Я не проиграю

      Азуми с восхищением смотрела на бегущего Ушиджиму. Его растрёпанные от ветра и бега волосы переливались на свету, красивый профиль нисколько не стало хуже от порозовения щёк от длительности дистанции, а стройная фигура отчётливо выделялась в спортивной форме.       Он бежал быстрее всех, но Азуми всё равно нервничала, не обращая внимание на разговоры одноклассниц, которые давно приметили её увлечение Ушиджимой, украдкой наблюдая за развитием этой странной привязанности.       Ушиджима не был замечен ни с кем в отношениях, не общался с девушками, кроме менеджера и был настолько холоден и неприступен, что на него если и смотрели, то только с толикой интереса и поглощающим чувством уважения, которое он заслужил.       И поэтому поведение Азуми вызывало недоверие и любопытство: она открыто показывала своё неравнодушие и смотрела на него влюблёнными глазами, не осознавая, насколько открытыми являются её чувства, приводящие к особенной настороженности и смеху со стороны окружающих.       Вероятно, если бы Мурата узнала об этом, она была бы равнодушна к подобным высказываниям и нападкам в свой адрес. Её волновало мнение Вакатоши и никого более. И он, по всей видимости, не был особенно против её настойчивого внимания. — Азуми, не хочешь сходить на тренировку волейбольного клуба? — Мизуки чуть улыбнулась, смотря на переминающиеся ноги девушки, — сегодня нам точно позволят побывать там. — А разве… — Они никогда не пропускают тренировок. — Предотвращая вопрос, произнесла Хисако. — Я бы с удовольствием, — ответила Азуми, не глядя на Вакатоши, который уже закончил дистанцию.       После уроков Мурата была крайне не собрана, пока вместе с Кимико и Мизуки шла к спортивному корпусу, уже слыша звуки падения мячей. Она была воодушевлена, подавлена и вместе с тем чрезвычайно возбуждена: у неё потряхивались руки, нижняя губа постоянно прикусывалась, а очки Азуми постоянно поправляла выше на переносицу, чтобы потом перенести их в обратное, удобное для носки положение. — Сатори-кун такой негодяй, — жаловалась Мизуки, — он не позволил мне прийти на тренировку в прошлый раз! Посмотрел на трибуну так, будто убить готов. — Мизуки-чан, ты уверена, что он смотрел на тебя? — уже смеясь говорила Кимико, — по-моему, просто солнце слепило ему глаза.       Азуми кротко улыбнулась и поспешила ко входу. Ей очень хотелось увидеть, как играет Ушиджима. Все восхищались его игрой не меньше, чем она его личностью, и при разговоре об его игре её всегда охватывало чувство неудержимой любопытности и зависти, которые со временем становились прочнее.       Одноклассницы до сих пор спорили о том, на кого же смотрел Сатори, и Мурата прекратила слушать их после первой же реплики, наводящей на спор.       Они вошли в спортивный зал через другой вход и сели на верхнюю трибуну, на ту самую, как сказала Кимико, с которой её прогнал Тендо.       Отработка подач не показалась Азуми особенно интересной: сильные удары, от которых раскалывалась голова, редкие попадания в сетку и редкие комментарии тренера, сопровождающие их были скучны и тривиальны, что Мурате захотелось уйти.       Кимико и Мизуки посидели рядом с ней несколько минут и, сославшись на срочные дела, умчались, сочтя тренировку не самым любопытным занятием.       Мурата следила за Вакатоши, стараясь не упустить ни одного его движения. Хоть она и не разбиралась в спорте, каждый его прыжок или замах руки были до автоматизма отточенными действиями, что в его профессиональности не возникало сомнений.       Она положила руки на перила и опёрлась подбородком на запястья. Её наблюдение не укрылось от Вакатоши, который постоянно чувствовал на себе чей-то взгляд, ощущал её присутствие и не был, вероятно, этим доволен.       Азуми, сидевшая наверху, не слышала, как Сатори иногда отпускает шутки по поводу её маниакальной привязанности к Вакатоши. — Ушиджима, Азуми-чан теперь сидит на тренировках, — ухмыльнулся Сатори, — может, подарить ей твоё расписание?       Вакатоши никак не реагировал на подобные выходки Тендо. Единственной его заботой являлся волейбол. Ушиджиму абсолютно не касались чувства несуразной девчонки со смешными очками, которая бегает за ним. Ему было всё равно.       А она сидела, мечтая увидеть, как он улыбается. Она уже сменила положение, рисуя его, делающего подачу в прыжке. Рисунок не мог получиться неудачным, потому что натура Вакатоши была удобной — его подачи отличались особенной силой, забивая мячи в одно место.       Азуми видела, насколько он отличается от остальных. Вакатоши был из тех людей, кто является по жизни ведущим. Она наблюдала, как другие смотрят на него с завистью, злостью, кто-то старался приложить усилия, чтобы достигнуть того же результата, что и он, но, естественно, тщетно, а кто-то и вовсе забросил это никчёмное соревнование, смирившись со своим отставанием от него.       Он был особенным.       Её альбом, купленный сразу после встречи с Вакатоши, вмещал в себя уже множество рисунков, на которых он был изображён. Рисунки в профиль, расположенные анфас, а также при движении заполонили собой больше половины альбома, и Азуми пересматривала его дома, убеждаясь в том, что совершенствование навыка пришло к ней только с появлением Ушиджимы. И нельзя сказать, что радовало её больше: то, что её рисунки обрели живость и гармонию или то, что везде был изображён Вакатоши.       Вакатоши забивал мячи красиво, не используя при этом и половины своей силы и навыков, что было понятно по тому, что, казалось, он совершенно не устал за два часа тренировки, которые она здесь находится.       Сатори Тендо, блокируя мяч одними пальцами рук, увёл его ввысь, и он, по несчастливой случайности, попал по Азуми, у которой выпавший из руки карандаш упал на пол, громко стукнувшись о новый паркет. — Азуми-чан, кинь, пожалуйста, мяч, — громко крикнул Тендо и поднял руки в ожидании мяча, — быстрее, я не могу долго ждать! — и он помахал ей руками, немного улыбаясь.       Мурата, стараясь не терять времени, быстро кинула мяч Тендо и пыталась найти карандаш внизу, который ей было не достать. Он лежал около тренера, и ей, естественно, было его не попросить.       Азуми убрала в портфель альбом и практически бесшумно покинула тренировку. Её одолевал стыд, и создавалось ощущение, будто она совершила что-то преступное. И Сатори, который относился к ней дружественно и фамильярно попросил у неё кинуть мяч, хотя мог взять и другой, и по случайности упавший карандаш, и равнодушие Ушиджимы лишь подогревали её сомнения и противоречивость чувств, заставляя думать о том, как бы больше не попадаться на глаза всей волейбольной команде, включая Вакатоши.       Она шла неторопливо, хоть и понимала, что задания, данные ей в школе и новые рисунки отнимут у неё много времени, но, тем не менее, идти быстрее ей совершенно не хотелось. В голове всё ещё представлялся упавший карандаш и кричавший Тендо, а на губах стояло лишь одно слово — стыдно.       Но, к удивлению, она не собиралась пропускать тренировки и вновь позорно сбегать. Вакатоши — безупречный и далёкий, казалось, становился ей ближе с узнаванием его жизни и интересов, поведения и волейбольной деятельности. И она не хотела терять этой призрачной надежды на сближение с ним.       Азуми вновь поправила очки и, глупо улыбнувшись собственным мыслям, направилась в канцелярский магазин, купить новый карандаш с самым жёстким грифелем, который только в нём продавался, чтобы продолжить рисовать Вакатоши. Жёсткий карандаш принуждал её к аккуратным и тонким линиям, которые только и можно сопоставить с личностью Ушиджимы.       Все листы оставались белыми за счёт только, что Азуми не пользовалась мягкими грифелями, но несмотря на это, рисунки получались не менее реалистичными и выразительными. Мурата и сама не понимала, почему соблюдает такую аккуратность при рисовании, учитывая безобразность рисунков прошлых лет.       Азуми, получив с чеком свой карандаш, счастливая направилась домой, не подозревая, что свой прошлый она всё же получит обратно. Прямо от Вакатоши.       Тренировка подходила к концу, и участники волейбольного клуба, попивая воду, собирали мячи и шли в раздевалку. — Тендо, забери это, — младший тренер протянул карандаш Сатори. — Азуми-чан подружка Ушиджимы, — хмыкнул он в ответ.       Тренер приподнял бровь в удивлении и подошёл к Ушиджиме, безмолвно отдавая ему карандаш. Вакатоши принял его с бесстрастным выражением лица и кинул на дно сумки, вероятно, подозревая, что забудет его отдать. Он не обиделся на Тендо за эту глупую шутку, но немного разозлился на девчонку, из-за которой попал в эту ситуацию. — Интересно, что она рисовала? — спросил Тендо, идущий по дороге рядом с Ушиджимой, — надо будет потом посмотреть, — и он засмеялся, представляя выражение лица девчонки, когда он просмотрит её рисунки.       Ушиджима же думал о новой для себя дистанции, которую хотел опробовать на следующей недели, почти не слушая Сатори. — До завтра, Ушиджима-кун, — Сатори помахал Вакатоши, — повеселимся! — и с приподнятым настроением пошёл домой, насвистывая.       Утром, на следующий день, Вакатоши, раскладывая на парту вещи, нашарил на дне своей сумке, которую и носил на тренировку, потёртый карандаш Азуми и молча положил его на парту, придерживая рукой, чтобы не создавать шума.       Мурата, которая вновь посвятила себя творческой деятельности, вздрогнула, заметив мужскую левую руку на своей парте.       Над ней возвышался Ушиджима, и она, скромно дотронувшись его руки, взяла его, прошептав одними губами «спасибо».       Вакатоши не отдёрнул руки и, быстро отвернувшись от неё, продолжил раскладывать вещи на парте, не замечая удивлённых взглядов вокруг.       Ушиджима не проявлял внимание даже к самым красивым девушкам, старавшимся ранее проявлять к нему внимание. И поэтому нескладная и тихая Азуми, постоянно что-то рисовавшая в своём альбоме и поправляющая очки, вызывала множество вопросов со стороны одноклассников.       Пожалуй, был бы на месте Мураты какой-нибудь парень — никто и не обратил на это внимание. И вызванный ажиотаж не был понятен ей, и Азуми, непривыкшая к всеобщему вниманию, она сместила основную часть волос ближе к глазам, чтобы одноклассники не заметили, как покраснели её щёки и как растянулся рот в счастливой улыбке.       Кимико и Мизуки сгорали от нетерпения узнать подробности вчерашней тренировки, уже жалея, что пропустили, видимо, что-то важное, Хисако — никак не реагировала на подобные события, понимая, что в этом нет ничего особенного.       Оставшееся школьное время Азуми не смотрела на Ушиджиму, отчаянно стараясь сохранять самообладание.       Школьный день быстро подошёл к концу и сегодня, как знала Азуми, тренировка начнётся чуть позже, поэтому она решила зайти домой, чтобы успеть переодеться и взять с собой цветных карандашей, чтобы закончить свои наброски.       Она как раз начала перелистывать альбом, но смех, раздавшийся за соседней партой, остановил её. Многие уже ушли, и она без подозрения шумно перелистывала страницы, заостряя внимание то на одном, то на другом рисунке. — Азуми-чан, покажешь, что ты вчера нарисовала? — улыбающийся Тендо смотрел на неё, опираясь одной рукой на гол парты, — думаю, там много чего интересного! — он кивнул на её альбом, и она в смущении закрыла его, отложив в портфель.       Мурата вылетала из класса, стараясь догнать Кимико и Мизуки, чтобы заглушить порывы страха перед уличением за подобным рисованием. — Я же всё равно увижу! — и высунувшийся из класса Сатори вновь разразился задорным смехом.