Духом уст Своих

Это плохая идея — по такому поводу приезжать на место с темнотой. Но Генри заверил его: если подражатель имел именно это в виду, он бы наверняка хотел, чтобы Генри был здесь ночью. «К тому же, большая часть повествования в вашем рассказе происходит в тёмное время суток. Не стоит затягивать». Попав на старое заброшенное кладбище, которому было уже несколько веков, Эндрю почувствовал себя героем произведений По. Небо над ними, застланное смогом, впервые на его памяти очистилось. Высыпали звёзды, пахнуло свежестью. Ночь ожидалась морозная, но ясная. Это немного успокаивало. Генри нашёл вход, отворил скрипящие ворота. Они оба вошли — не такие бесшумные, как хотелось бы. Под ногами в обилии трещала и шелестела листва, гравий, сбившаяся в песок плитка. Предчувствие мучило Эндрю, и он нервно вздрагивал и морщился, когда чувствовал, как колючки задевают его ноги, капельки воды мочат штанину. Генри, наоборот, казался бесстрастным к таким мелочам. Он шёл рядом и освещал тропинку единственным на них двоих фонариком. — Видите? — Луч света скользнул вверх. — Вон там первая часовня. — Наша? — Нет, это англиканская. Наша будет дальше. Сейчас начнётся кладбище, будьте готовы. В первый раз блуждаете по таким местам ночью? — Такого опыта в темноте у меня ещё не было, — признался, усмехнувшись, Эндрю. — А призраков не боитесь? — Кого угодно, только не их. Они не смогут воткнуть тебе в спину нож. По обе стороны от тропинки шли косоватые, старые надгробия. Некоторые из них нельзя было увидеть из-за поросшей травы и кустов, похожих на сорняки. Всё казалось чёрно-белым из-за холодного света фонаря. И как-то неожиданно за деревьями и надгробиями из темноты вышла нонконформистская часовня. Она была маленькой, похожей на уменьшенную копию какого-то древнегреческого храма: узкий зияющий проход, как разросшаяся дыра, колонны и треугольная крыша. — Нам туда? Генри кивнул, и в ответ качнулся свет фонарика. Не нужно было смотреть ему в лицо, чтобы угадывать, что он хочет ему сказать. — Может, лучше выключить свет? — Боитесь, что так нас быстрее обнаружат? — Лучше… не светиться. — А как вы будете ориентироваться в кромешной темноте? — На ощупь? — предположил Эндрю. — Так странно… Не видно луны. Генри почему-то рассмеялся, жутко и зловеще, но так искренне. Лужи распались под ногами, когда они вступили в них, подходя к ступенькам. Эндрю, немного погодя, прислушался. Хоть бы звук, хоть бы шорох внутри. Глядя в эту зияющую дыру, ему представлялся сырой мавзолей, в котором он должен был похоронить самого себя. — Я пойду первым, — сказал Генри. — Постарайтесь не потеряться. Если увидите что-то — говорите мне сразу же. — Хорошо, — сказал твёрдо Эндрю, хотя его сердце корчилось от страха в груди. Может ли подражатель поджидать их там? Что он станет делать? Или его замысел более грандиозен — передать ему новую подсказку и отправить в другое место? Под ногами хрустело стекло и камешки. Здание и внутри не казалось великим: стены давили на них двоих и будто бы сдвигались. Помещения были полностью пустыми, заброшенными, но на удивление ухоженными. Когда-то давно — точно. Быть может, в более тёплую погоду здесь проводят экскурсии: за этим местом наверняка следят. Хотя Эндрю и опасался, трупов тут не было. В воздухе, за исключением пыли и сырой затхлости, больше ничего. Генри только обнаружил где-то в углу полурассыпавшееся тельце птицы, случайно залетевшей сюда. — Имеет смысл ждать? Тут, похоже, ничего нет, — сказал он. — Осталось кладбище и… может, попробовать осмотреть вторую часовню? Она побольше. — Хорошая идея, — признал Генри. — Идёмте. Свежий ночной воздух был избавлением для них. Эндрю и Генри снова встали напротив первой часовни. Она выглядела достаточно обыденно, по-старинному прекрасно: одинокая остроконечная башенка, низенькое тёмное крыло. И два этажа с узкой винтовой лестницей, ведущей в башню. Но и мусора здесь ещё больше, как и воздух больше насыщенный разными запахами. Ему немного передалось решительности Генри. Вдвоём было не так страшно. Эндрю с удивлением вспоминал, как ещё недавно хотел зайти внутрь сам — он это едва мог бы сделать без посторонней помощи. Было уже очевидно: внутри никого. — Лестница шаткая, — сказал Генри, проверил несколько ступенек ногой. — Лучше будет, если башню проверит кто-то один. Позволите мне? — Будьте осторожны, — кивнул Эндрю. Ему не слишком хотелось соваться наверх. Зато он уже мечтал о возвращении в нагретый и безопасный салон автомобиля. Но ничего — ни металл, ни стекло — не могли защитить его. — Стойте здесь, — приказал Генри. Вместе с его уходом пропал и свет. Сначала Эндрю слышал удаляющиеся шаги. Потом и они пропали. Зато вместо них поднялся ветер: зашелестели деревья, заглядывавшие прямо в окна. Ветки отчаянно забились о стены, и те будто бы тоже стали расшатываться и дрожать. Эндрю не знал, куда себя деть. Ни оступиться, ни схватиться за что-то. Всё вокруг кажется неустойчивым и шатким. Он поднимает руку, но попадает в самую паутину и срывает клочья прямо со стены. Эндрю недолюбливает это ощущение тончайших липких ниток между пальцев, поэтому он нервно срывает их. Сам он всё ещё прислушивается к миру, миру опасному и тревожащему. Генри задерживается. Он начинает спрашивать себя, что бы это могло значить. Вслушивается, всматривается до боли в глазах, но перед ним только чёрные круги, полоски неба в окне. Эндрю медленно, но верно слепнет в темноте. Когда в башне наверху раздаётся треск и слышно, как камни отваливаются от кладки, он уже не может молчать. Что это упало? Провалилась лестница? Поскользнулся и рухнул Генри? Там кто-то всё-таки есть? Эндрю, с подступающим к горлу комом, нервно зовёт его по имени. Потом опять. Никакого ответа. Сердце, которое опять разгоняется, твёрдо повторяет ему бежать и не оглядываться. Но куда? Где был выход? Он ничего не видел перед собой. Нужно ли спешить на помощь? Но какая это будет помощь? Что он может сделать? Эндрю, не раздумывая, взбегает вверх по лестнице, иногда не попадая ногами по ступенькам. Он ещё плохо понимает, как ему это удаётся. Эндрю доходит до первой площадки, останавливается перед узким окном, и кладёт на него руки, чтобы отдышаться. Но ему это не дают сделать. Эндрю оборачивается быстрее, чем слышит хруст за спиной. Его толкают назад, впечатывая в стену. Что-то Эндрю ещё понимает. А потом его лишают кислорода, начинают душить, и последние мысли в панике уходят из его головы. Он различает чьи-то губы, вжимающиеся в его, и это пугает Эндрю. Он хочет вздохнуть, но не может. Холодок пробегает по его спине вместе с болью от удара, который оглушил его на миг. То, что Эндрю спутал поначалу с удушением, называлось по-иному. Кто-то целовал его, и странная дрожь поднималась и закипала у него внутри. Голос всё ещё приказывал ему бежать, не оглядываясь. Это было не то, чего он ждал, и не то, с чем ему надо было смириться. Поэтому Эндрю делает усилие над собой и отталкивает человека, вырываясь к воздуху, к свободе. Потом луч ослепляет его. Эндрю закрывает глаза рукой и прячется от света. Сквозь слёзы он видит побледневшего Генри, и вместе с облегчением из него вырывается долгожданный вздох. — Вы в порядке? — спрашивает Генри. — Да. Да, конечно. Это я думал, что с вами что-то случилось. Что-то… упало. — Давайте спускаться, — поспешно сказал он. — Здесь ничего нет интересного. Идите вперёд. Эндрю покорно вернулся к лестнице. Шаги теперь его были тяжёлыми, но медленными и осторожными. Какой-то призрачный след холодел на губах — такой явный, что, казалось, любой мог увидеть его. Пока и Генри не увидел, он поспешно проводит рукавом пальто и стирает этот след. Но легче ему не становится. Лицо Генри всё ещё возвышается и белеет над ним. — Сколько времени? — спросил Эндрю, пытаясь замять паузу. — Двенадцатый час. Скоро полночь. Эндрю угрюмо отвёл глаза и сказал: — Нам тут больше нечего делать. Никого нет. Генри не стал спорить. Он пошёл к входу. Тень поползла по стене, и Эндрю остановил его. — Поднимите голову. Генри поднял, осветив выбитый пустой дверной проём. Что-то блестело и разливалось цветом выше уровня глаз. — Сможете достать? У Генри это получилось — он был повыше, чем Эндрю. Он смог снять этот неожиданно яркий, свежий предмет, не тронутый временем. Когда Генри поднёс его поближе к глазам, Эндрю понял, что его сюда просто кто-то недавно принёс. — Это от подражателя. — Да, — заключил Эндрю. — От него. Держите аккуратно, двумя пальцами. Они покинули кладбище, — луч лениво скользил по серым и жёлтым пятнам, которые сливались воедино, — и вышли обратно к дороге. Эндрю сел на переднее сидение. В салоне воздух уже стал прохладным, но его грело не это, а долгожданное успокоение. Эндрю принёс с собой перчатки — так он ни разу не прикоснулся к предмету, надев их. Генри зажёг свет и сел рядом с ним. Мимо проехала машина, заглядывая двумя сверлящими фарами в салон. — Это… картина? — Миниатюра, — добавил Генри и кивнул. — Похоже на масло. — Так… красиво. Искусная работа. — Вряд ли это мог нарисовать подражатель. Только профессионал. Либо он и есть профессионал, но… — Нет, нет, это не он. Тут в уголке маленькая подпись, видите? Это какой-то художник. — Эндрю перевернул картину в рамке. — А тут ничего. Чисто. Нужно отнести на экспертизу. Тут должны будут остаться отпечатки. — Если подражатель, конечно, хотел их оставить. Что сомнительно. — Посмотрим, — сказал Эндрю и положил миниатюрную картину на колено. Он стал разглядывать изображение полотна, несомненно, нанесённое масляными красками. Оно чуть отливало и светилось изнутри. Картина похожа на древнюю фреску, но сам стиль художника явно был более современный, детальный, зрелый. Того, кто на ней изображён, трудно с кем-то спутать. Это был Иисус Христос. — Кладите сюда, — сказал Генри. Он спрятал полотно на заднем сидении. Генри немного подождал, отогревая двигатель, потом тронулся с места. Некоторое время они ехали в полной тишине, прислушиваясь только к звуку шин. Тогда Генри включил радио. Он поймал станцию, звучавшую будто бы издалека, тихо. Играла спокойная, приятная музыка без смысла, без голоса, одни инструменты. Завывания ветра за окном… Эндрю уснул. Уже поворачивая к дому, Генри заметил это. Его грудь еле заметно двигалась, а голова, немного наклонившись, почти что лежала на плече. Глаза закрыты. Генри остановил машину. Они некоторое время сидели так, и музыка, льющаяся из динамика, казалась бесконечной, как и окутывающая их темнота. Генри смотрел на Эндрю и думал о чём-то своём, не меняясь в лице. Он двинулся только раз: наклонился над ним, втягивая воздух через нос и чуть приоткрытый рот. Это длилось недолго. Генри выпрямился и выключил радио. Эндрю почти тут же проснулся. — Приехали? — спросил он. — Я не могу остаться, наверное. Нужно подыскать отель… — Это уже неважно. — Генри протянул ему миниатюру, взятую из часовни. — Здесь вы будете в безопасности. — Он всё знает обо мне, — уверенно сказал Эндрю. — Он всё знает и о вас.