Я не проиграю

      Раз. Два. Три. Четыре… Девяносто семь.       Вакатоши начал чувствовать, как по обнажённой спине стекают горячие капли пота, но он не останавливался. Руки постепенно забивались от отжиманий, а сердце, казалось, билось быстрее от нагрузки. И всё же, поднимая глаза на стену, мысли сбивались. Листки, аккуратно вырванные из альбома, висели на стене в комнате, прямо над кроватью, прикреплённые кнопками, которые он еле нашёл в доме. Он смотрел на небрежные штрихи, которыми она выводила его фигуру, бережно трогая шершавыми кончиками пальцев линии.       Один из рисунков, висящий над его столом, производил наиболее сильное впечатление: Азуми изобразила себя в его объятиях — чувственно, красиво и донельзя правильно. Каждый раз, когда он смотрел на рисунки, развешенные по всей комнате, Вакатоши порывался их смять и выбросить в урну, но его что-то останавливало.       С того дня, как он встретил её, спокойно прогуливающуюся с тем парнем, прошла неделя. И Вакатоши думал об этом постоянно. Он специально задел её, обращая на себя внимание, выказал своё неудовольствие. Она знала, что у него нет никого, кроме волейбола. А у неё… Это Вакатоши и пытался выяснить, но не знал, как. Просить поговорить Сатори он и не думал, хоть тот и был ему самым близким человеком, социальные сети были ему неинтересны — рассматривание фотографий Ойкавы Вакатоши не считал увлекательным занятием, и из вредности не ставил ему лайки. Слишком их было много.       Но теперь, глядя на очередную фотографию Тоору с новой девушкой, хотелось выставить такую с ней — как на том рисунке, где они стоят в обнимку. Вакатоши слабо улыбнулся, поглядывая на него, стараясь отмести мысли о таком романтическом бреде. Это было ему чуждо. Но влюблённое сердце говорило об обратном — хотелось сделать что-то до нелепого милое, что-то, что вызовёт её улыбку, которую она будет дарить ему, а не тому парню с улицы, нагло пытающемуся занять его, Вакатоши, место.       Она будет, как и раньше, сидеть на его тренировках в углу, рисуя, ждать допоздна, пока тренировка закончится, чтобы он мог проводить её до дома и печь ему вкусное печенье, принося его в милых коробках, бережно завязанных на бантик. О таком Ушиджима ещё не думал. В то время, как плавно приближалось окончание учебного года и ожидалось поступление, он думал о девчонке, которую, может, и не встретит больше.       И он решился. Завтра он подойдёт и потребует от неё объяснений. И, если будет нужно, позовёт на свидание, снова в шесть утра, когда улицы ещё не заполонили бесконечные прохожие, мешающие настроиться на нужный лад. С такими мыслями Вакатоши повесил снятый со стены листок с внушающей дырой из-за частого рассматривания и выключил свет, уходя в душ, разморенный тяготящими мыслями и отжиманиями.       Утро встретило его яркими лучами, ласкающими его строгое лицо и растрёпанную причёску, золотя насыщенный цвет волос. Ушиджима был сосредоточен, и все его действия казались жёстче с его мыслями, с какими он собирался в академию.       Впервые Вакатоши жалел о том, что не решился жить в общежитии Шираторизавы, а выбрал свой дом. И без того долгая дорога сегодня была ещё длиннее, а солнце слишком палящим для зимнего утра. Перекидывая рюкзак с одного плеча на другое, парень смотрел на пар, выпускаемый изо рта, стараясь забыть о том, что предстояло сделать сегодня. Он шёл твёрдой походкой, совсем не поскальзываясь не покрытом слоем снега льду.       Напряжённый день был омрачён несколькими тестами, к которым он и не думал готовиться, полагаясь на те базовые знания, которые имелись. Это отвлекало. Отвлекало и от прытких взглядов Сатори, и от того, что она находится рядом. Вот она сидит, прислонив руку ко лбу, пытаясь решить задачу по математике, а вот болтает с одноклассницами, тепло улыбаясь тому, что было на экране у одной из них.       После урока математики все поднялись с мест, забирая ланчбоксы и кошельки, чтобы спуститься в столовую на обед и отдохнуть от нагрузки, неожиданно свалившейся сегодня.       Азуми не спеша закрыла пенал и, подхваченная подругами, засеменила за ними. Вакатоши, спрятав руки в карманы, шёл, слушая восторги Сатори от сериала, которых тот успел посмотреть столько, что Вакатоши даже не старался запомнить названия — всё равно не вспомнит.       Тяжесть ответственности давила на Ушиджиму, и он неестественно хмурил брови, ища её около стенда с едой. Но её видно не было, и Вакатоши оставил Сатори на попечение подошедших членов команды подошёл к девушке, которая часто общалась с Муратой. — Где Азуми? — он редко бывал вежлив.       Девушка удивлённо посмотрела на него и показала рукой на стол, за которым Мурата сидела одна, видимо, дожидаясь подруг. — Сегодня с ней занято, — и он быстро развернулся по направлению к Мурате.       Вакатоши и не думал слушать возмущения, которые непременно бы были, не будь это он. Сзади девушка в недоумении смотрела ему вслед, переговариваясь с другой, перешёптываясь. Третья скрестила руки на груди, наблюдая за развитием событий. Ушиджима, который не сказал за три года обучения ни слова ни одной девушке, кроме неё, старосты, и то лишь по вопросам учёбы, был так взволнован перед разговором с Азуми.       Хисако уже пару месяцев думала об Азуми без раздражения, каждый день за исключением выходных смотря в чистые, добрые глаза и на мягкую улыбку, способную, как оказалось, покорить даже аса Шираторизавы. И всё равно Хисако считала, что они не подходят друг другу. Ей казалось, что Мурата под натиском Вакатоши перестанет общаться с ними, а она к ней уже, вроде как, привыкла. Не хотелось терять человека, который поддерживал её мысли, в отличие от Мизуки и Кимико, спорящих с ней по своей глупости.       Внезапно чья-то тёплая рука легла ей на плечо. — Хисако-чан, я понимаю, что тебе нравится Азуми-чан, но против Вакатоши-куна у тебя нет шансов, — Сатори поправил ей прядь за ухо, — предлагаю после школы сходить куда-нибудь, будем заедать твоё горе. — Тендо, придурок! — Хисако оскорблённо развернулась и, дав Сатори подзатыльник, пошла по направлению к свободному столу, прихватывая купленное. — Я плачу! — его настырность не остановил средний палец, показанный вдалеке, — буду ждать тебя у выхода после уроков!       Довольный Сатори раздумывал, сколько придётся купить Хисако коктейлей, чтобы успеть рассказать про все сериалы и манги, прочтённые накануне. И всё-таки он не был против разорения.       В это время Вакатоши подошёл к Азуми, читающей что-то в телефоне и не обращающей ни на кого внимание. Он аккуратно отодвинул стул, заставляя её отвлечься от еды и телефона, который тут же был положен на стол и выключен.       Он поставил рюкзак на соседний стул и достал из него ланчбокс, заготовленный заранее. Ничего не говоря, он смотрел на неё, садясь рядом. Вакатоши ждал, что она заговорит первой. Но она лишь удивлённо разглядывала его, и Ушиджима видел, как подрагивают её ресницы и немного подёргиваются пальцы.       Вакатоши неспешно открыл контейнер с едой и начал есть, усердно пережёвывая мясо и овощи. Азуми также не сказав ни слова, продолжила есть рис дрожащими руками. Им было всё равно, что некоторые одноклассники в упор смотрят на их странную пару, что будет не избежать неприятных вопросов. Вакатоши наслаждался тишиной рядом с ней, а она пыталась не думать о том, что он, особенный и ставший близким, сидит рядом с ней. — Кто он? — первым не выдержал Вакатоши, стараясь сохранять невозмутимый вид и не хмурить брови. — Кто? — Тот, которого ты рисуешь, — Ушиджима, казалось, не осознавал интимность момента, и только по краснеющим щекам Азуми понял, что был немного резок. — Я его не рисую, — с вызовом она осмелилась посмотреть ему в глаза, — он из художественной школы. Мне просто тяжело было нести и портфель, и мольберт, который просили забрать, вот и он… и я… — она остановилась, переводя дыхание, — Исао просто помогал.       Вакатоши кивнул. Его правую руку накрыла её левая, и Ушиджима аккуратно сплёл их пальцы, чувствуя, как где-то внутри разливается счастье. От её руки, небольшой и тёплой, неуверенно держащейся в его ладони, от частого дыхания и тонкого шлейфа цветочных духов, который он никогда не замечал, шло что-то необыкновенное, приносящее искреннее чувство радости и заставляющее не отводить взгляд от её нежного лица, не кажущегося правильно красивым. — Т-т-т-ты же знаешь, Вакатоши-кун, — тихо продолжала она, — я… я… я люблю тебя.       И она отвернулась голову от него, демонстративно показывая, что не желает слушать ответ — грубый, резкий, но правдивый, способный расстроить её чувства. Её ладошка сильно подрагивала в его руке, и он успокаивающе сжал её пальцы. — В моей жизни появилось что-то хорошее, — Вакатоши не отпустил её руки, — и это ты, Азуми-чан.       Азуми придвинула стул ближе к нему и, вытащив ладонь из его захвата, приобняла рукой его плечо. И ему, и ей было всё равно на то, что волейбольная команда переоценила бесчувственность Вакатоши, изумлённо посматривая то друг на друга, то на Вакатоши и Азуми, что Мизуки и Кимико обязательно будут пытать Мурату, прося откровенных подробностей.       Они просто наслаждались друг другом.