Я не проиграю

      Утро понедельника Вакатоши не ждал с каким-то особенным рвением увидеть Азуми или игнорировать её присутствие. Он мало думал о произошедшем, старательно избегая мысли об ответственности за свой поступок, за свои идеи и желания. Но когда всё же перед глазами вставал образ Мураты, смущающейся и протягивающей его портрет, сердце, казалось, билось чаще, а ладони потели от какого-то странного волнения, заставляющего думать о том поцелуе с ней чаще.       Хотелось вновь ощутить её мягкие ладони на своём теле и слушать комплименты, чувствовать себя особенным для кого-то, кто умеет ценить не только подачи и удары, но и личность. И его гложило желание сблизиться с ней, чаще ощущать тепло от сказанных слов и искренних улыбок, бегать по утрам и смотреть на свои портреты, которые постепенно из альбома оказывались на стене, находящейся рядом с кроватью.       Постепенно она заняла своё место в жизни Вакатоши. Рядом с его персоной и волейболом. Но это ощущение, что кто-то становится важным в жизни, Ушиджима воспринимал весьма болезненно. Его мысли волочились от волейбола до неё и обратно. Он был рассредоточен как никогда. И вход в класс сопровождался чрезмерно твёрдыми шагами, вспотевшими ладонями и чуть нахмуренными бровями.       Вакатоши посмотрел на её место, которое было пусто. Лишь альбом на краю парты и рюкзак, положенный на стул говорили о том, что она в школе. Он искал её взглядом по классу и, не увидев её, пошёл к своей парте, на которой лежала маленькая коробочка, повязанная лентой. Глупо, но Ушиджима улыбнулся и перестал хмурить брови, аккуратно положив коробку с печеньем в портфель. Его одноклассники с недоумением смотрели на него, отмечая, что ему не слишком идёт улыбка — скорее, от непривычки. — Вакатоши-кун, кто это тебе подарил? Не помню, чтобы ты любил милые коробочки, — Тендо, растягивая слова, разглядывал Вакатоши.       Ушиджима даже не посмотрел на Сатори, который, немного подождав ответа, начал рассказывать историю, как он нашёл самое вкусное шоколадное мороженое, попутно жестикулируя руками. А Вакатоши ждал. Ждал встречи с ней, желая посмотреть ей в глаза, увидеть, какова будет её реакция. Но ожидание не было приятным. Он не знал, как реагировать на любое её действие, взгляд, улыбку.       Но ничего, из того, что он думал, не произошло. Со звонком Мурата вошла в класс вместе с учителем, который что-то говорил ей, вызывая у неё скромную улыбку. Она не смотрела на него, лишь подошла к своей парте, немного поёжившись под его пристальным взглядом. Села за парту, продолжая улыбаться. Её мечтательный взгляд, легко закушенная губа вызывали в Вакатоши какие-то сумбурные чувства. Хотелось увести её в тот парк и смотреть на неё, мило улыбающуюся и смотрящую только на него.       Ушиджима решительно посмотрел на Азуми, отмечая, что не так уж несуразно выглядят на ней очки с лупами, вместо стёкол и отвернулся, стараясь не думать о ней. До обеда он на неё не смотрел.       Столовая как всегда была полна старшеклассников, собиравшихся в компании скорее чтобы поболтать, нежели пообедать. Одноклассницы давно устроились за столом, оставив одним стул для Азуми, которая, зайдя в столовую, хаотично водила глазами по столовой, ища за знакомым столом Вакатоши. И она смотрела, как он открывает коробочку, бережно перевязанную ею, и готова была расплакаться от счастья. Ушиджима, неожиданно хмурый, без интереса ел печенье, безразлично глядя на стену.       Мурата прошла за свой стол, почти не обращая внимание на щебетание одноклассниц. Кимико глупо пошутила про плакат, которым Азуми должна была заниматься и задорно рассмеялась в ответ на улыбку Мураты, резко сменив тему. — Кимико говорит, что у Азуми-чан появился парень, — заметив взгляд Вакатоши, сказал Сатори, — не знал бы я тебя, Вакатоши-кун, подумал бы, что это ты, — и Сатори, улыбнувшись, продолжил рассказывать, как уснул во время просмотра триллера, который и правда казался страшным, описывая всё, бурно жестикулируя.       Печенье в руке поломалось пополам. Вакатоши ничего не ответил, более не бросая взгляды на Азуми, которая с нежной улыбкой смотрела на подаренную Ушиджиме коробочку. — Да ладно? Ты и Азуми-чан! — закричал на всю столовую Сатори, с ехидной улыбкой смотря на Вакатоши, — я уж думал, что ты совсем непробиваемый, Вакатоши-кун, а тут, оказывается, есть маленький блокирующий…       Сатори, не стесняясь в выражениях, восторженно возносил Азуми и Вакатоши, не обращая внимания на взгляды учеников академии, совсем не привыкших к тому, чтобы чьё-то имя сопоставлялось с асом Шираторизавы. Перешёптывания сидящих рядом изрядно раздражали Ушиджиму, и, к счастью для него, он не был излишне популярен среди школы в вопросах личной жизни и внимания, что не делало его объектом для обсуждения всех.       Его впервые с кем-то связывают отношениями, сплетни же для него — всегда что-то негативное и абсолютно ненужное, и мысли об этом заставляют по-снобски смотреть на проблему. И его передёрнуло от того, что сейчас, когда он оканчивал школу, его пытаются чуть ли не приравнять к Ойкаве, который подвергался насмешкам из-за многочисленных фанаток. И его эта мысль ошарашила. Он отличный игрок, не более того.       Вакатоши нарочито медленно дожевал печенье и, ничего не говоря, встал из-за стола и демонстративно выкинул коробочку в мусорное ведро, выходя из помещения. Для него всё было решено.

***

      Ушиджима выкладывался на волейболе больше обычного, хоть и хардовая система тренировок была у него обыкновенным делом. Он решительно старался не думать об Азуми, о ситуации с Сатори, которая пробудила в нём, казалось, самые какие-то откровенные вещи, о которых он и не догадывался, пока Тендо, охотник до обсуждения всего на свете, не открыл в нём эту странную, вязкую по ощущениям чувствительность.       Его передёрнуло. Вакатоши пообещал себе не смотреть в сторону Азуми, на общение с которой у него, казалось, и не было времени. Он делал всё, чтобы исключить её из своей жизни. Ушиджиме претили неизвестность, нестабильное расписание из-за встреч, неловкость, возникающая после и, конечно, щемящее чувство, заставляющее напрячься, чтобы ненароком не улыбнуться однокласснице, занявшей место в его жизни, которого у неё быть не должно.       Ей попросту не было место в его жизни. Он зря дал ей шанс надеяться, не прервав попытку ворваться в его жизнь нахально и смело. Но Вакатоши, пожалуй, был достаточно флегматичен, чтобы не справляться с этим. Он осознавал, что не особенно расстроится, если она уйдёт из его жизни. Быть может, вспомнит в перерывах между тренировками, как нежно она ему улыбалась и свой первый, отданный спонтанно, поцелуй, но не более.       Так Вакатоши решил игнорировать несостоявшуюся первую любовь, которая, быть может, и начала зарождаться в его сердце. Но с каждой подачи, закрученной и с размахом перелетающей на сторону соперника, она тускнела в его сознании, и Ушиджима редко вспоминал об этом через месяц.       Он всё ещё чувствовал на себе тусклый взгляд глаз, смотревших когда-то с откровенным обожанием, живых и радостных, вялую улыбку, обращённую не ему, и едва слышный смех, когда одноклассницы пытались её рассмешить. Она больше не посещала тренировки и не спрашивала о том, можно ли его нарисовать. Забывать то малое, что было между ними, было непросто. Но Вакатоши справлялся.       Чувство, несильное и тёплое, ещё неокончательно отпустило его, но Ушиджима отвлекался, как мог, и успешно. И Азуми стала для него просто одноклассницей, скольких у него было достаточно, чтобы не считать точное количество. Слово «много» — абстрактное и неточное, сопутствовало ему в вопросах школьной жизни.       Школьные дни тянулись медленно, вновь хотелось уйти раньше на тренировки, скука охватывала Вакатоши. Смотря на небольшой слой снега, который непременно промочит кроссовки во время бега, он думал о том, что, пожалуй, придётся бегать меньше обычного.       Одноклассницы что-то обсуждали рядом, одна из них что-то рисовала, остальные — елейно хихикали, отпуская шуточки по поводу кривляния Сатори, дружелюбного к некоторым из них, перебрасываясь с ним колкими фразами, а Ушиджиме хотелось уйти. Навязчивое желание его тяготило, будто что-то подталкивало его пробежаться чуть раньше обычного.       И сразу после школы он, закинув портфель в комнату, не заботясь о том, в каком расположении тот оказался, Ушиджима наскоро переоделся, и вышел на пробежку.       Холодный воздух опалял горячие от пота щёки, кроссовки почти не мокли, а ощущение, создававшееся вокруг, казалось неправильным. Вакатоши бежал, не разбирая дороги, стараясь понять, что же было не так. Тренировки, школа, редкие разговоры с отцом и жизнь с вечно работающей матерью — всё казалось серым и до боли обыкновенным, и чувство, будто чего-то не хватает, охватывало его достаточно часто.       Темп бега переходил с семенящего на быстрый и обратно, будто он пытался концентрироваться на мышцах, разогревающихся от активности, а не на философском вопросе, который ему не понять в силу неосведомлённости или же ненужности унылых мыслей — Вакатоши бы сам не ответил.       Люди вокруг никуда не спешили, лишь он стремился вперёд, сталкиваясь с ледяными порывами ветра и скользкой поверхностью асфальта. За поворотом показалась знакомая фигура с чуть отросшими волосами, выглядывающими из-под шапки, шедшая рядом с парнишкой, нёсшим мольберт и активно жестикулируя другой рукой.       Ушиджима старался не обращать внимания на то, что она шла рядом, стоило ему пробежать пару десятков метров, и он возле неё, а парень, находящийся рядом, фамильярно пытался коснуться её руки и, казалось, улыбался, когда она поворачивала к нему голову.       Его самолюбие было задето: Азуми, та самая Азуми, которая на протяжении нескольких месяцев ходила за ним, желая общаться и любить, любить только его, шла с кем-то, явно неравнодушным к ней, принимая его нелепые ухаживания. Ему стало обидно. Столько усилий, потраченных на то, чтобы забыть её, а она…       Он вновь ускорил темп, отчаянно злясь. Он активнее вдыхал нетёплый воздух, пытаясь сконцентрироваться, но уже различимый голос парня не давал ему возможности думать о беге. — Азуми-чан, хочешь, я тебе сам тогда попозирую? Мне несложно, правда, если ты не против, — парень неловко почесал затылок, — я был бы рад, если бы ты согласилась.       Ушиджима обгонял их со стороны Азуми, нечаянно задев её плечо рукой.       Её взгляд, недоумённый и волнительный, обратился к нему. Сердце Вакатоши, казалось, пропустило несколько лишних ударов, но он гневно посмотрел на парня, рядом с ней и, даже не извинившись, красноречиво посмотрел на Азуми, у которой заметно покраснели щёки и глаза заскользили по его фигуре, убегая прочь.       Трудно забывать незабываемое.