Духом уст Своих

Журналисты и телевидение нагрянули внезапно. Ещё минуту назад улица была спокойна и равнодушна к ним двоим. Стоило только Эндрю отвернуться, чтобы заплатить за ланч, как на входе его уже поджидали знакомые вопросы, причёски, нацеленные камеры, спрятанные микрофоны. Теперь это уже официально: для всех, только не для Генри и Эндрю Лэшера. Они поймали подражателя. Эндрю, вернувшись в участок, отменно маневрировал и избегал лишних вопросов. Ему и правда можно было увидеться с Кросби: сегодня тот ещё побудет здесь, но ночью его перевезут в другое место, приставят психиатров, будут вести разбирательство, в то время как другие — тщетно искать улики. Кто-то считал, что признания достаточно, чтобы обвинить его в пяти убийствах и в одном неудавшемся. Закон, однако, должен действовать по-другому. В любом случае, Кросби уже заочно ожидали долгие годы в тюрьме и, как это зачастую бывает, смерть от руки сокамерника или другого заключённого. Когда Эндрю спросил, хочет ли Генри побыть вместе с ним на допросе, он отказался. «Я послушаю. Я обязательно буду рядом с вами. Почти что в одной комнате. Но только за стеклом. Вы и сами отлично знаете, что делать». Эндрю знал. Ещё утром он чувствовал такой необыкновенный подъём сил. В нём полнилось и не умещалось разом всё вдохновение. Он и правда поверил, что подражателя поймали… Впрочем, всё ещё может быть. Только одному ему решать, как автору, как писателю, создавшему собственного антихриста, как будет выглядеть его лицо. Перед ним отворяется дверь, и Эндрю вновь, как прежде, учится погружаться в знакомый ему не по наслышке преступный мир. Если не быть подготовленным, то тоже можно сойти с ума. Джейкоб Кросби ещё не знает, кто перед ним. Он, кажется, задремал. Шум двери будит его. Опущенная на грудь голова вздрагивает, он выпрямляется, и тоненькая цепочка, продетая в стол, напрягается до предела. Эндрю не здоровается. Он неторопливо подходит к одному из стульев напротив, отодвигает и садится. Джейкоб морщится. Возле глаз и рта пролегают презрительные складки. — Вы знаете, кто я? — спрашивает Эндрю Лэшер, как только он готов начать. Руки он аккуратно кладёт перед собой. — Нет. Голос обвиняемого скрипуч. Чуть позже, вовремя беседы, Эндрю будет не раз себя ещё спрашивать, что же это за акцент пробивается сквозь этот голос, неприятный и грубый. Все манеры этого человека были под стать его внешнему виду и складу ума. По нему всё было видно, как на ладони. Его собственный мозг, казалось, просвечивал сквозь черепную коробку и скальп. — Где мой адвокат? — спросил Джейкоб. — На допросе, насколько мне известно, он должен присутствовать. Я требовал его. А вы уже как несколько раз нарушаете правила. — Правила устанавливаю я, — говорит Эндрю. — Зачем же вам адвокат? Вы так торопились сознаться во всех убийствах. Сомневаюсь, что помощь даже самого хорошего и профессионального юриста поможет вам как-то уменьшить срок вашего будущего заключения. Ну, пара лет обычно роли не играет… Особенно в вашем случае. — Да кто вы такой? — Боюсь, мне придётся стать вашим адвокатом. Приятно познакомиться с вами, мистер Кросби. Меня зовут Эндрю Лэшер. Его лицо, опухшее после бессонной ночи, усталое и огрубевшее, медленно вытягивается. В глазах этого человека Эндрю моментально замечает какую-то робкую, неуверенную перемену. — В жизни… вы выглядите по-другому, нежели чем на фотографиях. — Правда? Эндрю это немного удивило. Когда он ввалился в дом к Генри, тот без церемоний пустил — он узнал его. Трудно было бы сказать, что сам он отличается чем-то от множества снимков, в общем доступе висящих в интернете. Особенно в последнее время. Большинство из них максимально свежее. Люди узнавали его на улицах. Самые смелые подходили к нему и даже преследовали. Генри узнал, в конце концов. Человек же, нагло заявляющий на весь мир, что это он виновник всех тех пяти блестящих убийств, копирующих в точности сюжет книг Эндрю, самого писателя не может узнать с достаточно близкого расстояния. — Я представлял встречу с вами не в таком месте и не при таких обстоятельствах… — Я вообще предпочёл бы с вами никогда не встречаться, мистер Кросби. Тот удивлённо приподнял брови. — Вы бы хотели, чтобы я и дальше разгуливал на свободе? — Мистер Кросби. — Эндрю усмехнулся. — Вы не свободны. Никогда не были и уже не станете таким. Лично я бы хотел, чтобы вы никогда не совершали подобных ошибок, избавились бы от своих больных зависимостей, гипертрофированных фантазий и занялись собой. — Я… не понимаю вас. Губы Джейкоба сложились в кривую, растерянную улыбку. Так ребёнок, не понимая, чего от него хотят, пытается избавиться от проблем, сидя напротив директора: он опять провинился и опять ждёт наказания. Лишь бы только оно не длилось долго. — Ничего, скоро всё для вас станет предельно ясным. Итак, прежде чем начать наш откровенный разговор, я хотел бы предложить вам свои услуги. Как вы знаете, я адвокат. Я как раз занимаюсь той сферой, в который вы сейчас, мистер Кросби, благополучно и сознательно тоните. Не уверен, что мои услуги вам по карману, но я готов предложить вам помощь безвозмездно. Могу гарантировать вашу защиту и все возможные способы её предоставить. Я также буду следить за тем, чтобы здесь, в полиции, с вами обращались надлежащим образом. Обещаю, что я не буду вас отличать от других своих клиентов. Я умею быть объективным. Разговаривая с вами, я буду делать вид, что ваши убийства совершены не по моим книгам, а бы будете делать вид, что я к вашим преступлениям не имею никакого отношения. Джейкоб растерянно заморгал, сражённый этой волной информации. Он такого предложения не ожидал. Да и Эндрю сам не ожидал от себя такого. Ему хватило нескольких минут наблюдения за Джейкобом, чтобы убедиться в своей правоте. Он недостаточно силён, но достаточно слаб. У него определённо есть психические расстройства, которые ему, конечно, не определять и не ставить. Что бы там ни было, его уязвимых мест больше, чем защищённых. Подражатель же Эндрю должен быть готов к любого рода непредвиденным ситуациям. Появился ли свидетель, предложила ли его жертва помощь — неважно. Его это не должно волновать и тревожить. Его пульс остаётся всё таким же ровным. На лице — уверенная улыбка. Эндрю машинально переводит взгляд на стену слева от них: за ней, за этой гладкой отражающей комнату поверхностью, находится Генри и ещё несколько человек, слушающих их и внимательных. — Хорошо, — выдавливает наконец Джейкоб. — Вы принимаете моё предложение? Имейте в виду, если не я, то вам выдадут какого-нибудь дрянного государственного юриста. Ему-то всё равно, гонорары у него уже заранее расписаны на год вперёд. — Да, да. Конечно. Я принимаю ваше предложение. — Вот и хорошо. — Эндрю вежливо и коротко улыбается. — А теперь к делу. Вы же сами понимаете, я буду скоро представлять ваши интересы в суде. Мне нужно немного разобраться с мотивами ваших преступлений. Когда вас будут допрашивать, вы имеете право лгать, утаивать правду. Да что угодно. Со мной же вам желательно оставаться предельно честным. Для вашего же блага. — Я понимаю. Спасибо. Убийца благодарит его. Интересно, за что? — Вы теперь будете всегда со мной? — спрашивает Джейкоб. — Конечно. Ни одного разговора без меня. Можете на меня положиться, я знаю своё дело. Итак… Поговорим о вас? Джейкоб ёрзает на стуле. — Я бы хотел поговорить и о вас. — Уж простите. — Эндрю разводит руками в стороны. — Профессиональная компетенция не позволяет мне этого сделать. Пока я работаю, я должен игнорировать любые ваши личные вопросы. А вот с вами я просто обязан общаться. Не хотите мне дать ответ на главный вопрос? — Валяйте. Эндрю сцепляет руки в замок и подаётся вперёд. При желании у Джейкоба может получиться в таком положении стремительно нанести ему удар, как-то задеть. Но по нему уже видно, что об этом он даже и не думает. Во время всего разговора Эндрю смотрит ему глаза. Первые пару раз Джейкоб их отводил. Теперь же его взгляд стал твёрже. Первый признак смерти, вспомнил Эндрю. Зрительный контакт говорит о многом. Стоит только немного проявить самого себя — и многое становится понятно. Значит ли это, что Джейкоб уже заранее приготовился к смерти? Стоит ли ему двигаться дальше по списку? Можно ли засчитать второй признак, если Джейкоб согласился на его услуги? Кажется, это будет так. Прошло не больше десяти минут разговора. А Эндрю уже знал, что Джейкоб Кросби мёртв. — Зачем вы копировали убийства из книг? Что вас заставило это сделать? В тусклом свете слабо блеснули зубы Джейкоба. — Чтобы подчеркнуть моё восхищение вами, Эндрю. Чтобы весь мир узнал и заговорил о вас. Да и этого было бы мало. Вы заслуживаете большего. Эндрю Лэшер не сводит с него немигающего, насмешливого взгляда — взгляда превосходства. Кто-то научил его пользоваться им. А он быстро учится. Эндрю не выдаёт того, что эти слова кажутся ему смутно знакомыми, будто кто-то ещё, до Джейкоба, повторял ему их не раз, слово в слово. — Вы обещали мне не лгать. Обдумайте-ка ещё раз вами сказанное. И будьте со мной немного более откровенны, чем обычно. Вы хотели, чтобы восхищались мной? — Конечно. — И в глубине души вы совсем не надеялись, что восхищаться будут и вами? Вашими деяниями, вашим умом и находчивостью? Каждый раз, находя новую статью о ваших преступлениях, вам разве не приятно было читать именно те места, где обсуждают вас и вашу личность? Зубы собеседника блеснули вновь. На этот раз те прикусили нижнюю губу. Лицо Джейкоба застыло. — Хорошо. Это сложный вопрос. Я всё понимаю. В камере у вас будет очень много времени подумать о своём поведении. Давайте дальше. Вы мечтали со мной встретиться, не так ли? — Точно. Ещё тогда, когда я только начал читать ваши произведения. Мне захотелось познакомиться с таким умным человеком, как вы, и… — Понятно. Вы не пытались наладить со мной контакт? Связываться со мной, попробовать пересечься где-то? — Нет. — По-вашему, одних пустых копирующих всё в точности убийств достаточно, чтобы впечатлить меня? И весь мир? Вы ни разу не пытались отойти от оригинала? — Нет. Только однажды, с мальчиком. Так уж вышло. Вышло… Джейкоб явно не понимал, куда тот клонит. — И вы не оставляли для меня никаких знаков, которые были бы понятны только нам с вами? — Нет. Я не делал ничего такого. Зачем? Теперь уже Эндрю торжествовал. Если бы стена слева от них была бы прозрачной и можно было увидеть, кто за ней стоял, он бы обязательно перехватил полный гордости взгляд. Взгляд Генри. За него, Эндрю, гордости.

* * *

Как Эндрю Лэшер и боялся, дело о Джейкобе Кросби наделало непомерно много шума. Ещё больше говорили о самом Эндрю, ставшим его адвокатом и защитником в суде. Тем же вечером, когда он закончил с Джейкобом, он обнаружил у себя на телефон несколько весьма жестоких сообщений от Шэрон и несколько пропущенных звонков. Эндрю отлично знал, что именно сегодня она должна была прилететь из Перу. Её никто так и не встретил. Никого не оказалось и дома, в Нью-Джерси. Единственное, что Шэрон хотела узнать, это где Эндрю и правда ли он «именно таким образом хочет её бросить». Впрочем, за тем, где был Эндрю Лэшер, теперь следил весь мир. Шэрон наверняка уже была в курсе происходящего. Поздно вечером, когда он освободился, у них состоялся неприятный разговор. Спорить не о чем было, отстаивать свою точку зрения — тоже. Эндрю не может вот так вот сорваться и приехать к ней: пока не огласят приговор, он привязан к Лондону. А вынесение этого самого приговора может затянуться на месяцы… «Ты сумасшедший. Где-то там у тебя под окнами сейчас разгуливает один псих и угрожает твоей жизни, а ты в это время защищаешь другого психа. Честно, Эндрю. Ты не лучше их обоих». Вот, какие слова бросила ему Шэрон вместо прощания. Генри спустился вниз. Он увидел расстроенного Эндрю и начал догадываться, почему. «Что-то случилось?» Это «что-то» подразумевало под собой «что-то важное». Ссора с Шэрон, если это так и можно было назвать, не значима. Она его обязательно поймёт и простит. Её просто задело, что Эндрю, не посовещавшись, принял решение сам. Все решения отныне принимаются им и только им. А ещё той силой, которая привела его в Лондон. Все четыре убийства вели его сюда, четыре острых угла, и скоро обязательно должно было произойти пятое, венчающее все остальные, как верхушка звезды. Дома у нового знакомого Эндрю не решился задерживаться. В понедельник же утром он собрал вещи, заранее забронировав номер неподалёку в неприглядном и дешёвом отеле: там он останется буквально на один день. Эндрю собирался менять своё местоположение каждые сутки: от журналистов, от зла, таящегося повсюду. Опасаться можно было не только подражателя, но и других желающих занять его роль. Таких нашлось много. А они — они в последний раз завтракают вместе. — Вы куда-то собираетесь? — спрашивает Эндрю. — Так рано. — В колледж, — как ни в чём ни бывало откликнулся Генри. Эндрю поднял на него глаза, удивлённый и сбитый с толку. Генри истолковал это по-своему: — Не учиться, конечно. Я работаю там. — Преподаёте? — Точно. Что-то перевернулось в голове у Эндрю. Ну конечно, а чего он ожидал? Каждому человеку необходимо где-то работать. Генри не мог быть исключением. Он никогда почему-то не думал и не интересовался этим вопросом. Хотя давно бы пора. Так странно: ему трудно было представить Генри в роли преподавателя. Но ничего, к этой мысли тоже нужно привыкнуть. — И чему именно вы учите? — В основном — физике. Вычислительной физике, математике. Также теоретической биофизике как разделу математической. Как видите, разному. Генри говорил об этом всё как о совершенно каких-то бытовых вещах. Они были привычны и приемлемы, но никак не для Эндрю. Для него это уже совершенно другой, непонятный и неизведанный мир, в котором вопросов больше, чем ответов, и эти вопросы решить суждено не в этом, но и не в следующем веке. На некоторые, возможно, ответа никогда не найдётся. — Это… всё широкие и отличающиеся друг от друга области. Вы преподаёте всё это? О биофизике я, кажется, слышу и вовсе впервые. Генри счёл ненужным отвечать. — Подождите… — вдруг произнёс Эндрю. — А как же история? — Какая история? — Вы сами сказали мне, что учили историю. У вас была библеистика, и вы мне цитировали отрывки по памяти. — Ах, это. Всем нам свойственно ошибаться. Я тогда плохо знал себя и границы своего разума. Я перевёлся через два года. Кое-что в памяти осталось. — Необычно, — только и сумел проронить Эндрю. — Придёте как-нибудь послушать мои лекции? Предложение было заманчивым. — А где вы работаете? В каком колледже? — В Королевском. Эндрю застывает. У него на родине самые престижные высшие учебные заведения никогда не смеют даже мечтать называться таковыми без проверки временем. Королевский колледж в Лондоне это время имел, он был основан несколько веков назад и шёл наравне с Оксфордским и Кембриджским. И об его репутации даже говорить ничего не надо было, как и не надо быть англичанином, чтобы слышать об этом месте. Генри не хотел его шокировать или впечатлять. Наоборот, он принижал славу этого колледжа одним своим тоном голоса. — Не хотите посетить нас сегодня, например? — С удовольствием. Увы, когда угодно, но не сегодня. И не в ближайшую неделю точно. — Я вас понимаю, — говорит Генри. — Вас ждёт куда более важная работа. — Мечтал поступить в Королевский колледж, — неожиданно признался Эндрю. — Это прекрасное место. Знаю не по наслышке. — Ну конечно. — Генри улыбается. — Ведь тут преподаю я. Эндрю почему-то смеётся. Он ещё не понимает, что это было произнесено всерьёз. Над таким не шутят. С Генри легко. А вот С Шэрон — с ней уже не очень. Не в последнее время. Шэрон игнорирует его звонки. В отеле недалеко от Паддингтона весь персонал смотрит на него с ужасом своего узнавания. В свежеотпечатанной газете в киоске возле станции метро на первой же странице Эндрю видит своё лицо. Он подходит ближе, чтобы понять, когда был сделан этот снимок. День назад? Утром, когда он выходил из отеля? МОЖЕТ, ОНИ РАБОТАЮТ ЗАОДНО? После первого заседания суда на первых страницах красуется не только фотография Эндрю Лэшера. Рядом с ним всегда теперь заключённый Джейкоб Кросби. Преподнесённый так, будто… ДВА МОНСТРА ГОТОВЯТ НОВЫЙ ЗАГОВОР? Эндрю наклоняется к Джейкобу. Джейкоб смотрит прямо в выставленную на него камеру и улыбается: один уголок его губы угрожающе ползёт вверх. Эндрю Лэшер прячет лицо, но снимок всё равно выдаёт его. Эндрю Лэшер и Джейкоб Кросби. Эндрю, Эндрю. Вокруг кого должна быть суматоха? Возле того, кто ни в чём не виновен, или возле того, кто убил их всех? «Я не хотел бы, чтобы дело об убийстве и жестоком истязании пятерых человек имело какое-либо отношение ко мне», — говорит Эндрю, искренне верящий в свою невиновность. Только никто не верит ему. Он не оправдывается. Он сам устал от ужаса, который преследовал его по пятам, куда бы он ни поехал, от собственных тяжёлых и обвиняющих мыслей. Вот только ничего из этого и не собиралось останавливаться. СТОКГОЛЬМСКИЙ СИНДРОМ ЭНДРЮ ЛЭШЕРА: ЖЕРТВА ЗАЩИЩАЕТ СВОЕГО УБИЙЦУ Этого Эндрю уже не мог вытерпеть. После второго заседания — безуспешной борьбы за правду, в которую никто не верит, — он узнаёт, что объявился первый свидетель. «Знаете, — говорила Лора Хорн, ближайшая родственница убитой женщины и её ребёнка в Истборне, который находился в двух часах езды от Лондона. Она приходилась ей старшей сестрой. — Даяна была одинокой. Она только недавно родила, и мы все видели, как ей было тяжело. Мы часто встречались. Проводили выходные вместе — это всегда. Если надо было, я приглядывала за её мальчиком. Я могу с уверенностью сказать, что в последние пару месяцев мы вообще почти не разлучались. Теперь, когда стал известен убийца, меня часто спрашивают, видела ли я его когда-нибудь, кажется ли он мне знакомым. Мне суют снимки этого человека в лицо и заставляет смотреть на него… И я ни разу, ни разу не узнала его. Я никогда не видела его одна. Никогда — с Даяной. Но зато я вспомнила ещё кое-что. Не уверена, что эта информация имеет какое-либо отношение к следствию, однако…» Эндрю Лэшер затаил дыхание. О чём Лора Хорн собиралась ему рассказать? Любое её слово как возможного свидетеля могло стать судьбоносным. «Люди здесь, в Истборне, такие добрые. Даяна сама замечала, как поменялись к ней окружающие с беременностью и появлением ребёнка. Все улыбались ей, пытались завести разговор…. И ей это нравилось, конечно. Это перестало быть чем-то необычным. Всем нравятся младенцы. Как-то раз мы с ней гуляли… Это было за неделю до… Да. Наверное, за неделю или чуть больше. На выходных, как всегда. Мы шли по набережной, остановились с коляской возле лавочки. Я привела с собой Эбигейл. Ей 9 лет. Точно. Мы были вчетвером. Прохожих не так и много. Истборн — такой прекрасный город. Если бы вы оказались там…» «Кого вы встретили, миссис Хорн?» «Молодого мужчину. Он вышел как будто из-за спины. Даяна что-то уронила. Он помог нам и сел рядом». «Сколько бы вы ему дали на вид?» «Тридцать лет, может?» «Вы спрашиваете или утверждаете?» «Я не знаю. Он выглядел очень молодо. И он был симпатичным». «Опишите его внешность. Что он сделал?» «Мы разговорились с ним. По большей части вопросы задавал он. Был очень вежливым, улыбался. С таким мужчиной трудно удержаться от разговора… Он предложил Эбби батончик. Вроде тех, что продаются в супермаркетах возле кассы. Эбби взяла его, но нам пришлось вернуть его обратно». «Почему?» «Он был с орехами. Арахисом и чем-то ещё. У нас это семейное, знаете. Мы все стараемся избегать орехов: кто-то к нему очень чувствителен, кто-то — нет. Эбби ела их в небольших количествах, но больше я ей не разрешала». «Вы ему сказали о вашей семейной аллергии?» «Это сделала Даяна. Мы ничего не имели в виду. Мужчина извинился. Мы скоро ушли. Такое происходит правда часто. Мы не скрываем… что вот так у нас бывает. Лучше пускай об этом знают все — тем выше вероятность, что нам орехи не попадутся случайно. А чтобы кто-то умышленно подсыпал их…» «Он представился?» «Нет, нет. Обычный разговор. Зато он узнал имя мальчика, Фредди. А что насчёт его внешности… Ему было лет тридцать. Я говорила это уже, знаю. Очень элегантный, одетый со вкусом. Что-то вроде свободного костюма. У него светло-русые волосы, да. И чёлка падала на лоб и… очки. Точно, он носил очки в оправе. Немного старомодные, но ему это шло». «Форма лица?» «К сожалению, не могу вспомнить. Я запомнила только общие детали». «Если вам покажут фотографию этого мужчины, вы бы смогли его опознать?» «Да, я думаю. Он ничем не выделялся, разве что своей вежливостью. Просто приятный молодой человек. Работает в офисе, наверное. Зачем ему тогда костюм, если не для такого вида работы?» Эндрю хотел бы сказать, что чтобы носить костюм и быть вежливым, необязательно проводить всё своё время в офисе, за стеклом или бетоном, отгороженным от остальной части мира. «Больше вы никогда его не встречали?» «Нет. Я бы точно запомнила. Ни до случившегося, ни после…» Убийцы обычно возвращаются на место совершённого преступления. Эндрю парировал: не всегда. Организованные могут и пересилить своё желание. В том, что их подражатель был именно таким, не было и сомнений. А вот в том, кем являлся этот Джейкоб Кросби… Пока Лора Хорн пыталась составить фоторобот вместе с командой специалистов, он вёл переговоры и с ним. И с его психиатрами. На них давили, ждали скорейших результатов и заключений. Мнения тут особенно не расходились. «К сожалению, — сказал Эндрю его старый знакомый, клинический психолог, — перед нами ярко выраженный шизоид. Не могу исключать и шизотипическое расстройство». Другой специалист подтвердил последнее расстройство. Они все говорили «к сожалению», потому что ничего интересного от шизоидов и не стоило ожидать. Случай Джейкоба Кросби — случай отнюдь не обычный. «Почему бы на момент совершения покушения у него просто не начался бредовый эпизод? Или его действия — результат этого самого бреда?» Эндрю не общался толком с шизоидами, но он знал, что под этим имеют в виду. Явно никакой связи с шизофрений и уж тем более с психопатией. Джейкоба преследовали обсессии — возникающие время от времени или, наоборот, длительные болезненные навязчивые мысли. Никто не исключал возможный бред или депрессию. Он скрытен, но вплотную стоит к неврозам. Ещё у него было проблемное, травмирующее в какой-то мере детство и, что главное, его попытка на убийство была крайне неорганизованной. Импульсивной. Не похожей, конечно, на поступки того, за кого он пытался себя выдать. Пока составлялся фоторобот того привлекательного и элегантного мужчины, все психиатры как один развеивали последние подозрения о Джейкобе Кросби. Шизотипия у него или нет, он просто не подходил на роль того подражателя, что знал Эндрю Лэшер. У настоящего подражателя не могло быть искажено сознание. Он не мог не уметь принимать выбор или позволять себе колебаться. Он не мог иметь проблемы в межличностных отношениях, быть замкнутым и бояться близости. Джейкоб Кросби слишком поглощён своими фантазиями и — этого никто не исключал — эротоманическим бредом. Уж кто-кто, а подражатель Эндрю Лэшера выше всего этого. В его почерке чувствовалась эта самая элегантность и сила. Самонадеянность, если позволите так говорить. Уверенность в том, что простому человеку его не поймать. Джейкоб не имел никакого отношения к делам подражателя. Даже единственный свидетель был против него. Эндрю давно уже понял: они напали не на правильный след. Любовник третьего убитого, Логан, не узнал ни фоторобота, ни самого Джейкоба. «Без понятия, кто эти люди. Я не видел никого рядом с ним в последнее время. Впрочем… я догадывался, что он с кем-то мне начал изменять. Но я не успел этого выяснить». Родители бедного Джерри не узнавали убийцу ни по описаниям Лоры Хорн, ни самого Джейкоба. Одноклассники и близкие друзья Джерри — тоже мотали головой. Персонал отеля, в котором убили Святого Себастьяна, тоже допрашивали. Джейкоба они точно не видели. Привлекательного мужчину в очках… Да мало ли сколько мужчин, привлекательных и не очень, они видели каждый день. Эндрю давно склонялся к тому, что всё это бесполезно. Подражатель не выдаст себя. Более того, как любой настоящий серийный убийца, он лучше других знал, как меняться на глазах, мимикрировать, подстраиваться под обстановку. Он мог изменять и свою внешность. Да что же ему нужно от Эндрю? Чего он хочет?! Чего хочет этим всем добиться? Генри, выслушивая весь этот поток мыслей, всю самую свежую информацию о расследовании, которая даже до СМИ не дошла, качает головой и пожимает плечами. — Ты же знаешь. Он хочет тебя.

* * *

Мистер Осмонд, Спасибо за ваше письмо и ваши подробнейшие инструкции. Я сумел почерпнуть из них много нового для себя. Однако, мне кажется, как человек, непосредственно связанный с преступлениями подражателя, а также опытный юрист, никто, кроме меня, не сумеет нарисовать его портрет лучше. Прошу суд иметь это в виду и рассматривать мою заключительную характеристику в дальнейшем наряду с заключением других специалистов, чей труд я совсем не пытаюсь приуменьшить. Как и любой другой серийный убийца, подражатель имеет свой почерк. Однако, он умело скрывает его, повторяя уже сделанные за него убийства и копируя их в деталях. А именно это: способы истязания и лишения жизни, подбор жертв со схожей внешностью, места убийства, в каком-то роде даже повторение их личной жизни. Последнее видно на примере итальянца Луиджи Риччи: у него, подобно персонажу из книги, есть зрелый и женатый мужчина-любовник, сам он начинает изменять ему со своим будущим убийцей. Несмотря на то, я готов заявить, что почерк у подражателя есть, некоторые сознательно допущенные им расхождения с оригиналом, а, значит, возможно составление и его портрета. Самый главный вопрос — это мотив подражателя. Наш случай сам по себе уникален, так как совершённые убийства не вписываются ни под одну существующую классификацию. Можно было бы сказать, что перед нами убийца-визионер, одержимый своими бредовыми идеями или даже галлюцинациями. Однако, случай Джейкоба Кросби показывает прямо противоположное. Мотив подражателя вызван не бредом и расстройствами его искажённой, больной психики. Он, безусловно, благополучный, полноценный и здраво оценивающий себя и свои возможности человек. Он осознано идёт на преступления, но не пытается за их счёт самоутвердиться или компенсировать полученные травмы. Я не могу отрицать, что он гедонист и получает удовольствие от самого процесса либо ищет в нём острых ощущений. Скорее всего, подражатель — психопат. Он одиночка, организованный и несоциальный преступник. Возможно, подражатель убивал до этого или имел подобный опыт случайно. Почти с полной уверенностью могу сказать, что он живёт в Лондоне. Два убийства были совершены здесь, остальные локализованы в соседних городах. Вы также рассуждали о сексуальной ориентации подражателя. Вы ошибочно называете его гомосексуалистом, исходя из того, что из всех убийств он лишь один раз вступал в сексуальный контакт с жертвой, и это был мальчик-подросток. По последней информации, это могло быть два раза: партнёр Луиджи Риччи признался, что подозревал в последнее время его измену с другим мужчиной. Если это так, то подражатель в точности повторяет сюжет. Моё мнение на этот счёт немного иное. Задача подражателя — копировать, не извлекать выгоду или удовольствие, выходящее за рамки книги. Вряд ли он гомосексуален, склоняюсь больше к бисексуальности. Иначе он бы не выбрал Даяну Хорн и её ребёнка и предпочёл бы другое убийство. Вы спрашиваете меня, какой сюжет он скопирует в следующий раз. Подражатель точно в курсе происходящего с Джейкобом Кросби. Я уверен, он завершит начатое им. Это будет схожий по описанию молодой человек или юноша из «Семи признаков смерти». Хочу напомнить, эта книга — синтез как раз-таки всех известных мне организованных серийных убийц-охотников. Ещё раз благодарю вас за помощь и желаю удачи в расследовании. Если моё письмо окажется вам полезным, я буду рад. Эндрю Лэшер