Я не проиграю

      С того дня Вакатоши и Азуми всегда обедали вместе, не вдвоём, конечно — Тендо и Хисако постоянно были рядом. Было странно видеть Азуми со скучающим видом, ковыряющую вилкой салаты, не менее тихого Вакатоши, налегающего на белки и находящихся в конфронтации Тендо и Хисако — они спорили часто, громко и отчего-то очень страстно: их вкусы были изрядно различны, характеры противоположны, а отношения натянуты до невозможности. Но, тем не менее, в то время, когда никто не видел, Тендо под столом брал её руку в свою, а она поглаживала подушечками пальцев тыльную сторону его ладони. И почему-то Хисако немного краснела, а Сатори довольно улыбался.       Азуми лишь изредка поглядывала на Вакатоши, который с серьёзным видом отправлял куриную грудку в рот, упорно смотря куда-то вдаль. Нельзя сказать, что Мурата считала отношения Тендо и Хисако правильно, но иногда не без оттенка разочарования смотрела на то, как он улыбается, когда она с разъярённым видом называет его дураком, с которым нельзя иметь ничего общего, и сжимает её руку под столом, думая, что никто не замечает. — Вы встречаетесь? — спросила Азуми, в очередной раз глядя на то, как девушка краснеет от злости под лукавым взглядом Сатори, сказавшего о том, что он терпит её только потому, что Ушиджима не любит триллеры.       Оба как-то изумлённо посмотрели на Мурату. — Нет, конечно, — отвернувшись от Тендо с гордым видом, отчеканила девушка, — на этого придурка без слёз не взглянешь. — Что-то небольно ты рыдала, когда… — Сатори запнулся и повернулся к Азуми, обиженно засопев, — а вы? Вы встречаетесь? — Да. — Н-н-нет?       Мурата удивлённо посмотрела на Вакатоши, который, казалось, нисколько не смутившись, уверенно дал положительный ответ. Хисако и Тендо рассмеялись, и парень отклонился от скамейки, на которой сидел, настолько низко, что чуть не упал, если бы не рука девушки, которую он сжал достаточно сильно. — Ещё раз захочешь упасть, отпусти мою руку сначала, — потирая запястье, которое было вырвано из захвата Сатори, она шипела ему в лицо, — точно придурок, — уже более тепло.       Хисако не сразу заметила, как Азуми прячет улыбку за рукой, прикрывавшей половину лица, немного посмеиваясь, и как Сатори смотрит на неё — так, что она теряла контроль, слишком долго разглядывая черты его лица и замечала, как начинает быстро биться сердце. — Тебе так идёт глупый вид, Хисако-чан, — облокотившись на стол и садясь к ней в пол оборота, растягивал слова Тендо, — что я даже готов сказать, что ты не кажешься мне глупой совсем.       Хисако смутилась, не забыв о разных ответах на свой вопрос Ушиджимы-сана (по-иному она не могла его называть) и Азуми, стараясь отвлечь внимание Мураты от произошедшего инцидента. — Нам с Сатори срочно нужно обсудить сегодняшний поход в кино, — твёрдо посмотрев на него, — верно же? — и явно не ожидая ответа, она потянула Тендо за рукав, и, шикнув на него, потащила в класс, что-то отвечая на его протест.       Азуми почувствовала давление, когда привычное присутствие ребят, сидящих напротив, не сопровождалось спорами и взрывом эмоций и сменилось тотальной тишиной, которую за столом разбавлял лишь хруст листьев салата, который доедал Вакатоши. — Мы встречаемся, Вакатоши-кун? — тихо произнесла Азуми, сильно сжимая вилку в руке. — Да.       Азуми не возмущалась тому, что ей не сделали красивое предложение, как это обычно бывает в мангах и романах, не обиделась, что никто не спросил её мнения — она только придвинулась к нему, кладя голову на плечо. — Сегодня я тебя провожу, — не смотря на неё проговорил он, чувствуя, как её ладонь обхватывает предплечье, — после тренировки.       Она засмеялась в ответ. Он перевёл на неё недоумённый взгляд, ожидая ответа. — Вакатоши, — она говорила сквозь улыбку, — ты такой… Вакатоши!       Он лишь кивнул, отворачиваясь, явно удовлетворённый ответом.

***

      Проходя на знакомое место на трибунах, Азуми помахала рукой Хисако, которая ёрзала на сидении и как-то увлечённо наблюдала за Тендо, который то и дело отвлекался на неё и показывал, что он за ней наблюдает, получая очередное замечание от тренера. — Сатори, придётся попросить твою подружку удалиться, раз ты не можешь играть.       Тендо как-то посерьёзнел под сосредоточенными взглядами команды, стараясь не отвлекаться на Хисако, увлечённо болтающую с Азуми, которая лишь кивала в ответ, по привычке открыв альбом и рисуя своего любимого аса. Третий альбом был уже наполовину заполнен, но здесь рисунки разбавлялись: с того момента, как они не пересекались, появились пейзажи и портреты прохожих на улице, зарисовки из дорам и фильмов, которые ей зарекомендовали за это время.       Тренировка проходила для неё скучно, несмотря на увлекательные истории Хисако, которую Азуми любила за глубину чувств и живой, неподдельный интерес к точным наукам, за флегматизм и строгость, которые терялись на фоне Тендо, в котором она растворялась. Мурата ждала того момента, как Вакатоши выйдет вместе с ней из зала, держа её за руку (как в мечтах) и доведёт до дома в расслабляющей тишине. — Ты его сильно любишь, да? — отвлекаясь от рассказа, Хисако вывела собеседницу из грёз, — это видно.       Она откинулась на сидение и скрестила руки на груди, хмыкнув. — Люблю, — без тени сомнения ответила Мурата. — Не думаешь, что ему надоест? — Хисако водила взглядом по Тендо, который успел вспотеть и растрепать причёску, — он и так не кажется сильно влюблённым. — Он влюблён, — Азуми следила глазами за ударом, удачно заблокированным Сатори, — просто увидь, как он старается для тебя.       Обе не смотрели друг на друга, сочтя разговор излишне откровенным для тех, кто не был так близок, как это кажется со стороны. Последующие полчаса до конца тренировки они молчали, каждая думая о своём.       Наскоро и неловко попрощавшись друг с другом, они ушли в разные стороны из зала — Азуми ждала Вакатоши неподалёку от раздевалки, а Хисако вышла во двор академии, предпочитая ждать Тендо там.       Ушиджима был достаточно быстрым, и Мурате пришлось недолго коротать время, залипая в телефон. Она вновь еле поспевала за его быстрым шагом, пока они шли по академии. — Вакатоши-кун, помедленнее, пожалуйста, — Азуми схватила его за руку, — я хочу, чтобы это длилось подольше. — Хорошо, — ответил он ей почти без эмоций, хотя она была готова поклясться, что его губ коснулась еле заметная улыбка.       Покрепче обхватив его ладонь своею, Азуми поправила сумку на плече и тихо вдыхала особый запах прохлады и своей любви, в которой она тонула и, казалось, была готова захлебнуться вовсе. Она разрасталась подобно дереву, богатея на зелёную свежую листву и цвела с каждым днём сильнее, но тем не менее по-другому — более уверенно, не так неумело и глупо. — Знаешь, я даже и не думала, что всё будет так, когда переходила в Шираторизаву, — Азуми хотелось откровений, — что думаешь? — Да.       Но ей, казалось, не было достаточно односложных ответов. Азуми отпустила его руку и встала напротив него, смотря своими горящими глазами в его спокойные. — Можно тебя поцеловать?       На морозе же ведь не так сильно виден румянец от смущения? — Всегда можно.       И Вакатоши, склонившись на ней, бережно обхватил холодной рукой её тёплую шею и целовал блестящие губы — медленно, хорошо и до одури правильно. Азуми не заметила контраст температуры его ладони со своим телом, не думала о том, что они стоят на середине дороги. Её целовал Вакатоши. И она улыбалась — счастливая и слишком влюблённая. — Мама, а у меня будет так же, как у них? — без стеснения на них смотрела девочка лет шести, держа за руку женщину, которая пыталась увести ребёнка подальше от подростков, явно увлёкшихся процессом.       Это отрезвило и Вакатоши, и Азуми. Он сразу расправился, уставившись на ребёнка с обыкновенным выражением лица, а Мурата от стыда спряталась лицом в его куртку, обнимая его торс и слушая быстрый стук сердца. — П-п-п-пожалуй, не хочу, как у них, — дети всегда выражаются прямолинейно, — давай пойдём в магазин, мам?       Мать с девочкой удалились действительно скоро, а Азуми заливисто смеялась в грудь Вакатоши. Она привстала на носках и, еле дотянувшись, мазнула губами по подбородку.       Мурата и не обращала внимание на дорогу, пока не увидела знакомую калитку, у которой ей посчастливилось побывать не один раз. Девушка остановилась и начала переминаться с ноги на ногу, не понимая, почему Вакатоши привёл её к своему дому, когда обещался проводить. — Мой дом находится в другой стороне, — сказала она, когда Ушиджима открывал калитку ключом, — пока? — Заходи, — он остановил её, собиравшуюся уйти в обиде, хватая за руку и чувствуя волнение, — здесь никого нет.       Азуми шумно выдохнула и пошла за ним. Она прожигала взглядом его спину, отчасти восхищаясь, отчасти недоумевая. Как? Как можно быть таким? Он действительно был удивительным. И она убеждалась в этом с каждым днём, как смотрела в его тёмно-оливковые глаза, проходящие, казалось, сквозь человека, но никак не обжигающие его.       Ей было неловко от того, что он пригласил её, но отказать Мурата была не в силах: любопытство захлестнуло её целиком. Снимая обувь в прихожей и вешая куртку, она не без интереса осматривала его дом, уютный и тёплый. Вакатоши небрежно бросил сумку в коридоре, неразборчиво вешая куртку и ключи — спешил. — Идём, — он обошёл её и аккуратно обхватил талию, — я должен тебе кое-что показать.       Азуми была озадачена: она не представляла, что может показать ей Вакатоши, пригласивший её в дом и желающий чем-то поделиться, и с замиранием сердца оказалась около приоткрытой двери.       Встав в проходе, она ахнула от неожиданности: её рисунки, те самые из первого альбома, висели в его комнате, заполоняя собой стены рядом со столом и кроватью. Азуми жадно обводила свои рисунки взглядом, и её глаза внезапно увлажнились: она не верила, просто не верила тому, что видела. Вакатоши, её Вакатоши, который так грубо осенью охарактеризовал её творчество, обвесил рисунками свою комнату. — Зачем? — она посмотрела на него, стоящего чуть позади, — зачем ты со мной так? Я… Я ведь была не виновата, а ты… Ты взял и обвесил ими комнату! — она повысила на него голос и обиделась несильно и беззлобно, — ты странный, Вакатоши! — она бросила на него обвиняющий взгляд. — И ты.       Он положил одну руку ей на плечо, а второй поглаживал волосы, успевшие отрасти до лопаток. — Мне нравится, когда они длиннее, — он вдыхал аромат шампуня глубоко и шумно, заставляя её дрожать, — ты красивая, Азуми.       Она заправила волосы за ухо, пробормотав ему тихое «спасибо» и прошла внутрь, рассматривая свои рисунки. Мурата проводила по ним пальцами и улыбалась, задерживая свой взгляд на некоторых из них. — Он… он тоже там был? — Азуми смотрела на изображение Вакатоши с собой, где они стоят в обнимку, вспоминая, как она его рисовала, — это так… так неожиданно. Они все правда тебе нравятся? — Да. Будь у меня ещё, я бы их тоже повесил. — Ты потрясающий, Вакатоши, — Мурата ещё раз обвела комнату взглядом, почти не веря.       Она развернулась к нему и потянулась к плечам, желая обхватить шею руками, чтобы обнять, но он подхватил её под ягодицы, заставляя обвить торс и напрячься от неожиданности. Азуми, привыкшая с ним к менее откровенным ласкам, заколебалась, и он целовал её не так, как всегда, по-другому — долго, влажно, но также до одури правильно. Отстранившись, они шумно дышали, и Мурата заметила, что сейчас его глаза смотрят не так, как он умел, а обжигающе. И это заставило её почувствовать прилив нежности, и она подушечками пальцев очертила его лицо, покрывая его лицо короткими неумелыми поцелуями, любя — нежно и одновременно страстно.       Они никогда не были такими по раздельности. Он делал её такой — с горячими от волнения и переизбытка чувств щеками, которые почти не были видны из-за огромных очков, и она делала его таким — чувственным, любимым и чувствующим.       Он сел на кровать вместе с ней, побуждая её усесться к нему на колени, проводя шершавыми пальцами по изгибу позвоночника и тяжело дыша в шею. По её телу прошла дрожь от горячего дыхания, обжигающего шею, от уверенности его больших и тёплых рук, без колебания водящих по её телу — она чувствовала себя живой, как и он, ощущая её в своих объятиях.       Гром, раздавшийся где-то вдалеке, прервал прелюдию, заставляя Азуми немного отодвинуться и упереться ладонями в его плечи. На неё смотрел его затуманенный страстью взгляд — обволакивающий и томный, а красные от поцелуя губы блестели. — Погода портится, нужно идти домой, — выдала она на одном дыхании. — Родители? — Мама с папой уехали с утра в деревню, — она пыталась восстановить тембр, но его вид заставлял её отвлекаться от самоконтроля, побуждая думать только о нём, — бабушке нужно помочь с огородом. — Оставайся у меня.       Азуми изумлённо посмотрела на него. — Ты серьёзно?       Азуми не могла думать ни о пустующем доме, ни о родителях, которые обязательно спросят её о том, она провела дни без них. Она не пеклась о приличиях и морали, о школе и предстоящих выходных, за которые она должна была убрать дом. Её волновала любовь и он. То, что было нужным, необходимым, как кислород. Только это было важным.       И Вакатоши утянул её в новый поцелуй.