Шёпот прошедших лет

Наконец, их долгая и немного изнурительная тренировка следующего дня закончилась, и Хейден решила отдохнуть, скрыться от солнца в тени небольшого дома, пока Сэм и Алан в доме пили пиво. Если вчера они только входили в доверие лошади, то сегодня Хейден с Аланом уже полноценно разрабатывали навыки езды, отнюдь которые для женщины были совсем не неведомы, потому как ее мозг и тело с поразительной лёгкостью смогли вновь восстановить в памяти почти все надобные знания. Шляпа не давала голове нагреться, но, не смотря на это, состояние желало быть лучше. Голова совсем немного и глухо болела, в прочем как и утомляемость не пренебрегла тем, чтобы проявить себя. Звук негромкого мотора призвало Хейден открыт глаза. — Клянусь, если я намочу палец, а затем приложу его к тебе, мы услышим тот же самый звук, как если бы на горячие угли попала бы капля воды, — усмехнулась Шеннон, сидя верхом на квадроцикле. Она видела покрасневшие от жары щеки Хейден и понимала, как той, должно быть, непривычно находиться среди такой жары. Шеннон заметно ерничала, а Хейден, не смотря на свою подавленность, почувствовала наплыв игривости и азарта. — Возможно, но, может, у тебя есть какой-нибудь способ исправить это? — она вздёрнула одной бровью и подбородком. — Садись сзади, — блаженно усмехнулась светловолосая и указала жестом на то оставшееся место, куда Хейден могла сесть. Та с энтузиазмом забралась на квадроцикл и обвила талию Шеннон руками, чтобы не упасть. Неосознанно она старалась быть к женщине как можно ближе и, становясь, чувствовала себя живее и на все способной. — Готова? — Теперь да. С каждой секундой скорость квадроцикла набирала новые обороты. В груди сильно и слишком ощутимо билось сердце, практически выбивало себе путь к свободе, то ли от невероятного адреналина, который был словно наркотик — опасен, но хочется ещё, то ли от испытываемого страха и тревоги. Иногда, когда четырехколесный транспорт чуть подпрыгивал, тогда Шеннон ощущала себя в крепких, но достаточно уютных объятиях, потому как Хейден в это время сильно сжимала ее талию руками и периодически все телом прижималась к ее спине. Шеннон нужно было быть сосредоточенной на дороге, но ощущение прижатого к ней женского тела, тела Хейден, не позволяло ей всегда думать только о дороге. Вскоре страх быстро прошёл, Хейден доверяла подруге, она начала обращать внимания на все места, мимо которых они проезжали. Изначально это была просто дорога, по бокам которой шли одни пустыри, редко разбавляемые хоть какой-то растительностью, однако через недолгое время они заехали во что-то наподобие леса и поехали прямо вдоль речного русла, которое стремительно текло в сторону, противоположную их движению. Хейден помнила эту дорогу, она знала, куда везёт ее Шеннон и чувствовала эйфорию и ностальгию от одного только запаха, что присутствовал здесь и будет присутствовать, казалось бы, ещё целую вечность. Она, неведомо, что делает, возможно, от переизбытка эмоций, приникла головой к спине Шеннон, а руками поднялась выше и обняла женщину за плечи. Хейден уткнулась носом в ее футболку, закрывая глаза и вдыхая приятный аромат, который будоражил все ее сознание и одновременно награждал спокойствием и умиротворённостью. Ей было хорошо, словно она была там, где должна была быть всегда, там, где лежит ее сердце, в котором сейчас присутствовало и томилось приятное, не отягощающее тепло. В скором времени звуки мотора начали перебивать отчётливый шум падающей с горного склона воды. Это был водопад. Невыносимо красивый и невероятно таинственный, ввергающий человека в крайнюю степень одухотворённости. Он был бесподобен. Своими звуками он напоминал Хейден шелестение листвы во время сильных ветров. На ее старых снимках порой мелькали эти же прекрасные виды, но даже они не могли передать того, что давало ей сейчас ее собственное виденье этой восхитительной природы. Шеннон остановила свой квадроцикл. Она наблюдала за тем, как Хейден, будто в первый раз видя подобную красоту, завороженно встаёт и подходит ближе к падающей воде, водопаду, который своим сильным потоком вспенивал воду и шумел так, что, казалось, его нельзя было перекричать. Женщина подошла к одному большому дереву, массивная ветка которого была словно отдельной частью, она будто бы тянулась в совсем другую сторону, старалась оторваться, желала быть не составляющим элементом, а отдельным целым. — Да ладно, — брюнетка улыбнулась, когда достала старый, однако прочный деревянный стержень, который был примотан к ветке толстой, но не внушающей особого доверия верёвке, — как думаешь, она ещё выдержит? — женщина почти повисла на ней, проверяя ту на прочность. — Можешь убедиться, — Шеннон указала на неглубокий каньон, куда воды падали каскадами и образовывали что-то наподобие водоёма. Она смогла различить в глазах Хейден сомнение и страх, но не ожидала того, что в то же мгновение брюнетка ехидно улыбнётся, после чего разгонится и с поразительным бесстрашием прыгнет в глубокий водоём, который поглотит ее с ног до головы. — Ну как вода? — засмеялась Шеннон, как только Хейден показалась из-под воды. — Не скажу, ты должна сама убедиться. Шеннон приподняла подбородок, все ещё смотря вниз и обольстительно, лукаво улыбаясь. — Неа, — светловолосая приподняла одну бровь, ей хотелось немного поиграться. — Ну давай же, Шеннон. Мне здесь так одиноко, — взгляд брюнетки был манящим. Зазывающим. Шеннон на какое-то время будто бы просто выпала из этого мира. Кажется, Хейден, не хотела уступать. Женщину вдруг действительно потянуло к ней, словно она была ночным мотыльком, а та ярким и единственным источником света в этом мире кромешной темноты. И вот в какой-то момент, Шеннон, также взяв тарзанку, сделала несколько шагов назад, разбежалась и прыгнула прямиком в воду, вызывая тем самым ее волнение и некое подобие вибраций, волн, которые исходили от точки резкого прорыва в спокойную водную гладь. Женщина скоро вынырнула. Хейден подплыла к ней. Даже несмотря на то, что дно было примерно глубиной в три метра, им нужно было стараться держаться на плаву. — Не боишься, что кто-нибудь утащит тебя на дно? Хейден поняла, что та проверяет ее на выдержку. Ещё в детстве брюнетка всегда опасалась морских чудовищ. Она боялась того, что может быть спрятано в глубине. Ей приносило страх осознание, что, пока она видит то, что над водой, что-то незаметно для ее глаз может следить за ней под водой. И сейчас от слов Шеннон мурашки ужаса прошлись по всему ее телу. Однако женщина, как бы не хотела, не взглянула на воду, наоборот, она решила показать подруге все своё бесстрашие и храбрость, поэтому лишь спокойно улыбнулась, принимая некий вызов. — Если я пойду ко дну, то утащу тебя с собой. — Правда? А я думала, будто ты, наоборот, пожелаешь мне счастливой жизни и не дашь умереть. В какой-то момент они просто не поняли, что начали говорить с некоторой серьёзностью. — А ты бы так сделала? Ты бы отпустила меня? — Спросила брюнетка. — Хейден, конечно, я бы хотела, чтобы ты жила, что за вопросы? — Не знаю, просто… — она вдруг помрачнела, взгляд стал более задумчивым, но в то же время каким-то будто бы отсутствующим. Однако брюнетка в один момент усмехнулась своим же якобы глупым мыслям, — это прозвучит эгоистично, но…мне почему-то тяжело думать о том, что ты будешь радоваться и наслаждаться жизнью, когда меня в ней не будет. И дело не в том, что я не хочу, чтобы ты была счастлива, очень хочу. Но…я так хочу разделять это счастье с тобой, проходить его вместе с тобой. И не только счастье. Поэтому я не представляю, что буду делать, если мы окажемся по разным берегам двух вселенных, не имея возможности больше никогда встретиться. Слова Хейден глубоко тронули светловолосую. Она и не думала ее осуждать, как можно было осуждать за искренние чувства? — Дорогая, все хорошо, — Шеннон ободряюще улыбнулась, — никто из нас не умирает. Да и вообще…с чего вдруг ты заговорила о смерти? Мы же даже не прожили и половину своих жизней. — Откуда ты знаешь? Ты говоришь, мы не прожили и половину жизней, а что если, на самом деле, их середина уже давно где-то позади и мы уже близки к концу? — Ты не должна думать о подобном. В любом случае, мы должны наслаждаться каждым ее мгновением, а не думать о смерти. Хорошо? — Шеннон было странно слышать от Хейден рассуждения о смерти, она не понимала откуда у той могли взяться подобные мысли, поначалу они просто шутили. Хейден не боялась смерти, нет, не часто задумывалась о ней, однако сейчас, когда ей было так хорошо жить и чувствовать такие светлые эмоции, женщина поняла, что не сможет, будь она все время здесь, испытывая те эмоции, что переживает сейчас, перенасытиться этой жизнью. В городе было все совсем по другому, в городе все шло серо, монотонно, было мало красок и того, что дарило ей непередаваемые чувства. Она не хотела возвращаться в ту жизнь, ее жизнь, возможно, даже жизнь ее каких-то внутренних представлений, разума, но не тела, не ее сердца. *** Наступил день выезда. Сэм и Шеннон успели научить Хейден и Алана всем базовым знаниям, которые там могли пригодиться или пригодятся в походе. С Хейден было все намного легче, потому что по большей части она и так все уже знала, однако длинный промежуток времени, отделивший ее от близкого общения и взаимодействия с лошадьми, все же заставил женщину забыть кое-какие правила. Они не собирались брать с собой ничего лишнего, все самое практичное, однако дикие условия все же вынуждали ребят взять хотя бы даже самый минимальный набор провизии и позаботиться о том, чтобы их поездка не оказалась выживанием, а прошла в максимальном комфорте и безопасности. Сэм убрал в свой рюкзак небольшую карту, на которой были отмечены небольшие базы для отдыха и пункты назначения, которые они должны успешно миновать. Ему не нужна была она, он знал эту дорогу и ближайшие ее окрестности как самого себя, но так было в любом случае безопаснее и исключало любую возможность возникновения нежелательной опасности. Сэм относился ответственно ко всем, вроде бы, безобидным со стороны факторам, которые в будущем могли бы привести ребят к экстренной ситуации. Шеннон крепче закрепила ремень, что сдерживал на лошади некоторую провизию и ее собственную небольшую, одноместную палатку. Сегодня она уже успела попрощаться с Чарли и Тэмми, пожелавшими им удачи, и была удивлена, что Тэмми показала себя вполне сносной и милостивой, потому что ожидала от женщины совсем другой реакции — более несдержанной и совсем не порядочной. Проверяя на целостность амуниции Августа, она часто посматривала на воодушевлённую Хейден, которая в этот момент чувствовала некое приятное предвкушение и едва могла удерживать свои вырывающиеся наружу эмоции под контролем, однако, несмотря на это, ее губы все равно постоянно, то и дело растягивались в счастливой улыбке, а глаза святились ярче изумруда. Заразительная улыбка женщины заставляла Шеннон так же неосознанно улыбаться каждый раз. Алан же не выражал, собственными счётом, ничего, словно его отношение к своему первому походу было полностью нейтральным, возможно даже, попросту никаким. Хейден знала, что ее муж имел просто превосходную выдержку и хорошее самообладание, он редко показывал свои истинные чувства, чаще просто держал их в узде, а иногда маскировал их под демонстрацию совсем ложных, искусственных. Его можно было назвать лицемерным человеком. Однако Хейден понимала, что лицемерие, как стремление казаться не тем, кем являешься, свойственно ста процентам людей. Это — естественное следствие способности людей к вербальному мышлению. Помимо настоящего себя, человек неизбежно таскает в себе образ того, кем бы хотел быть, и периодически предъявляет этот образ окружающим. Поэтому Хейден оставалось надеяться, верить в то, что цели Алана были благими, и она верила в это. Шеннон проверила насколько хорошо были закреплены подпруги на седлах животных, а затем дала своё собственное согласие и согласие Сэма на то, чтобы каждый самостоятельно взобрался на свою лошадь. Первое время все шли строго поочерёдно, некой цепочкой, начало которой давал Сэм, а конец — Шеннон, но спустя некоторое время каждый шёл в удобном для него темпе, однако лошади все равно старались держаться ближе друг к другу, одновременно придерживаясь некоторой дистанции. Постепенно за спиной остались все видимые поселения, а дорога, почти незаметно превратилась в тропу. Теперь их окружала лишь дикая, неподвластная природа, проглотившая любую мысль о том, что где-то существует хоть какая-либо цивилизация. Чувства были невероятными, даже Алана, человека которого трудно было чем-либо удивить, смогли поразить своей живописностью эти места, в которых они сейчас блуждали и которыми восхищались, как будто до этого были полностью слепы. Даже несмотря на то, что брат с сестрой жили здесь всю жизнь, они каждый раз восхищались местными видами так, словно они открывались для них впервые. Одна единственная тропа соединяла в себе будто бы два таких непохожих, однако слишком прекрасных мира, которыми было невозможно устать наслаждаться. С правой стороны от дороги тянулся непроглядный, темный лес, которого даже яркое, повелительное солнце не могло осветить в полной мере, сделать его менее страшным и таинственным, пугающим и в то же время беззазорно завораживающим. Только охотники либо же любители пощекотать себе нервы могли знать, что пряталось в его тёмной глубине. С параллельной же стороны все открывалось ясно и никак не желало скрываться от зоркого глаза человека, хотя, вероятней, просто не имело возможности, поэтому и решило оставаться на поверхности. Необозримые слегка засушливые поля казались просто бесконечными, они отдалённо напоминали особенные волнения моря, потому как плавно перетекали в небольшие холмы и пригорки, повышения, которые так и призывали наездников и туристов сойти с уже натоптанной тропы и пустить своего коня в бег. Везде было так непривычно тихо, относительно тихо, потому как периодически слышны были удары копыт лошадей о песчаную и землистую дорогу; голоса сверчков и птиц казались уже чем-то незаметным, они напоминали собой красивое музыкальное сопровождение. Хейден, только что открывшая глаза, после того как в ней появилось желание погрузиться в атмосферу этой райской безмятежности жизни, посмотрела на Шеннон, умиротворенно взирающую вперёд. Она была сейчас такой красивой, словно была неотъемлемой частью этой дикой и свободной, волевой и первозданной природы. Она точно также завораживала Хейден. Чувственные, расслабленные губы Шеннон были чуть вытянуты и будто бы в любую минуту грозили приоткрыться, сейчас, благодаря игре света и тени, ее слабо выраженные скулы казались куда чётче, чем обычно, а четко выраженный, тонкий нос ни капли не говорил о аристократичности его обладательницы, однако это не мешало Хейден считать Шеннон самой красивой и благородной особой. Светловолосая, кажется, почувствовала на себе внимательный, пристальный взгляд, и поэтому слегка обернулась, встречаясь с зелёными глазами, что излучали сейчас высшую степень восхищения. Хейден лучезарно улыбнулась своей подруге, а Шеннон не менее обаятельно улыбнулась ей в ответ. Она неосознанно чуть приблизила Августа к лошади Хейден. Лошади уже приличное время шагали вверх по горному склону. Бескрайние поля медленно сменялись скалами и невысокими горами. До этого слабый, едва ощутимый ветер, заметно усилился, сейчас уже были заметны длинные, воздушные облака, которые он приносил с собой откуда-то издалека. Смотря на всю неописуемую красоту дикого запада, Хейден безумно жалела о том, что не может запечатлеть все это. Она шла возле Шеннон, которая, казалось, воспринимала все это более чем спокойно. Женщина рассказывала ей то, что успело случиться с ней за несколько лет, не только с ней, но и в целом со всеми. — Поведай мне, что ещё изменилось, пока меня не было здесь? — Шеннон хотела бы поправить ее, но не стала — не знала как. Хейден выразилась так, будто она всю жизнь жила здесь, а потом всего лишь пропала на какое-то незначительное время. Словно ее фраза теперь обещала то, что женщина больше никуда не уедет, не пропадёт, но Шеннон знала, что у них есть только одна неделя, после которой она, возможно, ещё долго не увидит Хейден, а, возможно, больше не увидит вовсе. — Много чего. На самом деле, это ты должна мне сказать, — Шеннон вдруг усмехнулась, — ЭмДжей поумнел. Глаза брюнетки широко раскрылись. — Он ещё здесь? О Боже, должно быть, он невероятно изменился. Лицо Шеннон стало почти полностью бесстрастным и почти нечитаемым, однако уголки ее губ были чуть приподнятыми. — Мы все здесь, Хейден. Всех кого ты когда-либо знала и видела здесь — все они не покидали ранчо, даже души умерших, я чувствую, присутствуют где-то рядом, — она хотела верить в это, она верила в это, потому что легче было жить, осознавая то, что ее отец, бабушка Джина и тех, кого она потеряла были где-то, существовали где-то, пускай в своём особенном, собственном мире. — Хочу заметить, что ЭмДжей никогда не был глупым, несмотря на свой слишком взбалмошный нрав, — Шеннон слабо улыбнулась. — Тебе, конечно, виднее. Жаль, что я так и не смогла победить его в нашем небольшом состязании. *** В который раз Хейден интересовал один единственный вопрос, который она боялась задать Шеннон, и поэтому до сих пор не знала ответа на него. В свои двенадцать лет она уже понимала, что некоторые подобные вопросы могут быть очень болезненными для человека, и девочка думала о том, как мягче всё-таки задать его своей лучшей подруге. Ей не хотелось, чтобы что-то в плохом смысле волновало Шеннон, поэтому каждый раз Хейден просто оставляла этот вопрос пылиться в запертой комнате, которую порой открывала для того, чтобы снова закрыть. — Шеннон, ты никогда не рассказывала мне о своей маме, — осторожно начала девочка, а та словно и не услышала ее вопроса, но, на самом деле, светловолосая все услышала, просто не знала, что отвечать. Она не почувствовала сейчас ничего такого, что могло бы омрачить ее настроение и заставить думать о чём-то весь день. Шеннон считала, нельзя питать какие-либо чувства к человеку, которого никогда не видел, не знал и редко когда о котором вообще что-либо слышал, имя которого почти никогда не упоминалось. У Шеннон была привычка иногда ожидать какого-то определенного момента перед тем как отвечать. Она не знала, почему так было, но иногда у неё появлялось огромное желание просто чего-то молча ждать. Некоторые думали, что, возможно, Шеннон не понимала каких-то слов или до неё долго доходил их смысл. Однако она все прекрасно понимала, ее мозг очень хорошо и быстро формулировал мысль и последующий ответ на заданный ей вопрос, просто она находила что-то особенное в тихом периоде чьего-то ожидания. Возможно, ей нравилось именно это — ожидание, нарастающий интерес в глазах собеседника, даже некая интрига и накаляющаяся атмосфера, которая быстро набирала обороты в своём напряжении. Шеннон взяла длинную, сухую палочку, которой стала выводить незамысловатые узоры и фигуры на земле. Она чувствовала на себе взгляд боязливых зелёных глаз и намеренно игнорировала его. — Да, потому что не о чем рассказывать, — просто ответила она, словно для неё этот вопрос не имел ничего ценного, никакого веса, однако так по большей части и было, даже несмотря на то, что Шеннон не ожидала его, — я знаю только, что ее зовут Мона. Мне нравится это имя, но саму ее я никогда не видела, — казалось, это все, что она могла сказать и вообще хотела, но подобные вопросы отнюдь не омрачали ее настроения. — Но ты ведь спрашивала у своего папы о ней? — Нет. Если бы он хотел, то рассказал бы, а вытягивать из него то, что ему, возможно, больно или неприятно вспоминать у меня нет никого желания. Я боюсь разочароваться в ней, ведь так, не зная всей правды, я хотя бы могу представлять себе и думать о том, что моя мама была…или является сейчас хорошим человеком. Да, она сама никогда не задавала вопросов о своей матери, однако слышала, как о ней не раз спрашивал Сэм. Ничем хорошим все это не заканчивалось — редко, когда ссорой, но часто просто молчанием и полным игнорированием в сопровождении с плотно сжатой челюстью и четко проявляющимися желваками. — Тебе даже не интересно чем она живет? — Я вообще не знаю жива она или нет. Понимаешь, Хейден, когда ты слышишь слово «мама» в твоей голове сразу проявляется ее образ, ты что-то чувствуешь, испытываешь, для тебя это слово является особенным. У меня же…для меня от этого слова осталось лишь одно значение, никаких тёплых чувств. Хейден была готова спорить. Она не понимала, не верила в то, что у Шеннон не было никаких чувств к своей матери, пускай даже та была просто хрупкой мыслью, навязчивым знанием в ее голове. — Ты не можешь ничего не чувствовать в любом случае, даже несмотря на то, что ты никогда не видела Мону, ты должна что-то испытывать. Пускай даже одну толику грусти или какой-то пустоты. Шеннон вдруг посмотрела на неё, открыто, ясно. — Да, ты права, я ощущаю. Ощущаю что-то вроде желания узнать то, как могло бы быть, будь она с нами все время. Я привыкла жить так и не знаю как по другому, поэтому и не скучаю, потому что просто не по чему. — Я поняла тебя, — Хейден взяла руку Шеннон в свои ладони и посмотрела в карие глаза, — прости, что спросила обо всем этом. Светловолосая начала ощущать некое приятное волнение во всем теле, из-за которого ее ладони начали быстро потеть и приносить ей дискомфорт, поэтому девочка быстро отняла руку. Она не понимала того, что с ней происходило, это пугало, но и не было неприятным. — Ничего, это же обычное любопытство и интерес, — неловко улыбнулась она. Хейден смотрела на неё, будто бы пристально разглядывала, а Шеннон чувствовала себя неловко и неудобно, однако не переставала смотреть в светлые, зелёные глаза, что казались ей ещё покрасней под ярким светом солнца. — Мне так нравятся твои ресницы. Они такие длинные и пушистые, — неожиданно произнесла Хейден, слова которой заставили щеки Шеннон вмиг стать пунцовыми. Брюнетка вдруг рассмеялась, поставив этим свою подругу, внимательно смотрящую сейчас на неё и не имеющую возможности перестать любоваться, в ещё большее смятение. — Почему ты смеёшься? — спросила Шеннон, желающая только того, чтобы смех ее подруги был слышим ей ещё не раз и не два. Она любопытно склонила голову. — У тебя сейчас такие глаза… — тихо произнесла Хейден, снова внимательно что-то ища во взгляде светловолосой. — Какие? — Не знаю, странные… — Шеннон захотела, чтобы сейчас у неё оказалось маленькое зеркало, благодаря которому она смогла бы самостоятельно убедиться в словах Хейден, к тому же ей правда было интересно, что было не так с ее глазами. — Привет, Дэвис, — мальчишеский голос заставил девочек резко обернуться и узнать, кто же был его источником. Шеннон злилась, она была недовольна тем, что такую особенную для неё обстановку так безбожно, в один момент, просто взяли и прервали. Девочка нахмурилась, она и не думала о том, чтобы быть вежливой. — Что тебе, ЭмДжей? — казалось, мальчишка, который на вид был ровесником Шеннон, ни разу не смутился такому тону, наоборот, создавалось едкое ощущение, будто тот его только забавлял. На ЭмДжее были достаточно хорошие вещи, его родители старались следить за его внешним видом, однако то как он сам относился к своим собственным вещам и одежде — желало быть лучше. Его рубашка была вся в пыли, а в некоторых местах и вовсе порвана, будто бы он бежал от своры диких собак, которые не догнали, но все же смогли зацепить его пару раз. Темные волосы ЭмДжея почти всегда были чуть взъерошены, что делало его до смешного небрежным и, казалось, его общий вид, и без этого являющийся чрезмерно растрепанным, выглядел немного неуклюже. — Мы хотели позвать вас с Хейден сыграть с нами в прятки. Что скажете? — сейчас все в нем начало раздражать Шеннон: от его манер до самого голоса. Она просто хотела, чтобы их с Хейден оставили в покое, хотела, чтобы у них на двоих было больше времени, потому что «целое лето» — не такое уж растяжимое понятие. — М-м-м дай подумаю, нет, — грубо и резко отрезала она, убежденная в том, что не даст ничему прервать их с подругой идиллию. — Правда? А по-моему, Хейден очень даже не против, — светловолосая посмотрела на подругу, чьи глаза были полны интереса и азарта и блестели сейчас, словно два изумруда. — Вообще-то, я бы присоединилась к ним, но только если с тобой и если ты не против, — тихо проговорила девочка. — Соглашайся, Дэвис, — уверенно произнёс ЭмДжей, чьи кисти рук были спрятаны глубоко в карманах чёрных, потрёпанный брюк. Мальчик слегка покачивался, перемещаясь свой вес то на носки, но на пятки. Шеннон не могла противиться желаниям брюнетки, поэтому ей оставалось лишь огорчённо и вынуждено вздохнуть и согласиться. Группа ребят была вовсе не большой — ее составляли всего пятеро человек, два из которых были Шеннон и Хейден. Ребята заранее договорились о том, где заканчивались и начинались границы дозволенного места для пряток. Водящий должен был надеть специальную красную повязку на глаза и ориентироваться лишь по хлопкам, только на три из которых он имел право. Даже несмотря на то, что Хейден была не сильно знакома со всеми игроками, это не помешало ей поймать некую эйфорию и получить удовольствие от этой игры. И, честно говоря, умение детей быстро находить общий язык между собой иногда поражало взрослых, даже порой заставляло их завидовать в какой-то степени и каждый раз задаваться одним и тем же вопросом, откуда же у них берётся столько уверенности? Когда настала очередь Шеннон, ребята, веселясь и чувствуя слабый фриссон, разбежались в разные стороны. ЭмДжей успел перехватить руку Хейден. — Идём к манежу, — тихо бросил он ей, одновременно убирая с лица девочки явное недоумение и некоторые смятение. Ребята спрятались за широким забором, так, что даже при отсутствие повязки их трудно было заметить. ЭмДжей приложил указательный палец к своим губам, призывая Хейден, которая и так вела себя достаточно тихо, постараться вести себя бесшумно. Они смотрели друг на друга, изредка посмеиваясь и зажимая собственные рты, когда Шеннон проходила слишком близко. На голове ЭмДжея было что-то наподобие картуза, который спасал мальчика от солнечного удара, однако тот сидел на нем так нелепо, что Хейден порой не могла удержаться от улыбки, ведь ей даже нравилось то, как выглядел этот неряшливый мальчик. — Ну все, мы можем говорить, она не услышит нас на таком расстояние, — прошептал ей на ухо ЭмДжей и улыбнулся. — Если вдруг что, я сдам тебя первым, — Хейден водила уже два раза и, честно говоря, довольно устала чувствовать себя слепой и беспомощной. — Не волнуйся, я сдамся сам, чтобы не подставить тебя, — улыбнулся ей мальчик, обнажив свои белые зубы, передние из которых явно выделялись больше остальных. Он ещё некоторое время смотрел на неё, на его лице была неизданная нерешимость и замешательство. — Хейден… — неловко начал мальчик, — я уже давно хотел позвать тебя погулять… Хейден немного не ожидала такого, она почувствовала заметное смущение и явную оторопь, что мимолетно и одновременно проскочили в ее глазах. — Ты имеешь в виду с ребятами? ЭмДжей испытывал сейчас некоторую неловкость, которая побудила его дотронуться до своего затылка и поправить криво сидящий на голове картуз. — Вообще-то…я хотел, чтобы мы были только вдвоём, — мешкаясь, пояснил ЭмДжей. Хейден, казалось, покраснела ещё сильнее, но она вовсе не была против, наоборот, она почувствовала, что хочет этого, хотя и чувствовала себя сильно смущенной. ЭмДжей понравился ей, он был милым и её привлекала его уверенность и эта забавная неряшливость, сквозившая в каждом движении мальчишки. С того момента, Хейден каждый свой день делила между Шеннон и ЭмДжеем, к которому она начинала ощущать сильную симпатию, ей хотелось проводить с ним ещё больше времени. С ней наедине он был совсем другим, нежели в своей собственной копании: ЭмДжей был более честным и открытым с Хейден, он делился с ней всем тем, чем не делился ни с одним своим приятелем, лучшим другом, он был уверенным, но все же иногда смущался и мешкался, когда делал ей очередной комплимент, от которого щеки Хейден всегда вмиг начинали рдеть. Чем чаще она общалась и проводила своё время с ЭмДжеем, тем меньше понимала Шеннон, которая будто бы стала более замкнутой, отрешённой и закрытой от неё. Это волновало Хейден, потому что она любила Шеннон и ей было больно осознавать то, что ее лучшая подруга почему-то скрывала от неё свои мысли. Однако та никогда не пренебрегала их совместным временем, потому что попросту не могла, потому что только Хейден могла спасти ее от омрачающих мыслей, которые начинали мучить ее все чаще, день за днём, месяц за месяцем, она не замечала как заканчивался один год и начинался следующий. Шеннон не понимала своих чувств, своих мыслей, которые одолевали ее в то время, когда Хейден уходила вместе с ЭмДжеем, когда Хейден не была вместе с ней. Она не понимала, почему брюнетка выбирала этого неряшливого парня, который ни разу не был ее достоин. А Шеннон была уверена — Хейден была достойна намного, намного большего. Ей было невыносимо сознавать то, что теперь Хейден приезжала не только к ней. *** — А знаешь…я бы и сейчас не прочь была бы сыграть, — сказала Хейден, лукаво поглядывая на Шеннон и обольстительно улыбаясь, ее подбородок был слегка приподнят и смотрел немного в другую сторону. Светловолосая сомкнула брови и снисходительно рассмеялась. — О-о-о, это без меня, — ответила она. Так миновала большая часть дня, а они все ещё не доехали до своей первой базы, где должны были остановиться на ночь, чтобы переночевать и перекусить. Эта база находилась возле небольшой полноводной реки, благодаря которой лошади могли утолить жажду и охладить свои разгоряченные тела. Было жарко, но все же ещё терпимо. Сэм не беспокоился по поводу того, что они могут не прийти на базу вовремя, в назначенное им же время, потому что сейчас этого «вовремя» попросту не было. Сейчас их ограничивало лишь приближение ночи, но и она не была сильным нагнетающим фактором. Хейден изредка останавливала Апреля, чтобы полюбоваться видом красивых, далёких холмов, напоминавших ей подобие небольших гор, зато потом ей приходилось снова нагонять ребят, что за такое короткое время оказывались далеко от неё. Большую часть времени лошади шли пешей походкой, и редко когда кто-то из наездников пускал свою лошадь в рысь или галоп. Наконец, впереди впервые показался небольшой ручеёк, который был показателем того, что они уже совсем недалеко от места назначения. И вот они уже были на месте. Сэм с Аланом быстро нашли небольшую территорию поближе к лесу, где присутствовали хоть какие-то пеньки и брёвна, которые в дальнейшем они могли бы использовать как место для сидения. Местность, даже несмотря на наличие леса, все же была несколько засушливой и будто бы одинокой, но это был Дикий Запад и на нем редко, когда можно было наткнуться на лестные островки. В основном здесь были только высушенные поля, будто бы обрезанные Шеннон достала из маленького рюкзака взятую ими провизию. Она кинула каждому по спелому, сочному яблоку, после чего достала небольшие контейнеры с сэндвичами. — Хм-м-м выбирай, что будешь — сандвич с тунцом или же сандвич с тунцом? — спросила она Хейден с нескрываемыми веселыми огоньками в глазах. Шеннон медленно подошла к ней и обольстительно улыбнулась. — Не думала, что ваш сервис предоставляет такой большой выбор. Я не очень люблю тунец, поэтому, пожалуй, возьму сандвич с тунцом, — Шеннон улыбнулась, ей понравилась их небольшая игра, она передала один контейнер Хейден. — Превосходный выбор, — они не спускали глаз друг с друга, словно весь мир вокруг них вмиг провалился или вовсе исчез. Все быстро управились со своей едой, после чего каждый выбрал для себя место, где смог бы посидеть и немного отдохнуть. Даже несмотря на то, что всю свою дорогу они ехали верхом, им нужен был отдых, по крайней мере Алану с Хейден, хотя по большей части все же лошадям, которые столько времени везли на себе большое количество веса. Сэм уселся возле самой кроны толстого дерева и по собственнически закинул руки за голову, продолжая рассасывать во рту небольшой колосок зелёной травы, своей фетровой шляпой он прикрыл глаза от яркого, порой ослепляющего света, хотя и выбрал место, что было полностью в тени высокого и лиственного дерева. Алан предпочёл же просто постоять и хоть немного размять свои затёкшие и сильно болящие мышцы, которые ещё не успели пройти с того момента, когда он впервые взобрался на лошадь во время их первой несколько часовой тренировки. Правильная езда верхом требовала превосходной осанки, чего у Алана не было, так же как и стального мышечного корсета, хотя на вид он был довольно подтянут и хорошо сложен. Хейден медленно, но тщательно начищала широкую спину своей лошади специально для того, чтобы в будущем седло не смогло натереть ему. Для того, чтобы снять седло ей понадобилась помощь Алана, потому как весом оно точно было не меньше двадцати килограммов. Она заметила, как Шеннон взобралась на голую спину Апреля. — Ты куда? — ковбойша явно собиралась покинуть их. — Я подумала, почему бы мне не позволить своему мальчику немного пробежаться. Хейден кинула беглый взгляд на Алана, который, уперев руки в бока, смотрел куда-то совсем в другую сторону. Она хотела пойти с Шеннон, это была ещё одна возможность для них провести время вместе. — Я с тобой, — вот только перед Хейден сейчас встала одна проблема: она не знала, сможет ли теперь взобраться на лошадь без стремени. Когда-то несколько лет назад она умела это делать, но столько времени прошло, что сейчас женщина была просто не уверена, что ей хватит силы для того, чтобы запрыгнуть на Апреля без посторонней помощи, хотя брюнетка, несмотря на все это, не считала себя слабой. Хейден оценила всю ситуацию. Она помнила как запрыгивать на лошадь без седла, но не знала, хватит ли ей сил на это, ведь Апрель был не самым маленьким конем. Женщина схватила лошадь за гриву двумя руками и немного отошла, встав около его массивной и толстой шеи, чтобы иметь место для разгона. Ее сердце ощутимо билось, будто бы перед ней стоял вопрос жизни и смерти, будто она собиралась побить какой-то рекорд. Женщина подпрыгнула и подтянулась с помощью рук, чтобы затем перекинуть ближнюю к животному ногу через его спину. Хейден не запомнила, как очутилась верхом на коне, но сейчас была просто счастлива от того, что все получилось так, как она надеялась. Ее улыбка была ярче солнца. Шеннон приятно впечатлило то, что женщина смогла всё-таки залезть на Апреля, она думала Хейден понадобиться помощь. — Надо же, — улыбнулась она, — не думала, что у тебя получится с первого раза. Впечатляет. Хейден с чуть прикрытыми глазами и обольстительной улыбкой прошла возле неё, держась руками за повод. — Надеюсь, я ещё не раз произведу на вас сильное впечатление, мисс Дэвис. Шеннон не могла отвести от неё глаз. Она молча и, стоя на одном месте, наблюдала за тем, как Хейден, слегка покачиваясь, медленно удалялась от неё. Ее прямая осанка не могла не восхитить Шеннон, которая мотнула головой, дабы согнать временный ступор, и также поехала следом. Изначально они шли медленно, но затем, предавшись откуда-то взявшемуся азарту и невероятному воодушевлению, Хейден пустила коня в рысь, а затем и в лёгкий бег, сопровождавшегося ее озорным смехом. Она обернулась на Шеннон, которая сочла ее немного плутоватый взгляд — призывом к небольшому соревнованию, которое женщины неосознанно устроили между собой. И как бы Хейден не старалась обогнать Шеннон, та всегда была первой, в ее представление она всегда была первой. Добежав до неизвестной речки, Хейден с разгону повела коня прямо в ее прохладные воды. Ей было все равно, что намокнет ее одежда, она чувствовала себя легко и свободно, она хотела творить то, о чем ее учили думать, как о чём-то безнравственном и абсурдном. Брызги, капли прохладной воды разлетелись от удара, всплеска, следствием которого стало крепкое, массивное тело животного, что с разбегу вошло в до этого мирную гладь речной воды и так быстро взволновало ее. Хейден не могла передать словами, что ощущала в тот самый момент, когда ее ноги окатила прохладная вода. Шеннон точно также не отставала. Они гнали лошадей по мелководью и не могли насладиться теми ощущениями, которые получали, когда, веселясь и игриво бегая друг за другом, поднимали громкий шум и брызги, заливающие их одежду, нижняя часть которой у Хейден и так была уже насквозь мокрой. Ей не было неприятно, женщина смеялась и чувствовала себя так, словно вернулась в своё детство, она ощущала тот же невыразимый восторг, что и когда-то давно, вот только сейчас было что-то еще, то, чему она не могла дать определения, сейчас Хейден ощущала то, что было для неё необъяснимым. Апрель, который тоже, вероятно, был рад окунуться в неглубокую речку и прохладиться, своим копытом стал задорно ударять по прозрачной глади, побуждая фонтаны брызг снова вспенивать воду. Хейден зашла дальше, в глубь, где поверхность воды была на уровне головы лошади. Черный хвост Апреля красивым, длинным шлейфом тянулся за плывущим конем, ноги которого едва доставали до скалистого дна. В какой-то момент Хейден просто не смогла удержаться верхом, поэтому соскользнула прямо в воду. Шеннон подплыла к ней, заливисто смеясь и стараясь держать голову над водой, под которой их руки мимолетно дотронулись друг до друга. — Я надеюсь, это была твоя рука, а не какая-нибудь скользкая, противная рыба, — отшутилась Хейден. Ее темные, длинные волосы, концы которых были намочены, поднимались на поверхность воды и создавали вокруг женщины некое подобие ореола. — Тебе нечего переживать, ведь здесь не плавает тунец. Да и…ты правда считаешь, что мои руки противные? — Хейден поймала руку Шеннон и взяла ее в свою ладонь. — Твои руки мне очень нравятся, — ответила Хейден, не прерывая зрительного контакта. Шеннон почувствовала, как ее пробирает мелкая дрожь, игнорируемая ею. Женщина хотелось верить, что следствием их появления была прохладная вода, однако она ощущала совсем не холод — жар, лёгкое его подобие. Словно долгожданное тепло коснулось ее охладевшей души. — Правда? Даже такие…немного шершавые и мозолистые? — кавбойша приподняла одну бровь, чуть вздёрнув подбородок, и, смотря на Хейден с горящей во взгляде лукавостью. — Любые. Ведь они твои. Шеннон почувствовала как эти слова сильно взволновали ее, она поняла, что тонет в глубине зелёных глаз, смотрящих на неё сейчас так пленительно и не желающих отпускать вовсе. Ее улыбка постепенно спала, она посмотрела на Хейден совсем по другому: более томно и серьезно. Брюнетка будто бы неосознанно придвинулась к ней ещё ближе, потому что теперь Шеннон не нужно было далеко тянуться, чтобы держать руки Хейден, взгляд который тоже стал более глубоким. Светловолосая увидела как отчетливо начала проявляться яремная ямочка женщины, и правда, дыхание Хейден чуть ускорило свой ритм. И только тогда, когда Шеннон поймала себя на мысли, что хочет потянуться руками к талии Хейден и приблизить ее к себе, сжать в объятиях, коснуться губ и тела, забыть обо всем мире и принципах, запретах. Однако вместо этого она резко развернулась и с трудом, против воды, направилась к берегу, где в ожидании своих хозяев уже стояли их лошади. Шеннон было уже не смешно — от прежнего веселья не осталось и следа, потому что осознание того, что сейчас она чуть не сделала фатальную ошибку по своей же халатности, не давало женщине теперь расслабиться и трезво думать. Но не только это не давало ей в полной мере соображать — присутствие с ней рядом Хейден так повлияло на неё, но женщина упрямо спихнула все это на обычные обстоятельства. Ей нравятся женщины, конечно, она была расслаблена и счастлива сейчас, разумеется, ничего страшного нет в том, что она так отреагировала, что ее тело так отреагировало. Хейден была очень красивой, она была умной, обаятельной и совсем необычной женщиной, она была тем человеком, которого Шеннон когда-то любила, но не сейчас. Сейчас все осталось в прошлом, и подобный временный порыв был всего лишь единичным случаем, который не мог обязательно значить то, что у светловолосой начали возрождаться старые чувства к лучшей подруге. Хейден не поняла, что случилось. Она вышла на берег вслед за Шеннон и не понимала, почему их атмосфера так внезапно омрачилась. Когда светловолосая ловко запрыгнула на свою лошадь, только тогда Хейден заметила, как мокрая ткань футболки всё-таки сильно облепила стройное тело ковбойши, а после, дав взгляду скользнуть чуть выше, она наткнулась на небольшое очертание женственности Шеннон. Хейден не могла не обратить внимания на ее небольшую грудь, контуры которой сейчас так отчетливо просвечивались через тонкую и мокрую ткань футболки, она заставила девушку затаить дыхание. Брюнетка, густо покраснев, тут же засуетилась, ощущая некий ступор и одновременно замешательство. — Идём, наверное, нас уже ищут, — Шеннон ненамеренно игнорировала Хейден, в ее голове всплыли настойчивые слова Сэма, которые она постаралась как можно быстрее выкинуть, однако хорошее настроение так и не возвращалось, потому что внутри теперь что-то все равно упорно коробило женщину. Тем временем, Сэм с Аланом уже успели отдохнуть, а затем и собрать достаточно сухих брёвен и палок для разжигания костра. Палатки уже были разобраны и стояли в своём самом лучшем виде. Сэм даже не пренебрёг тем, чтобы поставить палатку собственной сестре, хотя мог бы всецело предоставить это дело ей. Однако со спальными принадлежностями он решил не заморачиваться, чтобы Шеннон, по его мнению, не обленилась совсем. Честно говоря, Сэма очень напрягало долгое отсутствие двух женщин, он старался занимать Алана безуспешными разговорами, которые тот, даже если и поддерживал, то точно не с той же охотой, с которой пытался разговорить его Сэм. Обычно фразы Алана были краткими и немногословными. — Так…вы работаете с Хейден вместе? Так и познакомились? — Сэм взял из полного коробка всего лишь одну спичку, которой ему хватило бы, чтобы разжечь целый костёр. Он соорудил из-за палок некую незатейливую конструкцию, на которой крепко держался котелок с очищенной водой и благодаря которой они могли вскипятить себе воду для чая. — Да, Хейден работает в моей клинике, поэтому, да, фактически…мы работки вместе. Сэм посмотрел на него и широко улыбнулся. — Я думал, отношения начальника и подчиненного являются неким табу. Алан усмехнулся. Швейцарским ножом он нарезал помидоры и огурцы для будущего салата, который потом они будут есть в прикуску с отварными спагетти. — Это не совсем так. Для начальника больше всего важен авторитет. Начальник должен выдерживать с подчиненными дистанцию, я не могу быть близким человеком для подчиненных, потому что это чревато моим авторитетом и в целом выполнением поставленных задач. Даже если в моей клиники и работают родственники, друзья, все личные отношения должны оставаться за порогом. Сэм нахмурился и поджал губы, он медленно помешивал спагетти, что варились в специальном ковшике, и не отводил глаз от кипящей воды, на поверхности которой уже начинали образовываться пузырьки. — То есть, на работе у вас с Хейден строго деловые отношения? Ты можешь вот так просто расставить приоритеты и относиться к ней, как к любому другому подчиненному? Для Сэма все это было не очень понятно, потому как для него живое общение во время работы было чем-то, что скрашивало ее, возможно, даже облегчало и делало ее не такой порой изнурительной, какой иногда та бывала. И благодаря общению, и часто когда даже некоторому дурачеству, Сэм не уставал от своего рода деятельности, она не была для него напряженной или что-то вроде того. — Да, — просто ответил Алан, даже не задумавшись не на секунду. Сэм бегло взглянул на него. — Если бы мы с Тэмми работали в одной клинике либо же фирме или компании и будь я ее начальником, мне бы приходилось тяжело, потому что, не думаю, что я смог бы относиться к ней как к чужому человеку, — он какое-то время просто молчал. Сэм думал о том, что вряд-ли был бы в силах бесстрастно давать Тэмми какие-либо указания, не выражая при этом своих чувств к ней, — даже несмотря на то, что после моего отца, я стал патроном, то есть…хозяином ранчо, — пояснил Сэм, потому как не каждый знал их специфический жаргон. — Я все же предпочитаю держать дружественные отношения со своими знакомыми, друзьями. На нашем поместье никогда не было понятия «начальник и подчиненный», мы все являемся друг другу в первую очередь приятелями, потому что это в то же время и понимание и поддержка, возможно, даже именно поэтому практически никогда не происходит недопонимания. Алан хотел было сказать, что очень неразумно и бессмысленно сравнивать работу на ранчо с работой в частной клинике, но не успел, потому что в вблизи послышались лошадиные шаги. Сэм обернулся, встречаясь первым делом с отсутствующим взглядом своей сестры, однако он не обратил на него никакого внимания, просто потому что не заметил из-за того, что был обрадован той новостью, что те вернулись целы. Мужчина поднялся со своего имитированного «сиденья». — Где вы все это время пропадали? Я думал вы просто проведаете обстановку в окрестностях. Шеннон слабо улыбнулась. — Так мы это и сделали. Алан и Сэм заметили то, что их одежда была практически насквозь мокрая, однако по дороге солнце всё-таки уже отчасти успело ее высушить. — Окрестности чего? Реки? — рассмеялся Сэм. Алан помог Хейден слезть с лошади, после чего покосился на свою серую футболку, на которой появились темные, влажные пятна. Он прикоснулся к ее футболке, чтобы понять степень ее сырости. — Вы что правда плавали в речке прямо в одежде? — спросил он. Хейден чуть приоткрыла рот, потому что не знала как объяснить то, что они творили некоторые время назад. — Мы просто пробежались по ней на лошадях, — ответила за неё Шеннон, мимолетно улыбнувшись. — Так, девочки, идите пока к костру, — Шеннон посмотрела на обстановку, довольно изменившуюся за время их с Хейден отсутствия. Их так называемая база была похожа на туристический кемпинг, однако условия последнего были бы гораздо комфортнее, хотя и эти были не самыми ужасными, а даже, наоборот, создавали особенную атмосферу. — О, ничего себе, неужели ты решил поставить и мою палатку тоже? — Шеннон подняла крышку, где кипел чай с брошенными в него ягодами, найденными мужчинами неподалёку отсюда. — С тебя должок, Шеннон, — женщина улыбнулась брату. Хейден огорчённо и даже расстроенно присела на продолговатое бревно, которое лежало неподалёку от костра. — Я совсем забыла о маршмеллоу, а ведь оно сейчас было бы кстати, — Хейден не помнила, когда последний раз ела столь прекрасный для неё деликатес. Возможно, это было ещё во времена Рэя, когда они с Шеннон поджигали его дома с помощью газовой горелки, пользоваться которой им, по идее, было запрещено в отсутствии взрослых, но с ними тогда был Сэм, который был старше своей сестры на три года, поэтому, в какой-то степени, они выполняли данное условие. Шеннон ехидно улыбнулась, косо посмотрев на женщину. — Неужели ты думаешь, будто я забыла о том, что ты безумно обожаешь его? — в глазах темноволосой блеснула надежда и некое подобие недоумения, — естественно я не забыла взять маршмеллоу, ведь этот десерт — неотъемлемая часть любого похода. По правде говоря, Шеннон взяла его не только поэтому, но ещё и потому что с детства помнила, как Хейден особенно любила эту сладость. Постепенно солнце начало сдаваться и уходить за горизонт. Воздух становился все прохладнее, тем более в лесу, где к деревьям стекались различные воды, дожди, роса, разливы рек — все, что насыщало лисья водой, которая, впоследствии, испарялась, и создавала особую прохладу в всем лесу. Четыре лошади умиротворенно стояли недалеко от палаток и, будто бы дремали, однако каждый, различные шумы, распространяющиеся неподалёку, в ближайших окрестностях, заставляли их уши периодически навострятся и внимательно прислушиваться к посторонним звукам, которые издавали лесные птицы и прочие жители леса. Несильное пламя огня до сих пор старалось выжать из себя все, что можно. Алан, Хейден, Сэм и Шеннон сидели вокруг горящего костра, наевшихся плотным ужином и полакомившееся зефирным десертом. Даже несмотря на тот жар, что шёл от огня, вечерняя прохлада все же заставила Хейден накинуть на себя тёплый шерстяной плед, который сполна давал ей чувство уюта. Шеннон вдруг встала и направилась к своей палатке, возле которой оставила свой тяжелый рюкзак и ещё некоторые вещи. Когда женщина вернулась, в ее руках все обнаружили небольшой чехол, напоминающий чехол для музыкального инструмента. — О-о-о, неужели легендарная Шеннон сейчас сыграет нам не менее легендарную песню? — громко воскликнул Сэм, обрадовавшись тому факту, что его сестра достаточно весела, чтобы достать свой любимый инструмент и начать играть на нем. Она доставала его только в тех случаях, когда была полностью одухотворенной и всецело была растворена в сильных духовных ощущениях, которые призывали ее забывать о себе и концентрироваться на внешних явлениях и собственных чувствах. Женщина извлекла небольшой из неизвестной древесины музыкальный инструмент, длина которого составляла примерно около семидесяти сантиметров. Ей понадобилось совсем немного времени, чтобы настроить это маленькое подобие настоящей гитары. И когда пальцы Шеннон спустя несколько попыток, начали ускоренно и легко скользить по четырём тонким струнам, Хейден едва заметно нахмурилась, застывши и подавшись воспоминаниям, которые смогли возродить в ней та музыка, которая когда-то стала причиной их с светловолосой знакомства. — Приведите меня домой, сельские дороги, В Западную Вирджинию, что подобна раю. К горам Блу-Ридж, реке Шенандоа, Жизнь здесь стара, старее, чем деревья, Моложе, чем горы, крепнет, словно лёгкий ветерок. Хейден резко устремила свой взгляд на Шеннон, которая в этот момент с улыбкой периодически смотрела на неё, продолжая петь и играть такую невыносимо знакомую и пробуждающую в их сердцах жизнь песню. — Приведите меня домой, сельские дороги, В то место, которому я принадлежу. К Западной Вирджинии, горной маме, Приведите меня домой, сельские дороги. Все мои воспоминания лишь о ней. Жена горняка, незнакомая с морем, Тёмная и пыльная, нарисованная на небесах. Туманный вкус лунного света, Слёзы на моих глазах». Сегодня Хейден увидела столько красивых и бесподобных мест, что была уверена, она не забудет их никогда, но неимоверно будет скучать по возвращению в город. Мысль о возвращении в город нагоняла на неё безнадежность и тоску. Она понимала, что вскоре ей вновь предстоит попрощаться со всем этим: с этой абсолютной атмосферой независимости и непринужденности, с этими красивыми и просто бесподобными до одурманивания природными пейзажами, которые поражали женщину каждый раз по новому; с приземлённой и простой жизнью существующих здесь людей; с Сэмми, которого она считала точно таким же братом, каким он являлся для Шеннон; и, в конце концов, с самой Шеннон, при мысли о расставании с которой ей становилось нестерпимо больно и тягостно. Хейден завороженно смотрела сейчас на неё и не понимала, как сможет расстаться с ней и в этот раз. Она словно нашла что-то родное, то, что невозможно отпустить. — Я слышу, как ранним утром её голос зовёт меня, Радио напоминает о моём далёком доме, И пока я еду в машине, возникает чувство, Что я должен был быть дома вчера, вчера…