Духом уст Своих

Этот звонок разбудил Эндрю ровно в ту минуту, как взлетать должен уже его самолёт. Он это спросонья понял не сразу. Взял телефон, поднёс к уху, вернулся обратно на диван. Его так шатало: по ощущением он будто и нескольких часов не проспал. Эндрю выслушал звонящего. Лицо его на минуту будто сковала какая-то судорога. Он пришёл в себя только тогда, когда на лестнице послышались глухие шаги, — это Генри. Он совсем не изменился. Казалось, тот был даже выносливее. Лицо Генри непроницаемо и спокойно. Глаза — один вежливый и воспитанный вопросительный знак. — Доброе утро, — поприветствовал Генри. Он бросил взгляд на телефон: — Плохие новости? — Должно быть, хорошие, — растерянно пробормотал Эндрю. — Простите, что я тут… так… — Он сделал вдруг паузу и шумно вздохнул: — Боже. Получается, его поймали. Поверить не могу. — Что случилось? Генри подошёл и сел рядом с ним на диван. — Застали на месте преступления мужчину. Он… он пытался провести префронтальную лоботомию. Уже сверлил череп. Но… Генри озвучил первую мысль, которая поселилась у Эндрю уже давно: — «Семь признаков смерти». «Семь признаков смерти» — первая книга, написанная и изданная Эндрю Лэшером. Лоботомия проводилась только там. — Я же говорил вам, Эндрю, что это когда-то кончится. Он даст о себе знать. Либо выдаст. — Разве не одно и то же? Генри улыбнулся. Нет, разница была. Но он говорить об этом не стал. Потому что растерянность, которая была поначалу ведущей у Эндрю, прошла, и на её месте проявилось первое облегчение. — Мне нужна ваша помощь. — Конечно. — Генри не ожидал этого сам. — Можете поехать со мной? Вы разве не хотите… — Эндрю пытался подобрать слова. Хочешь чего — увидеть подражателя, этого книжного червя и монстра? — как там ещё прозвали его в грязных статейках и журналах. Именно такие кричащие заголовки превращали кошмар в какой-то сюр. Искажали его действительность. Эндрю не пришлось подбирать единственно верные слова из миллиона похожих. Все слова, если вдуматься, звучали одинаково. — Мне сил не хватит вам отказать. Пожалуйста. Неожиданный, страшный порыв счастья вдруг охватил Эндрю. Минуту назад в нём ещё жили сомнения. Он как никто другой знал, что никому и ничему — ни одной новости на свете нельзя доверять. Но было уже поздно. Пока Эндрю движим слепотой и безумием, он не может отвечать за свои поступки. Он подался вперёд, и его ладони крепко сжались на одной из рук Генри. Эндрю нервно потряс ею и ободряюще, радостно улыбнулся. — Я так счастлив, что я встретил вас. У Генри дрогнула рука. Он опустил глаза, посмотрел на это странное, почти что истеричное рукопожатие, с которым он ещё не сталкивался. Его пальцы двинулись вверх по запястью Эндрю и сжали, как будто затянулись в тугой узел. Проверяя его. Генри вновь вернул себе самообладание и заговорил, тоже ободрённо, но иначе, не как Эндрю: наоборот, мягко и тихо, будто этот его свет лился изнутри: — Я тоже. Мне так не хватало вас всё это время. «Семь признаков смерти 1. Если он не отводит взгляд, когда ты смотришь на него, — значит, это первый сигнал, который он подаёт тебе. Ты должен задать себе несколько вопросов. Чего он хочет, если хочет вообще? Готов ли он позволить тебе сделать с ним всё что угодно? Безразлично ли ему это? Тогда ты поймёшь, мёртв он уже или ещё борется за жизнь. 2. Он без колебаний соглашается пойти с тобой под самым ненадёжным, слабым предлогом. 3. Он позволяет тебе напоить его. Это говорит не об его доверии тебе. Он сознательно выбирает опасность, потому что ему уже всё равно. Трупы не умеют выбирать и отличать зло от благотворительности. 4. Он редко дышит, пульс плохо прощупывается на запястье, когда ты пожимаешь ему руку. 5. Нет реакции на свет. 6. При сдавливании глазного яблока зрачок трансформируется. 7. Если он умер, значит, ты будешь доволен своей работой и гордиться тем, что сделал». — Эпиграф к книге Э. Лэшера «Семь признаков смерти», написанный им самим Убийца его не видит. Эндрю за непроницаемым и непробиваемым толстым стеклом — обычная практика здесь. Он должен оставаться в безопасности. По правую руку от него стоит Генри. Это подбодряет его — тот факт, что он не один. Из динамика доносятся голоса говорящих в комнате для допросов. Эндрю видит трёх мужчин. Только одного из них сдерживают наручники и крепящаяся к ним тонкая цепочка. Она казалось хрупкой на первый взгляд. Но в этом здании вообще сложно найти что-то более хрупкое, чем человеческие кости. Эндрю с недоверием смотрит на допрашиваемого мужчину. Раз так случилось, он должен узнать о нём всё. На вид ему больше сорока лет. Густые тёмно-каштановые волосы. На щеках и подбородке щетина, которая вот-вот могла перерасти в некое подобие бороды, закрывающей половину лица чернильной кляксой. Его звали Джейкоб Кросби. Он родился в Канаде, но с 11 лет жил в Лондоне и его округе. Этой информации Эндрю было мало. Несоизмеримо мало рядом с тем, что он мог вытащить из его головы самостоятельно. Разве не Генри сказал ему сам, что это отныне закончилось? В это сложно было поверить. Всё только началось для них всех. Допрос был долгим и муторным. Неизвестно, какой он именно по счёту — Эндрю спешил, но уже успел пропустить много важного. Выяснить удалось пока что немного. Несмотря на то, что улик и доказательств того, что все предыдущие убийства были совершены именно этим человеком, не было, Джейкоб Кросби сознался сразу, как только его доставили в участок. Эндрю это сразу определил: он был горд тем, что сделал. Так как же его поймали? Слишком легко и просто — вот ответ. «Семь признаков смерти» Эндрю Лэшер написал, когда ему исполнилось 26 лет. К тому моменту его голову просто переполняли всевозможные сведения о делах серийных убийцах — главным его увлечении в то время. Он не мог больше молчать. Это не была его первая книга. Но была первой опубликованной. В небольшом тираже, чисто символическом. Второе издание будет уже позже, когда к Эндрю только-только придёт слава. На тот момент он был необыкновенно увлечён — одержим той информацией, что почерпнул из множества как биографий, так и автобиографий. Убийц, конечно. И вот опять. «Семь признаков смерти» — синтез всего того, что варилось в его голове тогда. Всего понемногу. Тысячи и тысячи говорящих деталей. Кусочки мозаики, которые он заново сложил, но уже в другой рисунок. Эндрю в первый раз смог показать, что чудовища тоже бывают людьми. Что и было правдой. Теперь же всего несколько футов отделяли мистера Лэшера от своего подражателя, так уродливо и так… неумело испортившего своё последнее убийство. Маньяки обычно заманивали жертв на свою территорию. Этот же решил нарушить устоявшееся с веками правило. К парню, которого он нашёл, Джейкоб напросился сам, «выпить и поснимать». Эндрю поверить не мог, что кто-то сознательно согласится на такое предложение с очень видным и подозрительным взрослым мужчиной. Это само по себе подразумевало секс и ещё что похуже. Ни жертва, ни насильник не знали, что уже через час их веселье нарушит настоящий свидетель. В тот момент, когда Джейкоб начнёт делать отверстие в черепе, никуда не торопясь, смакуя этот момент. Парня, к счастью, удалось спасти. Всё, что у него останется от этой встречи, будет включать небольшой шрам и немного неприятных воспоминаний. А ещё Эндрю поверить не мог, что этот умный, начитанный подражатель действительно умудрился бы так проколоться… Ведь он ожидал от него большего. С допроса он ушёл в полной растерянности, разбитый и подавленный. Генри шёл за ним, ни издавая ни звука и не пытаясь заговорить первым. — Мистер Лэшер. — Их обоих останавливают. — У нас появились кое-какие улики по делу убийства Алессио Стэрди. Святого Себастьяна, имеет он в виду. Генри равняется с Эндрю, задевает того плечом. — Что именно вы нашли? — Ничего, кроме нескольких семян под языком и за щекой Алессио. — А что показала экспертиза? — Эндрю насторожился. — Чьи это семена? — Полыни горькой. Давно уже ему не приходилось слышать этого названия. — Это всё? — Всё. — Нужно задать наводящие вопросы Кросби, — не думая, заявил Эндрю. — Не спрашивайте, почему во рту оказались эти семена. Надо вытащить из него, знает ли он вообще об этом. — Конечно он… Генри повернулся к Эндрю: — Почему бы вам самому не допросить Джейкоба Кросби? Мысли об этом у Эндрю появлялись уже не в первый раз. Он вздохнул и уверенно сказал: — Всё может сложиться и так, что Кросби — это не тот, за кого он себя выдаёт. Про предыдущие убийства он говорит катастрофически мало. Больше пустыми словами обрисовывает то, что нам уже давно известно. А этот случай… Это всё не похоже на стиль подражателя. Генри думал об этом тоже не в первый раз. Они уже оба обо всём догадались. Эндрю пригласил Генри на поздний завтрак или ранний ланч, а тот согласился. Почти что в гробовом молчании они провели несколько десятков минут, без аппетита и без осмысления, находясь через дорогу от здания полиции. Эндрю иногда нервно бросал в ту сторону взгляд: боялся, что кто-то, пока он отвлекается, успеет сбежать. — У вас есть мысли насчёт семян полыни? — спросил, уже допивая кофе, Генри. — Нет. Ничего нет. Что касается идей, я опустошён. Вы? — Есть кое-что. Эндрю поднял голову с выражением лица «ну, валяйте», усталым и откровенно скептическим. Но ответ Генри его быстро разубедил. — Боюсь, что здесь может быть связь между Священным Писанием и нашим делом. Вы никогда об этом не задумывались? Писателя поразило то, с какой интонацией он это произнёс. Именно наше, а не чьё-то там ещё. Дело. Так и сказал. — Нет. Я… не читал Библию. Даже не пытался. Все мои знания в этой области отрывочны, только что-то из курса философии и истории да по работе. — Вы не верите в Бога. Генри не спрашивал и не предполагал — выдавал такие очевидные факты из его биографии. — Разумеется. — Необязательно верить его в существование, чтобы интересоваться самым массовым и длительным помешательством человечества. К тому же, самым кровавым. — Я, кажется, понимаю, к чему вы клоните. И что же там с полынью? Генри поставил чашку на стол и легонько двинул её вместе с блюдцем костяшками пальцев. Голова его на миг поднялась, взгляд — взгляд превосходства — скользнул куда-то за спину Эндрю. Тот не смог за ним проследить: достаточно было видеть, как это делает Генри, совершает простые ритуалы с выдающейся для обычного человека, не наделённого такой харизмой, силой и обаянием, когда это нужно было. Официант поймал его знак и унёс грязную посуду. — Я обладаю кое-какими познаниями. Могу ошибаться, так что будьте осторожны и не доверяйте всему, что вы сейчас услышите. — Говорите уже, — настойчиво повторяет Эндрю и улыбается. — Полынь не раз упоминается в разных священных источниках. И как символ, что неоспоримо, всегда имеет только одно устоявшееся значение. Полынь — вестник Апокалипсиса, то есть второго пришествия Христа, которое уже на протяжении стольких веков ожидается всеми верующими мира… — И неважно, что оно несёт только смерть и разрушения, верно? Всё как всегда. — Эндрю пожимает плечами, немного разочарованный. — Не забывайте. Христиане проповедуют спасение через страдание. Да и много какие религии придерживаются такой же системы. Так или иначе, смерти — лишь одна сторона медали. За ними кроется что-то большее. Очищение мира от скверны. Ангелы приходят с небес и уничтожают всех грешников, дарят им наказание по совести, праведникам — спасение. Страдание — это ничто. Ведь потом земной мир уподобится небесному, и все мы, выжившие, будем жить вместе с Богом и радоваться этому. Рай на земле. Разве не чудо? Эндрю скривил губы. Генри промолчал: его выдала только довольная улыбка. — Вернёмся к полыни. — Да, вернёмся к ней. По Откровению Иоанна Богослова, единственной книге, описывающей Апокалипсис и все последующие события, семь ангелов должны протрубить в свои семь труб, один за другим. По их воле случается множество катастроф… Я точно не вспомню, какой он был по счёту, но от одного из ангелов упала с неба звезда, имя которой «Полынь», и попала это звезда в реки и озёра. Эта вода сделалась горькой, как сама эта трава, и многие люди погибли, напившись ею. — И чего же это тогда символ? Избавления… от этой самой скверны? — Символ людского горя, мой дорогой Эндрю. Если я не ошибаюсь, всё именно так. Это горе будут терпеть грешники во время Страшного суда и жалеть о совершённом. Но раскаиваться уже поздно — никто им не даст второй шанс. Суд свершится. И только тогда «царство мирское станет царством нашего Господа и Его Христа, и будет Он править во веки веков»… — Чего я не хотел бы слышать, так это каких то ни было отсылок к Библии, — простонал Эндрю. — Я поверить не могу… — Вы недооцениваете Священное Писание. — А откуда вы столько знаете о нём? Генри равнодушно выдержал его взгляд и ответил: — Я учился истории некоторое время. У нас отводились часы библеистике. Куда уж без неё. — А классические языки вы учили? — Конечно. — Читали Ветхий и Новый Завет в оригинале? — Только в жалком английском переводе, — говорит Генри, и это почему-то заставляет их обоих рассмеяться — немного истощить напряжённую атмосферу между ними. — Может ли так оказаться, что все убийства связаны… с Библией? — Всё может быть, — уже серьёзнее соглашается с ним Генри. — Что именно вы хотите узнать? Какие-то ещё детали всплыли? — Да, было дело. Эндрю прикрывает глаза и видит, как страшный сон, снова, банку оливок, в которую он заглядывает, да плавают там только не оливки. Руки так и тянутся выхватить несколько и поднести поближе, попробовать на вкус, сжать челюсти и раздавить… — Это может быть, конечно, глупым совпадением. Банка оливок на прикроватной тумбочке на месте убийства женщины, тогда, в октябре. Что Священное Писание говорит об оливках? — Ничего особенного. По крайней мере, я не имею ни малейшего понятия. Но могу попробовать поискать. — Хорошо. — Эндрю кивнул. — Я буду вам должен. — Что вы. — Улыбка скользнула по губам Генри. — Нам уже не пора? Обеденное время заканчивается. Нужно возвращаться к опросу. Вы… попробуете? — В каком-то роде, это даже моя работа. Конечно. Никто лучше меня об этом ему не скажет.