Станислав

Так и проходили мои однообразные дни, пока не познакомился с одним из французов. Его звали Луи. Это был среднего роста парень с серыми, как пепел от сигарет глазами и темно-русыми волосами, слегка завивающимися вверх. Его глаза, как и у всех французов были большими и полными блеска, а губы пухлыми и темно-розовыми. Я с ним разговаривал исключительно на французском. После занятий, я стал замечать, как провожу с ним бо́льшую часть своего свободного и беззаботного времени. Мы разговаривали обо всем. —У нас в стране не хватает монархии, — сказал он однажды на своем языке при нашей очередной встрече. —И в моей стране тоже. Однако, я восхищаюсь Лувром и Тюильри. Мне кажется, что это самые величественные и роскошные дворцы мира. —Да, но Версаль все же лучше. Бывало, я представляю, как живу в нем, расхаживая по его длинным коридорам. Я очень рад, что человеческий род имеет фантазию. Думаю, без нее мы бы все не обошлись. —Наверное, не задумывался об этом. Луи заметил, как я говорю на французском. —А ты не плохо говоришь на нашем языке. При первой встрече с тобой я уж было подумал, что ты родился во Франции. —Non, mon cher ami¹, — сказал я, засмеявшись. — Родители отправили меня в Париж учиться, а так я русский. —Я и так это понял. Луи улыбнулся, показав свои белоснежные зубы. Его глаза ещё более заиграли бликами. —Сегодня холодно, а ты всего лишь в одном пальто. —Не волнуйся, я с рождения готов к этому климату. —Ну, смотри, — погрозил я. — Сейчас не время болеть. Кстати, может, пойдем сейчас в Тюильри? Я слышал от одногруппников, там красивый парковый комплекс. —Твои одногруппники не врут, я бывал там великое множество раз и готов сходить с тобой ещё. —Прекрасно. Расскажи же мне об этом дворце. И мы двинулись с набережной Сены к назначенному месту нашей прогулки. Луи бурно рассказывал об истории постройки дворца, на территорию которого мы отправились и взмахивая руками, будто вырисовывая картину событий. —Как интересно, — сказал я, сложив руки. —Конечно. История Франции довольно богата интересными событиями. Только жаль, что при революции сожгли главный корпус Тюильри. Я удивился: —А что же от него осталось? —Два павильона и одноименный парк. —Очень занимательная история, — восхищался я, крутя головой в разные стороны и наблюдая за множеством людей, а так же домов, которые тянулись целыми километрами и заканчивались на перекрестках дорог. Луи наблюдал за мной и казалось, будто ему нравилась моя компания. Кроме того, ему нравилось, как я восхищаюсь его рассказами и смотрю по сторонам, не успевая наблюдать за всем, что происходит вокруг нас двоих. —А чем тебя не устраивает президент Франции? Луи взглянул вверх. —Дело в том, что именно короли воздвигнули нашу божественную Францию, которая сохранилась по сей день. Монархия была с самого начала нашей истории и она является подленной формой правления, которая должна быть вечна. Однако, к великому сожалению, все мы знаем, что ничто не вечно. —Как грустно, — произнес я. — В моей стране тоже царит несправедливость и с конца революции начался полный Хаус, который до сих пор не угомонится. Даже не знаю, как в России живут мои родители. На их месте я бы давно бросил все и иммигрировал в Европу. —Понимаю твои чувства, — произнес Луи и прикоснувшись своей рукой до моего плеча. Когда же мы дошли до Тюильри, то сели на первую попавшуюся свободную лавочку. Погода была как и на прошлой неделе — прохладной и сырой, но почему-то она мне этим и нравилась. Если бы рядом были родители, они бы предпочли теплоту и солнце, вместо вечно пасмурного неба и холодного лёгкого ветра. Луи повернулся ко мне боком и согнув локоть, поставил его на спинку лавочки, подперев кулаком голову и слушая меня. Луи был прав — павильоны от оставшегося дворца были прекрасны. Однако, мрачная погода придавала им и соответственный вид, что все равно придавало мне трепет и лёгкое волнение. Мой собеседник, заметив это, приложил свою теплую и сухую ладонь к моей щеке. Я отвлекся от мыслей и моя голова была теперь занята возмущениями насчёт нарушения личного пространства. —Прости, что задумался. Это место и вправду красиво, — сказал я, смотря в серые глаза Луи. Он улыбнулся. —Ничего страшного, твои чувства и мысли мне ясны, как день. Когда Луи дотронулся до меня своей ладонью, сердце забилось чаще и было такое ощущение, будто что-то горячее пронзило мою груди и прошло сквозь меня. Это было одновременно и приятно и странно, однако я не сопротивлялся действиям собеседника, а только лишь с радостью принимал их. Убрав руку, он молча и с улыбкой на лице наблюдал за мной, как я смотрю по сторонам, наслаждаясь меланхоличной атмосферой небольшого парка. —Прости, я очень втянут в здешние красоты, — сказал я, извиняясь. Луи понимал, что ничего страшного в этом нет и от этого улыбался ещё больше. Мне нравился Париж и Тюильри, а ему — то, как я наблюдаю за всем этим. —Тебе это покажется странным, но приходя на площадь возле Лувра, я представляю, как будто во дворце все ещё проживает король. Это одновременно и наносит мне раны и успокаивает. —О, Луи, это нисколько не странно. Я, бывало, когда прохожу мимо Зимнего Дворца, так же представляю себе это. —Что такое Зимний Дворец? Лицо собеседника было удивленно-вопросительным и милым одновременно. —Это огромная резиденция русских императоров в Санкт-Петербурге. Она очень красивая и стоит сказать, что построена в стиле барокко. Луи воскликнул. —C'est oui!² Обожаю этот стиль. —И я тоже. Неожиданно, я почувствовал, как Луи приблизился, после чего мои и его пухлые, сладкие губы слились в поцелуе, звук которого очень четко прозвучал в моих ушах. Когда он медленно отводил голову в прямое положение и смотря мне в глаза, я забыл о прохладе, которая окутала все мое тело. Мне было жарко и вески пульсировали в порыве эмоций. Луи снова мило улыбнулся, сказав, что я ему безумно нравлюсь с самого начала, как я поступил в Академию. Он так же говорил, что наблюдал за мной и подыскивал подходящий момент для знакомства.