Шёпот прошедших лет

Дэвис и Стоун разделились по не совпадающим парам, когда пришло время провести первую тренировочную конную прогулку, которая пока что ограничивалась лишь обширным конным манежем. Во-первых, тренировка была необходима для того, чтобы максимально снизить возможность возникновения опасной или экстремальной ситуации, а во-вторых, такая прогулка помогала бы наезднику и его лошади проникнуться друг к другу особенным доверием. Не очень хорошо, когда новичок сам выбирает себе лошадь, которую потом оседлает — для этого есть хозяева, знающие их характер, живущие с ними, и именно они должны подбирать подходящий для всадника вариант, основываясь на его опыте и темпераменте. Но прежде чем взбираться на грациозное животное, его всегда нужно было тщательно подготавливать: Сэм выдал всем специальные скребницы, способствующие очищению лошади от лишней шерсти и грязи. Алан не простоял возле животного и пяти минут: вся та шерсть, что теперь витала буквально повсюду, неприятно сказалась на его состояние. Его нос и глаза, которые теперь застилала пелена непрошеных слез, стали сильно красными и опухшими, будто его одолела сильная аллергия, они начали невыносимо чесаться. Мужчина начал регулярно чихать, уже предавая своему недугу особое значение, но не предпринимая никаких попыток избавиться от напасти, продолжал делать то, что делали все. — Алан, у тебя что, аллергия на лошадей? — забеспокоилась Шеннон, убедившаяся, что это точно аллергическая реакция на шерсть животного, а не просто некоторое временное раздражение. Мужчина ничего ей не ответил, было очевидно, что он и не знал, что столкнулся впервые с подобной ситуацией. Хейден тут же подошла к мужу, внимательно рассматривая его слегка воспалённые глаза. — Как ты себя чувствуешь? Ты можешь дышать? — спросила она. — Да, но все лицо…мне хочется его расцарапать, только бы остановить этот зуд. Рядом с Хейден возникла Шеннон, которая взяла мужчину за рукав и повела к выходу. — Его аллергия выражается не в жесткой форме, скорее всего, ему нужно лишь выйти на свежий воздух, чтобы все прошло, — они втроём отошли подальше от конюшни, Шеннон выглядела очень озабоченной, она не хотела, чтобы что-то серьезное случилось по ее собственной вине, ей нужно было изначально разузнать о медицинской истории прибывших. Но, очевидно, Алан и сам не знал о своей предрасположенности. — Были раньше подобные вспышки? — спросила его Шеннон, получившая в ответ неуверенное отрицание. — Эм…нет. Я впервые вижу лошадей не через экран, откуда я мог знать, что из-за этого скота мне захочется содрать лицо? — Хейден с укором в глаза посмотрела на Алана, тот даже бровью не повёл, она не хотела, чтобы Шеннон все это слышала, чтобы она подумала что-нибудь не то. Но было ли это не тем? Все было как раз таки правильным. Алан говорил это не на почве своего состояния, он думал так все это время, но только сейчас, видимо, нашёл повод, чтобы высказаться. Ковбойша, вероятно, расценила ее потускневший взгляд как следствие волнения за своего мужа, она незримо дотронулась до кончиков ее пальцев. — Не волнуйся, все совершенно в порядке, просто теперь вы с Аланом должны знать, что ему лучше не входить в конюшню или помещение битком набитых лошадьми. — Но что делать? Мы же собиралась три дня ехать верхом. — Да, и до сих пор собираемся, — возник немой вопрос, после которого последовало скорейшее объяснение Шеннон, — его реакция не так сильна, чтобы полностью отказываться от удовольствия, мы будет на свежем воздухе, тем более с уже вычесанными лошадьми. Думаю, ничего страшного не произойдёт, в конце концов, с нами всё-таки будет идти не целый табун. Алан с недоверием оглядел Шеннон, но она была непоколебима, они словно пытались победить друг друга без слов, в итоге мужчина сдался, но все ещё не был уверен, что после того, что ощутил, хочел отправиться в поход, хотя и до этого в нем не было особого желания на подобное, все, что он делал, на что соглашался было исключительно ради прихоти Хейден, как он считал. Тем временем Сэм вышел из деревянного здания, держа за повод своего готового коня. — Вы как? — он остановился у самого манежа и вопросительно посмотрел на сестру, она кивнула ему, давая понять, что все хорошо и что они тоже скоро будут готовы начать тренировку. Шеннон выдала каждому по хлысту, ведь он должен был быть у любого наездника либо дрессировщика, не для того, чтобы бить, но для определенного влияния на животного. — Запомните, вы должны быть милыми, но все ещё достаточно строгими, — Сэм показал на Алане, как нужно управляться с хлыстом: он одним ловким выпадом, сделав кольцевое движение рукой, в которой был снаряд, позволил концу хлыста, словно змее, обернуться сразу вокруг обеих ног мужчины, — ни в коем случае не бейте сильно, вы должны делать это как можно нежнее. С первого раза ни у Алана, ни у Хейден не получилось сделать все должным образом, хоть у женщины была хватка осторожнее и слабее, она все же слишком сильно задевала плетью ноги Шеннон. — Попробуй ещё немного слабей, — после второго раза все пошло куда лучше, но, конечно, такой, вроде бы, обыденный для ковбоев манёвр, требовал от начинающих намного больше концентрации и осторожности в движениях. — Теперь, наверное, будет одна из самых приятных частей нашей тренировки, — Сэм начал лёгкими и мягкими движениями гладить Июля, приговаривая ласковым голосом: — Двумя руками, вниз по ногам, гладим своего коня, можете почесывать его немного, можете помассажировать, почесать за ушами и вокруг глаз, — Алан копировал движения Сэма, но такого же удовольствия подобное дело ему не приносило. Сейчас он вообще жалел, что согласился на подобную авантюру. Но вот его жена, кажется, не разделяла взглядов своего мужа, она не могла оторвать глаз и рук от всего коня, Апреля, которого так долго не видела и по которому так, оказывается, тосковала. Должно быть, он вспомнил ее, ведь сейчас он так дружелюбно вёл себя по отношению к ней: утыкался мордой в ее предплечье или же спину, когда та слушала Шеннон либо Сэма. Во всяком случае, ей хотелось верить в это. Шеннон широко улыбнулась Хейден, когда та с восторгом и будто бы с некой благодарностью во взгляде посмотрела на неё. — Мы все здесь придерживаемся знаменитой методики Пата Парелли, которая основывается на доверительных отношениях между всадником и его лошадью. Мы посылаем лошади сигналы, воздействуя на ее инстинкты и при этом не применяя силы, — улыбаясь и продолжая держать с Хейден зрительный контакт, который им обеим было так сложно прервать, поделилась с гостями ковбойша. Когда настало время следующего упражнения, Шеннон стала наблюдать сначала за Аланом, а затем, когда убедилась, что у него все получается, перевела взгляд на Хейден, что в это время старалась сместить коня в должную сторону, но ее толчки и надавливания на предплечье Апреля были слишком слабыми, чтобы ему стало достаточно некомфортно и он сдвинулся с мертвой точки. — Неужели ты забыла все, чему я тебя учила несколько лет назад? — подходя ближе вместе с Августом, улыбнулась ей Шеннон. — Слишком большой перерыв. Так и есть, я утратила все свои навыки, — огорчённо ответила она и жалко усмехнулась. — Ты сейчас сама говоришь ему стоять на месте. Ты должна дать ему выбор в пользу комфорта. Представь, что ты лошадь, — Шеннон положил руку на плечо Хейден и немного надавила на него, та была в легком недоумении, она не сдвинулась с места, — я доставляю тебе неудобства и не перестану этого делать, пока ты не отойдёшь, — Шеннон надавила чуть сильнее и Хейден, почувствовав себя некомфортно, чуть отошла, после чего услышала одобрительный негромкий возглас. — Вот, видишь, ты ушла, потому что тебе было неудобно. Хейден чуть приоткрыла рот в знак того, что все поняла, она снова постаралась проделать точно такие же махинации с Апрелем. — Так, а теперь надави здесь, — руку Шеннон, до этого лежавшую на скуловом гребне коня, теперь заменяла рука Хейден, у которой в этот раз получилось все должным образом. Апрель отошёл чуть в сторону, а зеленые глаза женщины загорелись неистовыми радостью и восторгом. — Прекрасно, молодец, Хейден, — в эти слова она вложила столько неподдельной искренности и гордости, она смотрела на молодую женщину и на ее губах отобразилась тень легкой, мечтательной улыбки, которая не спадала до тех пор, пока взгляд задумчивых карих глаз не наткнулся на подозрительно взирающего на неё Сэма. Мужчина хмурился, а после чуть щурил глаза и недоуменно, но целенаправленно помотал головой. Шеннон не поняла, что означал этот его странный жест едва уловимого укора, но подозревала, что точно ничего хорошего. Женщина решила не заострять на нем своего внимания, поэтому продолжила демонтировать следующие упражнения. Прошло несколько часов прежде, чем ребята решили устроить благословенный перерыв, так как он был уже практически жизненно необходим. От всех усилий и стараний рубашка Алана уже давно стала мокрой и неприятно прилипала к спине, ему казалось, что ее можно было выжимать. Тэмми незаметно, ещё до окончания тренировки, успела вынести на крыльцо большущую тару с прохладительным напитком, который заготавливался регулярно в ее доме. Шеннон с Хейден уселись на деревянную поверхность, где была тень, они приятно довольствовались ею сегодня только впервые, ведь все остальное время своей неуемной работы они проводили под открытыми потоками солнечных лучей. Хейден была уверена, что точно сгорела, ведь на ее открытых руках начали проявляться красные пятна, которые вскоре, если она не намажет кожу защитным кремом, будут нестерпимо болеть. — Это ужасно, — вздохнула Хейден, — если бы не твоя шляпа, я бы точно давно получила бы солнечный удар, эта жара жутко утомляет. Теперь, когда я присела и выпила холодного напитка, мне ничего не хочется больше делать, только лечь и молиться о том, чтобы до самого захода солнца меня никто не трогал. Шеннон рассмеялась, казалось, они с братом были по прежнему свежи, что и утром, будто на них это половина дня не сказалась ни в коем образе. — Ничего, на сегодня, я думаю, с вас хватит. Зелёные глаза вмиг расширились от удивления и заблестели от радости. — Что? Ты уверена, что нам хватит? — Нет, если ты, конечно, уверена, что ещё готова сделать такой же заход, то нам с Сэмом это не составит особого труда, — лицо Хейден протестующе исказилось, а Шеннон оставалось лишь улыбнуться, она понимала сейчас состояние своей подруги, ведь она не редко сама к вечеру бросалась на кровать без задних ног, — да ладно, это шутка. На самом деле, я хотела так сделать, но сейчас вижу, что лучше продолжить всё-таки завтра, тем более, вы и так неплохо постарались. К тому же вечером будет проходить ужин у Тэмми и Сэма, думаю, вы должны на нем быть отдохнувшими. — Я не знала ничего насчёт ужина. — Потому что мы и не хотели, чтобы вы знали. Он не был запланирован изначально… Их разговор прервал Сэм, опиравшийся о деревянный столб. — Шеннон, можно тебя ненадолго. Вот тот момент, о котором с самого начала переживала Шеннон, но после всего успешно забыла. У Сэма для неё должно было быть действительно что-то очень серьезное, раз мужчина вёл себя так загадочно и отрешенно, как не вёл себя практически никогда. — Ты не против? — конечно, Хейден была не против, она проследила за удаляющейся парой, а затем отыскала взглядом своего мужа, который сидел почти на самом песку, сделав забор монета своей опорой. Ей не хотелось к нему подходить, но совестью молодая женщина никогда не была обделена, поэтому она налила в свой стакан холодного сока и осторожно подошла к Алану. — На…выпей. Как ты себя чувствуешь? — мужчина, поблагодарив, взял у неё станка и осушил его залпом, полы его рубашки были распахнуты, давая возможность воздуху остудить разгоряченное тело. — Знаешь…конкретно сейчас я был бы не против побывать в Антарктиде, — лицо Хейден было бесстрастным, но Алан и не заметил этого, потому что ему было все равно, ему даже было все равно с кем именно он сейчас говорил, — не думаю, что этот поход хорошая идея. — Ты и до этого так думал, но ты обещал мне. — Да, и я держу слово. А вот ты держишь слово? Хейден прямо посмотрела на него, демонстрируя всю свою решительность. — Мы договаривались. Ты едешь со мной на ранчо, а я забываю о своей мечте иметь собственную студию. Улыбка Алана была больше похожа на удовлетворённый оскал, но он всем своим видом дал понять, что это ещё не все, Хейден покорно опустила голову, — и я убираю свою камеру в дальнюю коробку, — мужчина одобрительно пожал ее плечо, которое покаралось мурашками от той неприязни, что сейчас испытывала Хейден, — вот и молодец. — Почему мы просто не можем выкупить небольшую студию? Я думаю, мое дело приносило бы достаточно хорошую прибыль, — ее глаза загорелись, — я могла бы нанимать моделей, чтобы… — размышления женщины прервал гортанный смех. — Хейден, дорогая моя, выкинь эту чушь из своей головы, иначе она погубит тебя. Только настоящие таланты могут пробиться сквозь бесконечное множество разочарований и суждений. Это просто не твоё, ты замечательный ортодонт, в нашей семье Стоун все были превосходными ортодонтами и наш будущий ребёнок тоже им станет. Хейден едва могла удерживать ком, подступивший к самому горлу. На ее глаза навернулись слёзы, поэтому она отвернула голову, чтобы Алан не смог заметить их. В душе было тяжело, и даже то солнце, что раньше грело, стало для неё грозовой тучей, превратившей все в один непрекращающийся мрак. — Поцелуй меня, чтобы я был в тебе уверен, — женщина сначала не ответила, а затем взглянула в серые глаза, которые видела в своей жизни каждый день. Убеждая себя в том, что хочет этого, Хейден поцеловала его и почувствовала как Алан углубляет поцелуй. Ей было никак, было точно так же как и вчера, и позавчера, как будет завтра и через несколько лет. Наверное, так и должно быть. — Шеннон, прекрати все это. Или же мне сделать все самому? — злился Сэм, чего Шеннон вовсе не понимала. Она не понимала, что было следствием его злости, если это так можно было назвать, ведь, скорее, он был растерян и…напуган? Был рассержен на свою сестру, но за что? — Объясни мне, потому что я ни черта не понимаю! — воскликнула женщина, начиная постепенно раздражаться. — Вы с Хейден похожи на двух чертовых любовниц! Почему? Она снова влияет на тебя, ты говорила, что это не так, но сейчас я уже не уверен в достоверности твоих слов, — его руки жили будто бы своей жизнью — он вовсе не контролировал их движения. — Ты несёшь чушь! Мы просто давние подруги, она понимает меня как никто другой, даже несмотря на тот промежуток времени, что сейчас маячит между нами. Сэму было обидно, ведь он всегда думал, что они с Шеннон понимают друг друга лучше, чем кто-либо иной, но, видимо, все оказалось не так, как он считал. Он очень переживал за свою сестру, за ее чувства, потому что знал, как ей было плохо тем летом, когда она никого не дождалась. Тем летом он видел лишь ее тень, не ту взбалмошную, веселую девушку, которую знал всю жизнь, ее словно подменили, тогда было ее жалкое подобие. Теперь в нем даже появилась злость к Хейден, ведь он просто не понимал почему она снова здесь, в компании своего мужа, конечно, она не знала, никогда не подозревала о чувствах подруги. Но спустя столько лет вернуться? Зачем? Сэм понимал, что она вновь может все испортить, и если Шеннон была слишком слаба, чтобы покончить со всем этим, то он точно не станет церемониться с Хейден, он скажет ей, что им лучше как можно быстрее уехать. Сэм лишь уповал на понимание брюнетки. Шеннон была зла, потому что все, в чем ее только что подозревал и обвинял Сэм было просто безумием. Нет больше никах чувств, они не могли вернуться, потому что она изменилась, Хейден изменилась, все они изменились, повзрослели, теперь они не подростки и не так подвержены внезапным чувствам, как, возможно, было когда-то раньше, сейчас у неё есть Чарли, с которой они вместе, а Хейден с Аланом любят друг друга, они в браке, нет смысла говорить о прошлом, снова затрагивать его самое болезненное место. *** — Так, ребятки, вы можете попытаться соврать мне, но я чувствую, что между вами проскочил черт. Что случилось? Вы ни разу словом не обмолвились, пока готовили. Тэмми прекратила нарезать огурцы, резко положив нож с левой стороны от разделочной доски. Она переводила пристальный взгляд с одного участника длительной игры в молчанку на другого. Сэм не позволял себе даже поднять глаза, он продолжал раскладывать тарелки на небольшой стол, вокруг которого было расставлено шесть стульев, хотя один из них был импровизированный и, скорее всего, сошёл бы больше за табурет. — Ничего, Тэмми, тебе просто показалось, — ответила Сэм, а Шеннон громко рассмеялась. — Кажется, с недавнего времени нам всем что-то видится, правда, Сэм? — мужчина закончил с сервировкой посуды и упёрся косточками в твёрдую поверхность столешницы. Его лицо было слегка красным, не то от воздействия солнца, не то от едва сдерживаемого гнева. — С того времени как приехала Хейден, — едко ответил он. Шеннон замерла, она и до этого момента пристально смотрела на брата, но сейчас она даже почувствовала как затаилось ее собственное дыхание, а все мышцы стали ещё менее подвижными, хотя, казалось бы, она и так стояла на месте. Тэмми нахмурилась, она была не в курсе всего того, что скрывали брат с сестрой, если так можно было сказать, ведь никто их и не спрашивал ни о чем, они просто забыли эту историю, как один сложный период своей жизни. — Хейден? Это наша гостья? — решила уточнить она. — Да, — коротко ответил Сэм, но горячность Шеннон звала ее продолжить разборки. — Да, — она отчаянно усмехнулась, повторяя его фразу, — это все, что ты скажешь? Ну давай, поведай Тэмми о моем тяжелом и одновременно самом счастливом периоде. Расскажи о том, что слишком озабочен своей собственной заботливостью по отношению ко мне и боишься, что я снова влюблюсь в неё. Мне уже не четырнадцать лет, чтобы я не смогла что-то решить для себя самостоятельно, Сэмми, если мне нужен будет совет или упрёк, я обязательно учту твою личную кандидатуру, но сейчас я не просила в чем-либо подозревать меня, а уж тем более обвинять, поэтому, братец, иди-ка ты к черту! По Сэму было видно, что даже он не ожидал такого выпада со стороны сёстры, но мужчина быстро скрыл своё удивление и хотел было что-то ответить, да вот только его опередил слабый стук по входной двери. Тэмми быстро собралась, однако ошеломление все ещё играло в ней яркими красками. — Значит так, я не намеренна краснеть за вас сегодня на ужине и вытягивать из каждого хотя бы по слову, поэтому уберите корень вашей размолвки поглубже в коробочку и спрячьте ее до конца вечера, зато потом, если вам так захочется или прямо приспичит, вы сможете распаковать ее вдвоём, не затрагивая при этом остальных безобидных людей, — тихо прошипела Тэмми, придавая голосу как можно более укоризненный тон, после чего убедилась в том, что ее поняли: Шеннон отвернулась к окну, скрестив руки на груди, а Сэм просто опустил голову, теперь сверля взглядом не сестру, а стол, к которому его костяшки пальцев, казалось бы, будто просто приросли. Этого было вполне достаточно, чтобы Тэмми, надев самую обворожительную улыбку на лицо, пошла открывать дверь. Никакие слова не нужны были, все и так знали, что атмосфера была ощутимо мрачнее, чем когда-либо. Как Сэм и Шеннон не старались поднять себе настроение и забыть о их сегодняшней ссоре, ничего не выходило: один все время пытался зацепиться за слова другого болезненной хваткой, каждый из них искал повод усмехнуться, обсмеять другого. Было невыносимо. Алан был неразговорчив, он не знал, о чем нужно было говорить с этими людьми, не только потому что не знал их, но и из-за его собственного нежелания иметь с ними вообще что-либо общее. Хейден пыталась завести тему, но все они сходили на нет, она чувствовал, что Шеннон в этот раз вела себя как-то отстранено по отношению к ней, будто бы лишний раз боялась взглянуть на брюнетку, а Тэмми, наоборот, настороженно распрашивала ее о жизни и роде занятия, которым она промышляла. Безумно неловко и жутко неудобно было слышать периодическое скрежетание вилок о поверхности тарелок, к сожалению, две из которых практически остались стоять наполненными, потому что не было ничего: ни прежнего аппетита, ни хорошего настроения. Спустя слишком напряженный и душещипательный промежуток времени входная дверь снова огласила всех о приходе ещё одного добровольца посмотреть на весь этот «курьёз». Тэмми хотела было подняться, чтобы пойти открыть дверь, но Шеннон опередила ее, надавив на плечи женщины и возвращая ее в прежнее положение. — Должно быть, это Чарли, — коротко бросила она, удаляясь из кухни. Прежде чем открыть дверь, Шеннон глубоко вдохнула и потёрла свои виски, она бы все сейчас отдала, чтобы подышать свежим воздухом, поэтому не пропуская Чарли в дом, потащила ее на крыльцо под предлогом сильной духоты в доме из-за большого количества человек. — С тобой все в порядке? Выглядишь уставшей и одновременно взволнованной, — обеспокоенно спросила Чарли, кладя свою руку на напряженную спину женщины, у которой, как бы ей не хотелось, не получилось скрыть своё состояние. А что собственно случилось? Они поссорились из-за безалаберности Сэма, из-за его слов, которые не должны ее трогать, потому как они не несли в себе по сути никакого значения, никакой ценности, они были лишь безосновательными обвинениями с его стороны. Шеннон выпрямилась, ее вид вмиг оживился, будто бы она сделала именно так, как советовала ещё до начала ужина Тэмми. Если слова Сэма и вправду не имели под собой никакой почвы, почему тогда она должна сейчас загоняться из-за них? — Нет, все отлично, — Шеннон приблизилась к Чарли, притягивая ее к себе ближе за талию и поглаживая пальчиками голые участки кожи женщины, которая сейчас пленительно улыбалась ей в ответ, поражённая такой быстрой смене эмоций ковбойши. Светловолосая сладко поцеловала ее, находя в этом соединении некую отдушину и облегчение, а затем, ещё касаясь ее губ, тихо проговорила: — Я хочу, чтобы сегодня ты осталась со мной, спасёшь меня от ночного одиночества? Чарли вновь поцеловала ее. — Ты могла и не спрашивать. Мой ответ будет очевиден. Они обе вернулись в дом. Шеннон заметно освежилась и даже не обратила на брата ни малейшего внимания, хотя с какой-то стороны это можно было назвать ребячеством, однако то, что она стала по прежнему общительной и бодрой не могло не сказаться на общей обстановке и атмосфере: она стала менее напряженной, а это не могло не радовать Тэмми, ведь теперь она могла немного успокоиться и впервые за вечер расслабиться. Чарли доброжелательно представилась неизвестным ей гостям, извинилась за опоздание и села возле Шеннон. Алан снисходительно кивнул и улыбнулся женщине, а Хейден, после того как представилась Чарли, продолжала практически весь оставшийся вечер поглядывать на неё с каким-то интересом, будто бы та являлась для неё некой интригующей и интересной личностью. — Хейден, — вдруг обратилась к женщине Чарли, — вы же с Шеннон лучшие подруги, так ведь? Расскажи мне про то, что она обычно творила в детстве. Мне было бы интересно это услышать. Хейден на несколько секунд застыла с вилкой в руке и листом салата во рту, который не успела проживать, они с Шеннон приглянулись, Чарли спрашивала без всякого злого умысла — Хейден сразу поняла это. На подобные вопросы всегда трудно отвечать, когда они задаются внезапно, поэтому женщина сначала замешкалась, пытаясь вспомнить что-либо, а затем ее губы тронула улыбка, а взгляд метнулся в сторону Шеннон, что в это время с явным интересом, открыто смотрела на неё. Темноволосая девочка сидела посреди небольшой, но уютно обставленной комнаты в ожидании своей подруги. Ее ладони прикрывали ясную зелень любопытных глаз и скрывали от Хейден все то, что в данный момент происходило вокруг, за пределами той темноты, в которую девочка добровольно сама себя погрузила. Не слышно было ни ее дыхания, ни чьих-либо шагов, приближения которых та так старательно пыталась расслышать, ничего, что давало бы ей ощущение того, что в скором времени что-то произойдёт, казалось бы, она могла сидеть так вечно. Однако движение дверной ручки заставил ее кожу покрыться волнительными мурашками. — Почему ты сидишь с закрытыми глазами? — Шеннон присела рядом с ней на мягкий ковёр. — Не знаю, стараюсь навести побольше интриги. — Ну тогда ты можешь их открыть. Хейден раскрыла глаза и убрала ладони, после чего встретилась с ярким светом, освещающим комнату и заставляющем ее захотеть потереть глаза. Каждый раз, приезжая сюда, она видела, как изменялась Шеннон: ей было уже четырнадцать лет, в то время как Хейден было только лишь двенадцать, и она чувствовала себя ещё такой неопытной и незрелой рядом с ней, хотя, казалось бы, два года — совсем немного, но в подростковом возрасте этот, пускай и небольшой промежуток, сильно ощущался и был заметен даже невооруженным глазом. Шеннон уже можно было называть не девочкой, а ещё совсем юной девушкой. Порой Хейден задумывалась о том, что юной ковбойше не интересно было с ней, из-за этого ее настроение иногда пропадало. — Так…тебе удалось достать то, о чем ты мне говорила? — А ты сомневалась? Хейден покачала головой. Она и представления не имела, о чем все время твердила ей Шеннон, которая буквально ждала того дня, когда ее отец поедет в город. Тогда бы она смогла открыть погреб, в котором находилось то, что обычно взрослые пили по праздникам, а иногда и по вечерам, чтобы приятно скрасить его. Шеннон развернула свою кофту, в закромах которой хранилась маленькая бутылочка с коричневой и относительно сомнительной жидкостью. — Что это? — Это виски. Папа говорит, что в мои шестнадцать лет я смогу его попробовать, но ведь два года — ничего не решают, почему бы мне не попробовать его прямо сейчас? Хейден нахмурилась. Ей не очень была по душе это идея. — Но ведь тогда ты будешь пить его с позволения своего папы, а не сейчас тайком. —Хейден, чего ты боишься? — честно и прямо спросила ее Шеннон и девочка задумалась. Того, что может случиться? Того, что, возможно, их могут поймать? Она боялась последствий, и этот страх отбивал все ее желание пробовать что-то, отбивал весь интерес. — Я попробую лишь немного, никто и не заметит. Хейден покорно и согласно вздохнула. — Хорошо, но я не буду пить. Пожалуйста, только осторожней. Шеннон, кажется, совсем не желала медлить: она, приложив немного усердия, открутила небольшую крышечку, после чего через удлиненное горлышко посмотрела на плескающуюся жидкость, находящуюся в стеклянной бутылке. Она постаралась принюхаться и почувствовала чуть знакомый запах, который отнюдь не был каким-то противным либо же отталкивающим. Шеннон сначала приникла кубами к плотному стеклу, а затем опрокинула бутылку и сделала один довольно большой глоток, о чем позже пожалела, ведь странная на вкус жидкость обожгла ей всю ротовую полость, после чего проделала тоже самое с горлом. Шеннон с трудом проглотила виски, а затем высунула язык и скорчила жалостливую гримасу, которая развеселила Хейден и сделала выше отметку на ее индикаторе любопытства. — Ну как? Что ты чувствуешь? Шеннон медлила с ответом. — Он сильно печёт, я ощущаю теплоту в горле и желудке. — Тебе понравилось? Ковбойша с неким пренебрежением во взгляде критично осмотрела бутылку, которую все ещё держала открытой в своих руках. — Не думаю, что стала бы пить такое добровольно. Что все взрослые такого находят в нем? Не понимаю. Хейден пожала плечами. Она никогда не обращала внимание на то, что пьют ее родители, но, кажется, точно что-то отличающееся от этого. — Хочешь попробовать? — Шеннон протянула ей стеклянную бутылку, и Хейден взяла ее, просто по инерции. Вообще-то, она не собиралась из неё пить, но собственное любопытно и интерес заставили ее мозг поставить вопрос по другому. Она же должна сама убедиться в словах подруги и проверить то, насколько у виски действительной высокая степень противности вкуса? Хейден не сделала даже пол глотка, она всего лишь коснулась кончиком языка багрового цвета жидкости и сразу сморщилась, стараясь как-то избавиться от этого вкуса. — Гадость. Действительно, мне кажется, этой штукой кого угодно можно поставить на ноги…или завалить. Они посмотрели на лица друг друга, что все ещё переживали последствия их желания удовлетворить чрезмерное любопытство, и громко рассмеялись. — Ничего себе. А сейчас просто опасно для жизни пытаться оттащить тебя от виски, — рассмеялась Чарли, даже не замечая насмешливого укора в ответ на свой неоднозначный подкол. Хейден постаралась скрыть свою улыбку, уткнувшись взглядом в свою полупустую тарелку. — Не правда, — возмутилась Шеннон, — ты делаешь из меня какого-то алкоголика! — И что? Твой отец в итоге вычислил вас? Шеннон взглянула на Хейден и довольно рассмеялась. — О, пожалуй, это было не сложно сделать, — брюнетка выгнула одну бровь, уставившись на неё. — Ты сейчас завуалированно обвинила меня? — Нет, совсем нет, — Шеннон какое-то время молчала прежде чем продолжить: — Я сделала это более чем открыто. Рэй Дэвис устало сидел за обеденным столом и просматривал последнюю новостную газету. Его лицо к вечеру успело не сильно, но все же достаточно осунуться, что придало мужчине себе несколько лишних лет. Последнее время у него не было желания даже пройтись бритвой по своей отросшей щетине, и сейчас в каких-то местах седое подобие бороды делало его похожим на егеря. Черты лица Рэя всегда выглядели добрыми, совсем не суровыми, ему легко было довериться и открыться, все в мужчине располагало людей к этому. Никто не смел нарушить относительную, воцарившуюся тишину в гостиной. Сейчас были слышны лишь частый стук вилок о тяжелую керамическую посуду и звук изредка переворачиваемых листов крупной газеты. Даже настенные часы не подавали никаких признаков жизни, потому как их батарейки уже давно изживали себя. Пустая тарелка Рэя одиноко стояла чуть поодаль. Сегодня была очередь Сэма мыть всю посуду, поэтому Рэй мог позволить себе в этот день не думать не о чем лишнем. Парень уже давно покончил со своим ужином и ушёл в свою комнату, напоследок попросив отца известить его о том, когда ему можно будет спуститься, дабы «отработать свою смену». Стакан с виски со льдом, что было закрыто газетой от глаза Рэя, опустел уже на добрую половину, он был приготовлен исключительно ирландским способом, посколько в нем нужен был лишь алкоголь и чистая вода со льдом — то, что как раз нужно в тёплую погоду, после тяжелого дня. Сегодня ему нужно было ехать в город, чтобы забрать часть своего заказа и подтвердить список нового. Мужчина, отложив газету, сделал глоток прохладной жидкости, привкус которой даже не успел ещё раствориться на его языке. Хейден, заметив это, горько поморщилась, ее рецепторы до сих пор помнили этот противный вкус. — Дядя Рэй, как вы пьёте эту гадость? Шеннон резко оторвалась от своей тарелки. Ее глаза были широко раскрыты и выглядели ошарашенными и испуганными, она просто застыла на месте, тупо глядя на Хейден, которая, кажется, только сейчас поняла, что так просто сдала себя мистеру Дэвис. Но, что странно, мужчина и бровью не повёл, будто бы он вовсе не понял замешательства двух девочек. Лицо Рэя было спокойным и не подозревающим ничего, таким, каким было практически всегда. — Она помогает мне расслабиться и привести в порядок мысли, Хейден, — его уголки губ дрогнули в предверии тёплой улыбки. Девочка решила промолчать, они с Шеннон уже успели успокоиться и свободно и облегченно выдохнуть, даже поза светловолосой стала менее напряженной, — однако уподоблять этим не стоит, потому что любой алкоголь вреден для организма и здоровья в целом. Главное следить, чтобы желание иногда побаловать себя не переросло в пагубную потребность, — его голос был немного вялым и монотонным, что говорило о его чрезмерной усталости. Девочки быстро покончили со своими порциями. — Спасибо, пап, — Шеннон поцеловала отца в колючую щеку и, взяв Хейден за руку, собралась идти на второй этаж, но голос Рэя остановил ее: — И то, что я ничего не сказал вам по поводу того, почему бутылка виски была вскрыта — не значит, что я ничего не заметил, — спокойно ответил мужчина, в глазах которого блуждали нотки плутовства. Чарли смеялась, в то время как Хейден смотрела на Шеннон с нескрываемым укором, хотя и не чувствовала себя как-то дурно. Ей уже давно не было стыдно за ту ситуацию, это было слишком давно, чтобы она до сих пор волновалась и переживала по поводу неё. — Нам повезло. Будь мой отец более строгим — нам бы точно попало тогда. А он дал нам поучительный совет вместо того, чтобы кричать… — Шеннон почувствовала, как на неё находит сильнейшая тоска. Сейчас она бы отдала все, чтобы ещё раз услышать любой его совет, любое напутствие, хоть что-то, чтобы вновь услышать родной и любимый голос, —…он был слишком мудрым и добросердечным для этого мира. Хейден увидела в глазах Шеннон мелькнувшие тяжелую боль и невыносимую горечь утраты. Она увидела как под столом рука Чарли безбожно легла светловолосой на колено с целью поддержать и подбодрить женщину, а та в ответ нежно и благодарно посмотрела на неё. Хейден опустила голову. Она хотела бы дать понять Шеннон, что все будет хорошо, успокоить, спрятать от навязчивых переживаний, но сейчас она ясно видела, что Чарли и так с этим хорошо справлялась, ее поддержка, конечно, была куда значимей, чем та, которую она могла бы предложить светловолосой. Ей стало неприятно думать о том, что теперь она не занимала такую значимую роль в жизни Шеннон, теперь у женщины был более близкий человек, которому она, вероятно, рассказывала о всех своих переживаниях и делилась любыми мыслями. — Ну вот опять, — вдруг подала голос Тэмми, — я надеюсь, мы не вернёмся к тому, с чего начали. Я хочу закончить этот день с мыслью о том, что всем все понравилось, а не мучить себя всю ночь воспоминаниями о сегодняшнем ужине, как об одном из видов изощренных пыток. Сэм рассмеялся. — Неужели это ты говоришь нам об этом? — задал он риторический вопрос, а затем обратился ко всем остальным, — я сомневаюсь, что ночью ее смог бы разбудить даже уличный оркестр, оказавшийся в нашей спальне. Тэмми сделала вид оскорбленной и униженной женщины, но ее взгляд все же говорил о всей нарочитости ее серьёзных намерений. — Что бы вы знали…у меня есть приятель, который купил целую барабанную установку, чтобы его беременная жена могла уснуть, — все посмотрели на женщину так, будто она сморозила полнейший абсурд, — да, представляете, она не могла заснуть, если ее муж в это время не играл на барабанах. Сэм нахмурился, а Шеннон, Чарли и Хейден старались громко не рассмеяться. — Это ты к чему сейчас? Ее тон стал серьезным, но в этот раз он не был напускным: — Это я к тому, что ты должен благодарить меня за то, что я хорошо сплю и не требую тебя играть для меня на тромбоне в три часа ночи. Сэм поднял руки, решая дальше не спорить, а согласиться со своей женой. На его губах играла слабая улыбка, он переглянулся с Шеннон. Сейчас он уже не чувствовал к ней ни малейшего раздражения, потому что никогда и до сих пор не мог держать на свою сестру долгую злость или же обиду. Всегда их разлад проходил сам собой, не оставляя не единого намёка на его прежнее существование, словно забирал с собой даже корни, о которых они могли бы спотыкаться.