арестовать вас по подозрению в убийстве и немедленно доставить в участок на допрос. Этот приказ пришёл мне только что. — Что случилось? Аресту Эндрю не удивился. — Вы плохо расслышали? Убийство. В соседнем с вами номере. — Из моих книг, да?.. — Мистер Лэшер, отвернитесь лицом к стене, пожалуйста. — Не думаю, что это будет необходимо. Могу я позвонить своему адвокату сейчас? Эндрю решил предпринять уже крайние меры: с этого момента одному не справиться совсем. Подражатель, проникнув в его жизнь, решил больше не идти по порядку. Третье убийство, совершённое Оскаром Марлоу. Святой Себастьян — что может быть прекраснее этой старой, как мир, христианской легенды, повторённой в творчестве каждого великого живописца: да Винчи, Тициана, ван Дейка, Гвидо Рени… Теперь — точно переданное полотно Джованни Бацци с пронзённым стрелами молодым мужчиной. Подражатель постарался для него. Сделал всё, как Эндрю описал это в книге: три стрелы, в ноге, в боку и шее; чуть вьющиеся тёмные волосы до плеч, кожа тёплого оттенка, вместо венца, который должен быть на голове Святого Себастьяна, тончайшая и острейшая проволока. Арестовали Эндрю, конечно, абсолютно справедливо. Это никогда не кончится. Ему не под силу остановиться… А пытался ли он?

* * *

Эндрю Лэшер вернулся в отель только поздно вечером. В полиции его продержали весь день и так ничего и не добились. Эндрю знал, что и не добьются. Дело было не в нём. Он не убивал. Он — вдохновлял на убийства. Но справедливо ли его судить так же, как и тот, кто их совершал? А там уже по возвращению его ждала записка. Знакомый изящный почерк, на этот раз очень быстрый растянутый: «Эндрю, очень жаль, что всё так вышло. Я даже поднялся в Ваш номер — мне никто не открыл. Возможно, Вы уже спали или вышли куда-то. Что насчёт следующей попытки?» — У вас есть ещё какие-нибудь пожелания? Женщина на ресепшен ждала его вердикта. — Вызовите такси, — сказал Эндрю и скомкал записку. — Я уезжаю. Это было очень смело — заявиться в центр города и совершить убийство в месте, где сосредоточено наибольшее количество людей. Камеры повсюду, повсюду зеваки, обслуживающий персонал — сотни и сотни свидетелей. Невозможно пройти и не оставить своего следа. Почему же подражателю это удалось? Потому что электричества правда не было. Ровно на час всё в отеле вышло из строя. Это было не смертельно — смертельно для Святого Себастьяна с запрокинутой головой, но с широко открытыми глазами. Произошло замыкание, возгорание — для безопасности выключили уже открытый кем-то распределительный щит. Что произошло и кто был виновником — непонятно. Эндрю — понятно. Ещё как. Подражатель успел всё. И в щитке поковыряться, и поймать Себастьяна за шкирку, затащить его в номер и убить. Забронированные на ходу билеты в Нью-Джерси только на следующее утро. Всё ещё надо где-то заночевать. Когда в такси возник логичный вопрос, куда ехать, Эндрю почему-то не задумывался. — Форест хилл, — назвал он адрес. — Сандерленд-роуд, пожалуйста. Кто сказал, что ему некуда идти?