Шёпот прошедших лет

Собравшиеся у манежа люди большими толпами, громко гудя, стояли вдоль периметра деревянного ограждения и ожидали дикого представления, которое было для них неким видом заполнения своего досуга. Никто не был против, даже рад тому, что сможет понаблюдать за безумным противостоянием между лошадью и ковбоем. И вот рефери уже огласил имена шестерых сумасшедших, которые бросили вызов своему страху, бесстрашно взглянули ему в глаза, ни разу не моргнув. Здесь не важны были призы. Лишь желание показать свою силу не только физическую, но и духовную. И среди этих безумцев, добровольцев, готовых рискнуть своим здоровьем, если не жизнью, был ЭмДжей, победы которого были больше закономерностью, чем поражающей неожиданностью. Однако, несмотря на это, гости по прежнему болели за него и делали ставки, отчего мужчина чувствовал ещё больше ответсвенности. Целью ковбоя, участвовавшего в таком крупном состязание было продержаться верхом на осёдланной лошади в течении восьми секунд. Но это было не единственным условием соревнования. Участник должен был показать весь потенциал и силу животного, пришпоривая его. Считалось, если лошадь не будет достаточно резва — судьи могут назначить повторный старт, но уже на другом коне. Не было никакой сложности в том, чтобы поставить лошадь на дыбы. На неё надевался всего лишь специальный ремень, который ослаблялся, когда лошадь, взбрыкиваясь, вставала на задние ноги. Такой ремень больно впивался в тело животного. Боль от зажима особенно чувствительного нерва на крупе лошади была невыносима мучительна, поэтому та вставала на дыбы, чтобы облегчить свои страдания. Да, все это было некой жестокостью по отношению к живому существу, животному, которое по сути доверяет человеку, однако практически никто не задумывался об этом на долгое время. Считали, что подобное можно пережить ради впечатляющего и довольно опасного представления, которое к тому же приносило неплохую прибыль. Хейден оторвалась от Алана в толпе. Пусть думает, что она не специально скрылась от него, лишь просто потерялась среди многочисленных людских оживлённых лиц. Ей хотелось видеть Шеннон, женщина знала, что та ждёт ее где-то у самой ограды. Нигде здесь не было места, куда можно было бы присесть, можно было только стараться прорваться через плотную толпу людей, в руках которых она периодически замечала уже на половину опустошенные бутылки пива. Наконец, Хейден заметила знакомый силуэт. Она и представить не могла, что снова почувствует то волнение и трепет, которые взбудоражат ее чувства и тело. Вчерашний поцелуй словно вспышка ослепил брюнетку своей яркостью. Хейден осторожно просунула свою руку в ладонь Шеннон и слегка сжала ее, та от неожиданности повернулась и встретилась с зелёными глазами. Обе молчали, обе не знали, что сказать. Но и одна и вторая, очевидно, чувствовали как что-то незримо, однако будто бы неразрывно образовалось между ними, и у одной и второй в глазах не было сожаления по поводу вчерашнего случая, которым случаем то и не был, потому что случаем нельзя было назвать необходимость. На самом деле, Шеннон почти всю ночь думала о том, появится ли рядом с ней Хейден сегодня, боялась того, что спугнула ее. Женщина даже размышляла о том, что та, возможно, поцеловала ее в порыве каких-либо эмоций, после которых пожалеет о случившемся. Но ничего подобного не было, хотя некоторое сомнение все ещё оставалось где-то внутри, однако тёплая ладонь брюнетки и ее мягкие и наполненные нежностью глаза не давали ему пробиться и завладеть рассудком женщины. Странно, но Шеннон почему-то даже не задавалась вопросом, что подтолкнуло Хейден прийти к ней вчера? Сделать такой рисковый шаг? Она всецело считала, что сама же ей призналась, но откуда в Хейден было столько уверенности? Или же неужели чувства, которые Шеннон вновь испытала и пыталась скрыть были настолько очевидны? Они переплели свои пальцы, будто это было в порядке вещей, будто у Хейден не было Алана, а у Шеннон Чарли. Словно они были свободны и никто не мог бы им помешать, осудить. Но вопреки этому женщины все равно чувствовали и понимали, что сейчас могут позволить себе только такое удовольствие, как держать друг друга за руки, хотя Хейден так хотелось снова поцеловать Шеннон, а та и не смогла бы сопротивляться — просто не устояла бы. И вот арбитр огласил начало состязания. Все внимание перешло на участников, которые были уже в полной готовности. Так казалось. Но, возможно, внутри себя кто-то все же испытывал страх и сомнения. Как только ковбои взобрались на своих коней, ставни в скрипучих воротах были отодвинуты. Тогда прозвучал сигнал о начале соревнований и тогда же лошади, бешено брыкаясь и подпрыгивая, резво помчались в разные стороны, по пути поднимая пыль. Наездники подлетали с такой силой, что казалось, будто вот сейчас кто-то из них точно слетит. И вот прошло только всего пару секунд, а первый участник уже был готов, когда свалился в бок, не имея больше сил сдерживаться на лошади. Прозвучал первый гудок проигравшего. Толпа увлечённо и заинтриговано смотрела на поданное представление, чуть ли не ломая пальцы и не обкусывая свои губы до крови. Донышки бутылок пива все еще были ближе к земле, они не поднимались выше головы. Кто-то выкрикивал слова поддержки, кто-то жестокой бранью старался простимулировать своего фаворита, но были и те, кто с приоткрытыми ртами просто стояли на одном выдохе. А ведь восемь секунд — не такое уж и длительное время. Все, что происходило за оградой было действительно чем-то ужасающим и диким. Кони резко и изо всех сил подпрыгивали, подкидывали нежеланные тела, старались избавиться не только от них, но и ослабить боль, которую испытывали от прочных ремней. Кто-то был уже на грани, кто-то уже из последних сил старался удержаться, а гудки все повторялись раз за разом, сигнализируя о новых проигравших. На поле осталось только двое самых сильных соперников, которые, несмотря на усталость, никак не хотели уступать друг другу. Восемь секунд уже прошли, но те все ещё держались в седлах как могли. И вот, наконец, один из ковбоев сделал ошибку — в очередной раз подлетев, он не смог вернуть ногу в стремя, он промахнулся. И когда конь снова взбрыкнул, тот не смог удержаться и легко скатился в бок. И этот ковбой был не ЭмДжеем. Толпа оживлено закричала. Кто приветствуя победителя громкими овациями и свистами, кто просто разочарованно наблюдая за победившим, понимая, что лишились некоторой части своих накоплений. Хейден весело вскрикнула. Она была безумно рада за ЭмДжея. И как только тот вышел за ограду, она, поздравляя, крепко обняла его. — Это было что-то. Я рада, что с тобой все в порядке, — в какой-то момент Хейден была даже уверена, что ЭмДжей слетит, но тот сдержался. Женщина не стала говорить о своих догадках мужчине, посчитав, что ее слова могу огорчить его, — ты правда был великолепен. В какой-то момент, женщина почувствовала, как ее кто-то по собственнически приобнимает за талию. Однако это было не то прикосновение, которое проявляло в ней тепло, скорее, то, что наоборот, побуждало женщину почувствовать себя мрачнее. Правильно, это властное прикосновение не давало тепло, оно забирало его. Оно было исключительно для того, чтобы показать то, кто кому принадлежит, для того, чтобы убрать все непонимание и расставить все приоритеты, с которыми желательно было бы согласиться. — Добрый день. Неужели ещё один друг Хейден, о котором я не был наслышан? В любом случае, интересно с вами познакомиться, — все обратили внимание на то, как привычную, банальную фразу «приятно», Алан так умело изменил на «интересно». И ему и вправду было интересно. Он был человеком ревнивым, даже слишком для того, чтобы просто напросто забыть о том, что его жена обнимала этого местного как близкого себе человека. Обычно Хейден не давала ему повода для ревности, но с приездом сюда, каждый день он находил новую причину для того, чтобы его самолюбие вновь подрывалось и давило мужчине на его же собственную эгоцентричность. ЭмДжей заметил тот холод, что источали глаза Алана, поэтому заведомо насторожился. Ему вдруг показалось, что от этого мужчины не стоит ждать ничего хорошего. Однако, с другой стороны, его первоначальное мнение могло быть ошибочным. Они поприветствовали друг друга, крепко, даже слишком, пожав руки, измеряя друг друга долгим, пытливым взглядом, словно предупреждающим о том, что не стоит делать ничего лишнего. — Имею честь познакомиться с тобой. Я ведь не ошибся, ты Алан, муж Хейден. Он сказал это лишь за тем, чтобы дать понять, что все учтено и что в этой стороне он не собирается ничего ловить. Таким образом ЭмДжей хотел сказать то, что Алану с ним незачем конкурировать, потому что сейчас он видел Хейден только как свою подругу, даже несмотря на то, что раньше они были чем-то большим. Однако, возможно, даже сейчас, узнав он случайно о том, что та свободна, мужчина скорее попытался бы вылить их дружественные отношения во что-то большее, потому что, честно признаться, Хейден все же симпатизировала ему. Но та была замужем, поэтому ЭмДжей даже думать о подобном не стал, он был бы только рад за то, что его подруга счастлива. Хотя его смутило то, как, он заметил, напряглась женщина. Да, она могла испугаться от того, что тот так неожиданно подошёл сзади. Но весь их разговор она продолжала стоять будто бы в каком-то оцепенении, неспокойствие, страхе за то, что тот может что-то не так сказать или сделать. И это было ненормально. ЭмДжей знал это. — Я за то, чтобы пойти в паб, — предложил мужчина. На самом деле, каждые свои победы он отмечал в местном пабе. Это можно было бы назвать даже традицией, если бы мужчина не проводил там почти все свои вечера. И, тем не менее, его нельзя было назвать отъявленным любителем выпивки, нет, он просто любил выпить стакан пива, общаясь при этом со своими друзьями или с барменом, делясь с ним какими-то историями. Он любил говорить, о чем мечтает, что планирует в будущем, и говорил об этом так, будто бы это было тем, в чем мужчина уже был непоколебимо уверен. Однако выходя из паба, ЭмДжей словно забывал о собственных далёких планах, которые мог приблизить, и принимался за старую работу с воодушевлением, с удивительным рвением и неустанным оживлением в глазах. Словно пять минут назад он только что побывал в совершенно другом мире, но потом соскучился по своей рутине, которую он таковой не мог назвать. — В паб? — в его голосе была осуждение граничащее с пренебрежением и некой оторопью. Конечно, он слышал о подобного рода заведениях, злачных местах, какими он сам их называл, но для Алана предпочтительнее все же были рестораны, базирующиеся на одной или иной кухни. Там были более интеллигентные люди. Что уже было говорить, там они были всецело воспитаны и цивилизованы, а это сильно притягивало Алана, так же как и роскошь. — Это отличное место. Уверяю вас, там нет ничего непристойного. Обычно ковбои устраивают там танцы, возможно, сегодня там тоже будет что-то интересное в честь прошедшего мероприятия. Конечно, ЭмДжей все же умолчал о драках, которые порой происходили из-за сложившегося разногласия между некоторыми сторонами. Но это было редкость. Потому что первое правило для посещения этого паба гласило о том, что там нет места конфликтам и прочим беспорядкам. Либо ты идёшь с миром, либо смело проваливаешь, а так как все столики почти всегда были заполнены нетрудно было догадаться, что все выбирали первое. — Я поддерживаю, — неожиданно появилась будто бы из ниоткуда Шеннон, — там хорошая музыка, тем более, что она живая. Может выступать любой, — она улыбнулась. Несомненно, Хейден поняла, что очевидно, та тоже участвовала, и она хотела бы посмотреть на Шеннон, поющую на сцене. — Не странно, но я не поддерживаю подобную идею. Взгляд Хейден метнулся в сторону Алана. Она почувствовала раздражение к нему, потому что знала его намерения. Всегда, когда тому не нравилась какая-либо идея, он по умолчанию ожидал того, что Хейден послушает и посчитает нужным забыть о предложенном ей или ею. Но сейчас отказать — значило то, что она не сможет остаться вместе с Шеннон, а уйдёт с ним. Этого она хотела меньше всего. Сейчас она была словно бившейся птицей в клетке, в которой была открыта дверца. Да, она могла вылететь из заточения, но чем бы все это кончилось? — Нам надо поговорить Алан, — они отошли буквально на несколько метров. Хейден не знала, что и говорить. Сказать, что хочет провести больше времени с Шеннон она боялась, но почему? Женщина думала, что может вызвать тем самым подозрение, но с чего бы? Скорее, это из-за того, что теперь она видела все по другому, но Алан ничего не знает, не знает о ее истинных желаниях. Он по прежнему думает, что они с Шеннон подруги, хотя всего несколькими часами ранее их губы, что до сих пор так сладко покалывали, настойчиво терзали друг друга, будто были до боли изголодавшимися. — Я не пойду домой. Делай, что хочешь, но не в этот раз. Я хочу провести время с друзьями. Если тебе все это не нравится, я искренне желаю тебе найти какое-нибудь развлечение для себя, — Хейден и сама не ожидала, что скажет подобное, да ещё и в таком грубом тоне, но ей было попросту все равно. Меньше всего она хотела, чтобы ее время, которое она могла бы провести рядом с Шеннон так безнадёжно растрачивали. Тихая, спокойная музыка сменялась неунывающим кантри, который въедался в сознания, призывая человеческие тела подчиняться его ритму, и показывал, что лучше податься его оживлённым и возбуждающим потокам, чем оставаться где-то в стороне, выбирая позицию наблюдателя. — За мою победу, — Хейден тихо рассмеялась. За победу ЭмДжея они пили уже не первый раз, но мужчине, кажется, было все равно. Бармен предоставил ему честь в сегодняшний вечер пить столько, сколько он сможет за счёт заведения. Вот только, как казалось, скоро количество выпитой текилы опередит количество его побед, а их по словам ковбоя было не мало. — Только не снова. Может быть, лучше за нашу встречу? За то, чтобы она была не последней? Все трое переглянулись, им явно понравилась эта мысль. Мужчина быстро опустошил свой стакан, закусив обжигающую жидкость лаймом, а после того, как услышал любимую мелодию, быстро ретировался куда-то вглубь всего зала. А вот Хейден с Шеннон не спешили, они не отрывая глаз друг от друга, медленно осушили небольшие рюмки сорока пяти градусной текилы. В заведение было жарко, здесь пахло алкоголем, чужим потом и едой, приготовленной на гриле. Из-за удушливой духоты Шеннон сняла свою рубашку оставаясь лишь в чёрной майке, которая полностью открывала ее рельефные руки и давала полный доступ к изящной шее. Хейден завороженно наблюдала за тем, как поблескивала слегка зардевшаяся кожа ковбойши в приглушенном свете ламп. Она буквально пленительно призывала женщину чуть податься и оставить томный, вожделенный поцелуй, дабы прочувствовать всю горячность желанного тела. Она сама вдруг почувствовала невыносимый жар, толи из-за выпитого алкоголя, толи из-за того, что ее голову начали посещать чрезмерно раскованные и слишком откровенные мысли. Она, неведомо, что делает, но подавшись каким-то своим внутренним явным желаниям, положила свою руку Шеннон на ногу, после чего слега сжала ее бедро и медленно повела ладонь выше, жалея о том, что в это время на Шеннон были надеты джинсы, которые мешали вдоволь насладиться мягкостью кожи. В это же время Шеннон старалась держать себя под контролем, не поддаваться манипуляциям брюнетки, которая, казалось, нарочно дразнила, игралась, знала как влияет и продолжала делать. Будь ее воля, она взяла бы Хейден прямо здесь и сейчас. Однако вместо этого, женщина решила пригласить ту на танец, когда заиграла медленная музыка. Обе вышли почти в самый центр зала. Повсюду играла легкая, не тихая, но зато не закладывающая уши мелодия. Шеннон прижала Хейден к себе за талию. Изначально она думала, что танец слегка охладит ее пыл, избавит от мучимого возбуждения, но горячее дыхание, обжигающее ее ключицу, тёплые руки, касающиеся и обвивающие ее шею, плотно прижатое к ней тело — все это распаляло женщину ещё больше. Хейден чувствовала как руки Шеннон скользят по ее талии, поглаживают ее спину, вновь спускаясь вниз и горячо касаясь бёдер. Брюнетка ощущала как что-то невыносимо жаркое образовывается между ее бёдер, вмиг увлажняя ее нижнее белье. — Я думала, ты будешь выступать, — хрипло произнесла Хейден почти в самое ухо светловолосой, отчего у последней побежали мурашки, предшествующие новому наплыву желания. Их пылающие щеки почти соприкасались. — Моя песня ещё не готова. Но я могу спеть тебе другую, ту, что я написала для тебя несколько лет назад. Хейден посмотрела в карие глаза, не веря в то, что ей только что сказала Шеннон. Она опустила взгляд чуть прикрытых глаз на ее губы. — Для меня? Светловолосая кивнула, вновь приникая к чувствительному уху женщины, словно не хотела, чтобы кроме Хейден ее песню услышал ещё кто-то другой. Шеннон даже не обращала внимание на то, что они стояли непозволительно близко, больше, чем должны были. Их прикосновения друг к другу были чуть ли не полным откровением, показателем того, что они ближе, чем положено. Шеннон начала не петь — практически нашептывать Хейден ту песню, которую когда-то сочинила для неё. У брюнетки побежали мурашки по коже, она с упоением слушала чарующий голос Шеннон, который одновременно успокаивал, но и рождал в ней гамму волнующих чувств. — Звёзды горят ярче этой ночью. Лишь они услышал твоё тихое дыхание. Хейден не замечала никого вокруг, все будто бы вдруг пропали. Она закрыла глаза, прижимаясь к Шеннон так, как только может, пребывая в каком-то невозможном, безвременном пространстве. Она чувствовала себя такой желанной и нужной впервые. — Ты так похожа на розу. Однако я боюсь, боюсь уколоться. Брюнетка была так близко к губам Шеннон, она отчаянно хотела поцеловать ее, но понимала, что они сейчас не одни и что, сделай они это, случится что-то ужасное, возможно, непоправимое. Их сердца бились как сумасшедшие, словно с каждым ударом грозились пробить рёбра. — Я хочу поцеловать тебя, — выдохнула Хейден, она уже просто не могла думать о посторонних людях или о чем-либо другом. — Я не… — Шеннон тоже готова была сдаться. Ее невыносимо раздражала та ситуация, в которую они попали. До боли желать кого-то и не иметь возможности даже поцеловать его заставляло женщину чувствовать беспомощность. Быть может, в толпе никто не обратит на них внимание? Не успела Шеннон подумать об этом, как музыка закончилась и им пришлось оторваться друг от друга. Женщины вернулись к барной стойке, как раз в это же время их подловил ЭмДжей. Мужчина, кажется, был полностью трезвым, в нем играл лишь живой энтузиазм и веселье, желание не спать всю ночь, а вместо этого жуировать до самого утра. — Куда вы пропали? Не скажу, что искал вас… — усмехнулся мужчина. На самом деле, он кидал взгляд в сторону барной стойки лишь пару раз, остальное же время проводил со своей компанией. Все это время он даже не подозревал о том, что творилось между двумя женщинами. — Танцевали, — быстро ответила светловолосая, — простите, мне нужно выйти. Хейден проследила взглядом за Шеннон, направившуюся в сторону уборной. Светловолосой нужно было охладиться. Она взглянула на себя в зеркало: покрасневшие от возбуждения щеки и шея, расширенные и немного застеленные выпивкой зрачки, ускоренное дыхание, из-за которого воздух буквально обжигал легкие, пламенное желание, скапливающееся между ее ног. Женщина знала, что все идёт не так, как должно быть. Ничего этого не должно быть, потому что им не быть вместе. Попробовав это вкус страсти, взаимности, Шеннон боялась, что не сможет остановиться. Что она будет делать, когда Хейден уедет? Шеннон не могла молить ее остаться, просто не имела права, знала, что у той действительно есть совсем другая жизнь и что им попросту не по пути. Но как же сладко было целовать брюнетку, находиться с ней рядом, будучи больше, чем просто подруги. Неожиданно женщина услышала звук открывающейся двери и постаралась привести себя в порядок, чтобы затем выйти, но, как только Шеннон повернулась, она встретилась с Хейден, которая одним щелчком заперла изнутри дверь. Своим действием она только усилила и так довольно накалившуюся атмосферу между ними. — Хейден, что ты… —Ничего, мне просто нужен ещё один твой поцелуй. Женщина порывисто приникла губами к устам Шеннон, словно их время было ограниченно, словно у неё было всего лишь несколько минут, чтобы успеть снова наполниться силой любви до следующей скорейшей и невыносимой ломки. Словно этот поцелуй был последним ее желанием. И как же она была счастлива, когда Шеннон сразу начала отвечать ей. Хейден нужно было вобрать в себя все: ее запах, нежные, но уверенные прикосновения, дурманящий вкус губ, пламенные поцелуи и бесконечную, страстную любовь, от которой у Хейден буквально срывало крышу. Ее руки начали уверенно спускаться вниз по спине, и Шеннон больше не могла этого выдерживать. Она одним резким движением схватила кисти рук Хейден, чтобы та больше не смогла дотронуться до неё, однако близость женщины Шеннон все ещё ярко и отчетливо ощущала. Их губы были практически в миллиметре друг от друга, но ковбойша не давала им больше соединиться. — Я не железная, Хейден, — томно прошептала она на ухо брюнетке, после чего едва ощутимо лизнула его край влажным, горячим кончиком языка, вырвав у той рваный вздох, — ты и представить себе не можешь, что я сейчас испытываю. Как я хочу тебя. Я готова взять тебя прямо здесь. Внизу живота Хейден сладко потянуло. Она была так уверена в своих действиях минуту назад, а сейчас так беспомощна перед сокрушающей уверенностью и сексуальностью Шеннон. Сейчас она ощутила себя жалкой жертвой в лапах голодного тигра, но, боже, как ей это нравилось и какое ей это доставляло удовольствие. Хейден и не думала, что можно так кого-то хотеть. До невероятной боли и дрожи в ногах. Дверная ручка заставила женщин опасливо застыть и устремить взгляды на входную дверь. К счастью, та была закрыта, но и Хейден, и Шеннон успели почувствовать как их пробирает холодный пот. Обе вскоре вышли из уборной. — Вот ты где, — Алан словно вынырнул из толпы, чем обескуражил и Хейден и напрягшуюся Шеннон. Его взгляд не говорил не о чем хорошем, — довольно. Идём в дом, Хейден, — его тон был приказным, лишенным всякого снисхождения. Он схватил брюнетку за запястье, но не тянул — ждал ее мнения, которое все равно не учитывалось, просто Алан давал ей возможность поступить правильно. Однако Шеннон заметила, как слегка исказилось лицо брюнетки, мужчина сжал ее руку достаточно сильно, чтобы причинить боль. Ковбойша сразу же нахмурилась, подавшись вперёд, словно вклинилась между Аланом и Хейден. Она просто не хотела, чтобы последней причиняли хоть какую-либо боль, проблеск которой она так отчётливо уловила. Ей не понравились гневные вспышки в глазах Алана, по ее мнению, он мог сделать что-то опрометчивое. — Ты не думаешь, что делаешь ей больно? Отпусти ее руку, Алан, — тон Шеннон был не терпящим препирательств, он точно так же не сулил ничего хорошего. Ей было тревожно за брюнетку, если бы понадобилось, она бы без всяких слов защитила бы ее. Сердце в груди неприятно сжалось от того, что Хейден могла страдать. — С чего бы? Хейден моя жена, — сейчас женщина чувствовал себя меж двух огней, вот только от одного она хотела бежать, а к другому безнадёжно стремиться. — И тем не менее этот факт не делает ее твоей вещью, она все ещё человек. И она не принадлежит тебе. Отпусти руку, — кажется, эти слова только разогревали Алана, ему словно было интересно, на что может пойти Шеннон. Мужчина гнусаво усмехнулся. — Иначе что? Шеннон хотела было что-то сказать, но Хейден не дала ей этого сделать, она хотела остановить то, что, возможно, назревало, а, как она чувствовала, назревало что-то страшное: — Шеннон, все хорошо. Правда. Я пойду в дом, — как только могла ободряюще улыбнулась брюнетка, однако та ей не поверила, но не могла ничего сделать. Что она могла сказать? Убедить ее никуда не идти с Аланом? Со своим мужем? Конечно же нет. Для неё мужчина словно перестал существовать, она обращалась исключительно к Хейден, говорила так тихо, чтобы только брюнетка смогла прочитать по ее губам: — Уверена? — в ее глазах были сожаление и тоска, она не хотела так прощаться, ещё несколькими минутами ранее они были вместе, но сейчас…сейчас их снова разделяли обстоятельства. Женщина лишь кивнула, последний раз коротко улыбнувшись, ее взгляд ничего не обещал. — Какого черта ты выставляешь меня таким образом перед людьми? — Алан с долей грубостью протолкнул Хейден в глубину потемок гостевого дома. Мужчине не нравилось то, что она выставляла его таким идиотом и придурком в глазах посторонних, он был ее мужем, что значит почти самым важным человеком в ее жизни, а та в свою очередь все равно выбирала своих друзей. Алану не нравилось то, что он прождал ее несколько часов, а в итоге ему пришлось забирать ее, выпившую, из какой-то дешевой забегаловки. — Таким образом? Алан, ты сам выставляешь себя в пагубном свете, ты ведёшь себя как тиран, — Хейден была в отчаяние и раздражена, она не хотела всего этого и постоянно задавалась вопросом, чем именно она такое заслужила? Раньше он был сносен, она даже чувствовал некую защищу с его стороны, но с приездом сюда Алан стал почти невыносим и его прежняя защита обратилась в извечные угрозы, пререкания и обещания принятий определенных мер, если она ослушается вновь. — Ты заставляешься меня быть таким! Сама подумай, все твои чертовы друзья останутся здесь, но со мной ты будешь жить всю свою жизнь, так кого тебе стоит слушать? Кому ты клялась перед алтарем? — Хейден стало больно. Она поняла, что не хочет возвращаться домой, хотя она едва ли могла его называть своим. Потому что тогда все закончится для неё, она просто сломается, не выдержит, ни свою мать, ни Алана, которые безоговорочно уже решили для себя какой будет ее дальнейшая жизнь. Словно в этом месте она обретала себя, обретала любящих ее людей и дом, заботу, которая вроде бы и была в ее жизни, но обретала лишь губительный свойства. Хейден поняла, что Алану нужно повиновение, иначе он превращается в деспота. В городе ей было нечего делать, поэтому она бесспорно слушалась его, ей, можно сказать, не к чему было стремиться, но здесь она обрела больше уверенности и поняла, что ей действительно нужно. — Быть может, мне стоит слушать себя? — ее голос был тихим, в глазах стояли слезы, о которых она и не спрашивала, — ты так не думаешь? — сейчас она начала повышать голос, поти кричать, — Да, ты мой муж, Алан, но ты берёшь за основу лишь статус. Это одно слово и оно ничего не значит. Где та пламенная любовь, обещание поддержки и защита? Почему я чувствую себя так, будто я нахожусь в клетке, из которой мне хочется сбежать и в которую никогда не захочется больше вернуться? Я не чувствую себя любимой с тобой, защищённой, я слышу красивые слова, однако на деле все наоборот, — Алан был энергетическим вампиром. После него она всегда была словно истощена, истощена морально. Была всегда подавленной, ей не хотелось ничего в этой жизни, он запрещал ей вещи, которые на какое-то время заставляли ее забыться и хотя бы на время почувствовать вкус благословенного счастья, и она соглашалась с ним, бросала все, что приносило ей радость, — ты говоришь, что любишь меня, а сам делаешь все, чтобы я была несчастлива. Разве любящий человек так поступал бы? Ты живешь во лжи, Алан. Ты никогда… — брюнетка почувствовала как начинает гореть ее щека от того удара, что тот нанёс ей ладонью. Алан никогда не бил ее, не поднимал руку. Она схватил ее за шею. Мужчина не душил ее, но все равно делал больно, грубо впивался в ее кожу пальцами. Она лишь от испытываемого страха вцепилась в его руку. — Замолчи. Я не хочу слышать тебя. С какой стати ты стала такой храброй? Раньше ты думала иначе, — Алан знал, что все это влияние этого места, этих людей. В городе она не смела говорить подобные вещи. В глаза мужчины был гнев и ярые вспышки ярости. Его ноздри белёно раздувались, а лицо безнадёжно покраснело. — Возможно, я просто открыла глаза. Единственная слеза боли скатилась по ее щеке. Хейден секунду стояла, после чего, не смотря мужчине в глаза и вырвавшись из его хватки, просто выбежала из дома, громко хлопнув дверью напоследок. Кто-то требовательно и слишком настойчиво стучал во входную дверь. Сначала Шеннон только привстала с дивана, и только через ещё быстрых трёх стуков быстро направилась к двери. Не успев полностью распахнуть дверь, женщина почувствовала, как ее резко и даже несколько грубо толкают обратно в глубь дома, а о последующих действиях она вообще подумать не могла. Хейден со всей своей страстью приникла к ее губам, когда как руками в это время брюнетка бесстыдно начала раздевать Шеннон, чей рассудок сейчас итак немного помутневший, наотрез отказывался работать. Хейден прижала женщину к двери, нагло спускаясь руками по ее телу, следуя всем его изгибам. Она оторвалась от таких желанных губ лишь за тем, чтобы сказать то, что так пламенно хотела: — Шеннон, ты мне нужна сейчас как никогда, пожалуйста, — она почти шептала, старалась контролировать своё ускоренное дыхание, которое в тишине дома было очевидно слышимым. Брюнетка поцеловала Шеннон в оголенную шею, — покажи мне как любишь меня, как хочешь. Сделай со мной то, что все это время представляла, то, о чем грезила. Ты словно горячее солнце, растапливающее мой лёд, — она торопливо покрывала кожу ковбойши пламенными и горячими поцелуями и понимала — та плавится под напором ее влажных и мягких губ. После всех откровенных слов и просьб, Шеннон просто снесло крышу, она грубо поменяла их местами, теперь прижимная желанное тело к деревянной, не очень гладкой поверхности. Спускаясь дорожкой судорожных поцелуев вдоль подбородка, а затем и бархатистой шеи, Шеннон с ужасом поняла, что наткнулась на красные пятнышки. Она остановилась, по спине прошёл холод, а вместе с ним и тревога. — О Господи, Хейден. Что это? — та лишь отвела глаза, очевидно не желая поднимать болезненную тему. — Алан иногда бывает груб, — казалось, ничего в Шеннон, после ее слов не изменилось, однако сама женщина сейчас испытала ужас, страх, отвращение и крайнюю степень ненависти. Ее глаза оставались одновременно все такими же тёплыми, но в этот раз Хейден заметила в них ужасающую свирепость и мелькнувшую ярость. Светловолосая, секунду всматриваясь в уничтожающие зелёные глаза, тут же отпрянула, очевидно целенаправленно начиная собираться куда-то. Хейден запаниковала. Она не хотела сейчас ничего, кроме как почувствовать любовь, и она ее чувствовала, только ей в этот раз нужно было больше. Ей нужна была близость Шеннон, чтобы она была рядом как никогда. — Куда ты идёшь? — Кое-что разъяснить, — твёрдо произнесла женщина, ее проходу помешала брюнетка, загородившая внезапно дверь. — Нет! Стой, не ходи никуда, — она взяла ее за руку, становясь как можно ближе и шепча почти в самые губы: — Пожалуйста, ты нужна мне здесь, сейчас, ты и твоя нежность, твоя любовь ко мне, — Хейден пальцами взялась за толстый ремень джинсов женщины, она была так близка, — пожалуйста, Шеннон. Ковбойша ощутила невыносимое желание, словно в него переросла и вся ненависть к Алану и пылкая, страстная любовь к брюнетке. Она едва могла спокойно дышать, ее сердце грозило пробить рёбра, температура комнаты резко поднялась, а их губы, все ещё держащиеся на ничтожном расстоянии друг от друга, ещё больше распаляли женщин. Они словно гоняли один и тот же горячий воздух между собой. — Хейден, ты и не понимаешь с каким огнём сейчас играешь. Я не хочу, чтобы ты обожглась, — толи это было предостережение, толи сладостный призыв. — Но я уже обожглась, а теперь хочу сгореть в нем, — Хейден почувствовала, как невесомо и будто бы дразня, пальцы светловолосой медленно скользнули по ее руке до самого плеча, вызывая шквал непрошенных мурашек, та приникла к ее шее. — Уверена? Не хочу, чтобы потом ты жалела. — Никогда в жизни я не была так же уверена, как сейчас. Шеннон, я хочу принадлежать тебе, сейчас, сегодня, всегда, пока ты сама хочешь этого, — рука надежно легла Хейден на затылок, после чего последовал томный и слишком громкий, отчётливый и невыносимо ощущаемый поцелуй в шею. — Я хотела тебя всю свою жизнь, — прохрипела Шеннон. — Тогда чего же ты ждёшь? — она едва сдерживала себя, чтобы не простонать. Хейден перелагала себя, безбожно и открыто призывала к себе Шеннон, которая не могла поверить в то, что все действительно сейчас происходит с ними. Она не могла поверить, что перед ней сейчас стоит та Хейден, которую она когда-то бесконечно боготворила и которой восхищалась каждый раз, когда видела, когда думала. Не могла поверить, что перед ней стоит ее Хейден и одновременно нет. Это все казалось очередным сном, который приносил лишь одну боль такое долгое, мучительное время, что уже просто не было сил. Шеннон не могла поверить в своё счастье. Сейчас она была готова поверить во что угодно, но только не в то, что Хейден, зная обо всем, не отвернулась, не сбежала, не осудила — она ответила взаимностью. Счастье в совокупности с отчаянием и беспомощностью Шеннон по отношению ко всему происходящему, по отношению к глубоким чувствам и желаниям, побудили женщину быстро притянуть Хейден к себе. Женщина жалостливо хмурила брови, стараясь вкусить их поцелуй как можно сильнее, однако она никак не могла им упиться, ей все время не хватало сладких губ Хейден. Ее буквально разрывало на части от желания обладать этой женщиной и от страха перед будущем. Шеннон отстранилась. — Идём, — только ответила она, беря Хейден за руку и ведя вверх по скрипучей лестнице. Закрыв дверь комнаты и придавив женщину к твёрдой деревянной поверхности, Шеннон вновь припала к ее губам, чтобы постараться забыть о страхе, обо всем, что сейчас мешало ей, наконец, получить желаемое. Со временем, они перестали думать о чём-либо, кроме как постараться доставить друг другу небывалое удовольствие и погасить собственную страсть. Шеннон потянула вверх края кофты Хейден и та подняла руки, позволяя ковбойше избавить ее от ненужной одежды, которая после этого оказалась на полу, у самых ног, подгибающихся от каждого нового головокружительного поцелуя. Хейден, секунду не решаясь, дотронулась до воротника рубашки Шеннон, где начинались пуговицы, и посмотрела в темно-карие, глубокие глаза, которые буквально кричали ей сделать то, о чем она думала и чего так желала в данный момент. Хейден начала неторопливо открывать для себя тело Шеннон, и вместе с тем ее сердце начинало биться с невыносимой скоростью, будто готово было вырваться. Воздуха начинало катастрофически не хватать. Она никогда не думала, что сможет почувствовать подобное с кем-то: такое невыносимое, горячее желание, которое до дрожи к коленях сейчас теплилось в ней и распространялось по всему телу. Рубашка безнадёжно упала на пол, а женщины застыли на месте, бесстыдно пронзая друг друга глазами и буквально пожирая остатки разума. Только сейчас Хейден поняла, что все это время Шеннон была без бюстгальтера и потому не могла отвести глаз от небольшой, аккуратной груди, которая ускоренно вздымалась от такого пытливого взгляда зелёных глаз. Шеннон осторожно взяла руку Хейден и положил ее ладонь себе на грудь, после чего и одна и вторая обронили несдержанные вздохи наслаждения. Рука брюнетки медленно, ощущая каждую неровность и самую малую впадинку, начала следовать вверх, минуя четко выраженные ключицы, и остановилась в области шеи, после чего Хейден притянула женщину к себе и соединила их губы в страстном поцелуе, уже более смелом и раскрепощенном. Шеннон начала покрывать нежную, бархатистую кожу шеи жаркими и дразнящими поцелуями, ее руки бесхарактерно блуждали по оголенной талии брюнетки, то сжимая ее, то нежно поглаживая. Она наслаждалась, ей хотелось сделать все как можно медленнее, но, кажется, Хейден просто не могла стерпеть такого темпа. Она сгорала в мучительном и жидком огне желания, которое было для неё невероятной усладой и причиняло несбыточное блаженство. Шеннон, будучи нещадной искусительницей, провела ладонью по животу Хейден, чуть надавливая и опуская руку все ниже, пока не остановилась на том месте, где сейчас все так трепетало и молило о внимании. Она одной рукой прижала Хейден к себе за талию, а другой надавила на пылающее место между ее ног, после чего поймала сладкий стон и постаралась придержать женщину, которая чуть не упала от силы безудержного наслаждения, пронзившего ее сейчас так резко. У Хейден буквально подкатились колени, она почти полностью навалилась на Шеннон, когда ее низ живота безумно свело. — Тш-ш-ш, о господи, ты такая чувствительная, — прошептала светловолосая ей на ухо. Она не убирала руку, наоборот, женщина поглаживала Хейден через плотную ткань джинсов. Брюнетка чувствовала, что больше не может терпеть это невыносимое чувство, которое заставляло ее кровь становиться только горячее. Она прижала к руке Шеннон свою ладонь, чтобы остановить эту мучительную и терзающую ее тело пытку. — Шеннон, боже, остановись…просто притормози… Это было невыносимо. Хейден боялась того, что произошло бы, не останови она Шеннон, но сделав это, женщина снова почувствовала сильнейшую нужду в сладких ласках. Ковбойша опустилась на колени, не прерывая с Хейден страстного контакта, и взялась за застёжку джинсов, которые медленно спустила, освобождая изящные ноги от плотной и скрывающий всю красоту ткани. Кожа Хейден покрылась мурашками, ей было неуютно стоять почти полностью обнаженной перед Шеннон. Она начала вспоминать каждый свой недостаток, каждый шрамик или растяжку на теле либо же нежеланный сантиметр в объеме, однако ярко горящие желанием карие глаза заставили ее быстро забыться, а посторонние мыли и вовсе бездумно провалиться в чёрную бездну. Шеннон поцеловала низ ее живота, вызвав у Хейден неприличный вздох удовольствия, ее руки крепко цеплялись за плечи ковбойши. Шеннон быстро поднялась и потянула брюнетку к подножию кровати. Когда стройное и сильное тело нависло над ней, Хейден не могла передать словами, что ощутила в этот момент. Она боялась, потому что первый раз занималась любовью с кем-то, кроме своего мужа и впервые чувствовала такое непреодолимое желание. Однако этот кто-то была ее Шеннон. Это был не Алан, впервые ее касалась Шеннон, ее лучшая подруга, та, с кем она проводила все свои летние каникулы, та, что втайне ревновала ее и мечтала целовать вместо какого-то парня ЭмДжея, та, кто на протяжении нескольких лет сгорала от невзаимной любви и страсти, которые словно тягостная ноша опустились на плечи юной девушки, а теперь и молодой женщины. Это была ее родная Шеннон, которую она знала и по сей день лучше кого-либо на свете и в которой нуждалась сейчас до боли, нуждалась в ее любви и нежности, страсти и непреодолимых чувствах. С ней она сейчас занимается любовью. Хейден старалась держать зрительный контакт, потому что яро нуждалась в каком-то успокоении и находила его в двух глубоких и любящих омутах. Когда проделав дорожку из коротких, томных поцелуев, Шеннон дошла до груди Хейден, что была спрятана по тонкую ткань бюстгальтера, брюнетка отстранила от себя женщину, чтобы приподняться и под проницательным, страстным взглядом темных глаз, избавиться от этой ненужной вещи, мешающей их телам, наконец, соединиться. Шеннон сидела с чуть приоткрытыми губами, наблюдая за движениями Хейден, она чувствовала ее волнение, но и сама волновалась не меньше, потому что чувствовала всю особенность момента, его хрупкость. Шеннон слабо толкнула Хейден обратно на подушки и, немного погодя, снова приникла к желанному, восхитительному телу. Брюнетка, едва касаясь светлой кожи, пальцами опустилась по спине прямо к краю джинс, от которых женщины, благодаря совместным усилиям, быстро избавились. Было невероятно ощущать на себе всю тяжесть тела Шеннон, которая продолжала покрывать ее собственное влажными поцелуями, заставляя его томиться и плавиться. Рука опускалась все ниже, пока не преодолела на своём пути легкую преграду и не прикоснулась к источнику того жара, что в это время испытывала Хейден. Брюнетка закатила глаза и чуть запрокинула голову, сгорая в сладком огне, когда почувствовала, как чуткие пальцы Шеннон надавили на ее клитор, а затем и вовсе осторожно проникли в неё. Хейден была мягкая и узкая внутри, отчего светловолосая также не сдержалась от шумного и судорожного выдоха. Ее собственное возбуждение было уже невыносимым, но сейчас она хотела доставить высшее блаженство только Хейден. Ее движения внутри были медленными и глубокими, приносящими Хейден невероятное, блаженное удовольствие, сопровождающееся тихими стонами, которые являлись для ушей Шеннон пленительной мелодией. Она приникла к уху женщины. — Хейден, о Хейден, ты такая сладкая…такая сексуальная и безумно красивая, — слова Шеннон привели к новому, ещё более сильному приливу возбуждения. Жар становился все ощутимей, все невыносимей, и женщина понимала, что скоро с ней случится что-то всепоглощающее и прежде никогда не испытанное. Ее тело сдалось в плен мелкой дрожи, оно покрылось легкой испариной и было напряжено как никогда прежде. — О Боже, Шеннон… — пальцы женщины внутри начали двигаться ещё уверенней и быстрее, Хейден ощущала как напряжена Шеннон, ощущала ее тяжёлое дыхание, ее сладкие слова. Она больше не могла сдерживать собственные стоны, походившие больше на судорожные всхлипы. Ещё пару проникновений. Нескольких глубоких толчков. И Хейден, исступленно простонав, задрожала всем телом, подаваясь ощущениям поглотившему ее оргазма. Ее дыхание было частым и быстрым. Шеннон нежно поцеловала ее, разделяя с Хейден все испытанное удовольствие. Ее пальцы ещё были внутри женщины, они ещё чувствовали ее интенсивные сокращения. Когда Хейден проснулась был уже практически час ночи. Вероятно, она успела быстро уснуть из-за тех эмоций и переживаний, что испытывала несколькими часами ранее. Тело сладко изнывало от недавних ласк, которые ей дарила Шеннон. И воспоминания об этом заставили Хейден вновь почувствовать накатившее на неё возбуждение. Женщина потянулась, ожидая, повернувшись, увидеть родное тело рядом, почувствовать долгожданное и такое нужное и желанное тепло, но никого не было. И только сейчас брюнетка, прислушавшись, поняла, что в ванной комнате шумела вода. Ещё никогда она не испытывала того, что испытала с Шеннон. Та буквально привела ее к крайней степени сумасшествия, заставила почувствовать невероятное удовольствие и наслаждение. И даже одна мысль, воспоминание о том, где этой ночью находились губы Шеннон, ее руки, теперь пробуждали низ живота сладко изнывать, требуя ещё и ещё. Светловолосая давала Хейден ту любовь и нежность, в которых та нуждалась. Женщина без всякого приглашения тихо открыла дверь ванной, тут же встречаясь с почти непроглядной пеленой, состоящей из тёплого, душного пара. Сейчас она видела лишь силуэт Шеннон. Брюнетка скинула с себя белую простыню и встала под горячие струи воды. Светловолосая посмотрела на неё долгим, пронизывающим взглядом, словно ожидала женщину все это время. Сегодня Хейден испытала блаженное наслаждение, которое ей никогда больше не забыть, теперь она хотела поделиться им же с Шеннон. Брюнетка поцеловала женщину, нежно прикусив ее губу, пока руками исследовала влажные от воды желанное тело. Руки спустилась по дрожащему от напряжения животу, прошли чуть ниже, пока не коснулись самой горячей точки, вызвав у той шипение. — Ниже, Хейден, ниже, — прошетала ковбойша, понимая, что хочет ее до потери сознания. Пальцы проникли ещё дальше, туда, где все было так горячо и влажно. Хейден почувствовала себя невероятно, когда ее пальцы заполнили мягкую глубину Шеннон, она впервые понимала какого это — хотеть кого-то боли — да, вот так… — чуть запрокинутая голова, касающаяся кафельной стены, полусухие разомкнутые губы, частое и глубокое дыхание, с периодическими роняемыми глухими, едва слышимыми стонами — все это было следствием того, что испытывала Шеннон, когда пальцы Хейден начали медленно, ещё неуверенно двигаться в ней. — Быстрее… — взмолилась она, чувствующая как волны наслаждения начинают накатывать на неё с удваивающейся силой. Хейден продолжала движения, упиваясь тем, как чертовски восхитительно сейчас выглядела Шеннон, чьи глаза были окутаны вуалью невыносимой страсти и испытываемого наслаждения. Спина светловолосой с каждым усиливающимся толчком плотно прилегала к стене. Хейден почувствовала в себе уверенность, всепоглощающая страсть полностью накрыла ее, движения женщины стали более сильными, глубокими и резкими, однако, несмотря на это, оставались по прежнему чуткими и нежными, они словно превратились в обезнадёживающие рывки. Хейден несильно прикусила подбородок Шеннон и начала спускаться вниз по ее шее, слегка покусывая нежную, вибрирующую кожу. — Ещё немного…только не останавливайся, — произнесла Шеннон, после чего почувствовала напрочь сокрушающий жар, который сжёг ее дотла, уничтожив и оставив лишь пепел. Оргазм резко накрыл ее, лишив возможности соображать. Тело женщины неожиданно напряглось, после чего исступленно задрожало и постепенно начало расслабляться, сдаваясь блаженной неге. Шеннон испустила гортанный стон. — Тебе было приятно? — прошептала Хейден, она наверняка знала ответ, но ей хотелось самостоятельно услышать его из уст ковбойши. Женщина нежно поцеловала ее, слегка прикусывая нижнюю губу. — Я едва могу думать, — улыбнулась она, — как думаешь, мне было приятно? — О, в таком случае я хотела бы лишать тебя возможности думать как можно чаще. — Хейден. Почему ты с ним? — вдвоём они лежали уже в тёплой кровати, обнявшись, переплетя собственные ноги и скрепляя пальцы на руках. Сегодняшней ночью брюнетка решила не возвращаться к Алану. Ей было так хорошо рядом с Шеннон, так спокойно, однако она все ещё думала о том, что, возможно, будет завтра. Что мужчина скажет ей, что сделает. Но эта проблема была проблемой следующего дня, потому что этой ночью она не хотела заботиться ни о чем. Как только прозвучал этот самый вопрос из уст Шеннон, Хейден просто не нашлась с ответом. — Я… — Я же вижу как тебе с ним плохо. Почему? Хейден, что удерживает тебя рядом с ним? Он угрожает тебе? — Нет, совсем нет. На самом деле, он неплохой. Просто… Алан такой человек, он собственник. — Не оправдывай его к тебе отношение, — Шеннон почувствовала, как начинает злиться, ей было непонятно, почему брюнетка защищает его, — вчера ты пришла ко мне с красными пятнами на шее, ты считаешь это нормальным? — этой ночью, когда Шеннон видела Хейден полностью обнаженной, она не нашла никаких следов синяков на коже брюнетки, и этот факт заставил ее облегченно вздохнуть, однако это еще не значило то, что Алан не мог прикладывать силу и раньше. Шеннон перевернулась на живот, чуть приподнимаясь на локтях и заглядывая Хейден в глаза. — Скажи мне, только честно, он поднимает на тебя руки? Когда ты делаешь что-то не по его желанию или не так, как он бы того хотел? Пока Хейден молчала, сердце Шеннон словно сжалось, оно застыло в неимоверном страхе, женщина боялась вздохнуть лишний раз. — Нет, это был первый раз, — никогда прежде Алан не поднимал руку на Хейден. Возможно, потому что та просто лишний раз не давала ему повода на это. Хотя она понимала, что это было не сложно сделать. Он был хозяином клиники, Хейден приезжала с Аланом на работу каждый день, с ним же и уезжала оттуда. Мужчина был ее наставником и научил достаточно многому, чтобы женщина могла быть названа отличным ортодонтом ещё в таком небольшом возрасте. Все дни были монотонными, муторными, такими, что Хейден даже не замечала в них некую свою потерянность и скучность. Вся ее жизнь словно шла по одному плану, над которым так усиленно трудилась ее мать и сам Алан, а Хейден словно и не была против, она считала, что все так и должно быть, она привыкла к такому, потому что с самого детства Кэтрин знала о будущем своей дочери, она сама же строила его, вместо того, чтобы дать это право Хейден. Женщина хотела, чтобы Хейден была врачом, и Хейден стала. Кэтрин желала для неё мужа, удостоенного авторитета и хорошей должности, и такой нашёлся. Брюнетка никогда не вставляла своего «хочу», потому что ее желания практически никогда не учитывались, и она сама не знала, чего хочет, не знала до недавнего времени. Думала, что не знала. Но сейчас для неё словно все прояснилось. И Хейден поняла, что всю жизнь знала, что хочет жизни здесь, на ранчо, потому что именно здесь ее принимали полностью, в ней видели человека, учитывали ее мнение, любили по-настоящему и относились как к члену семью. Вот только подумать и сказать было куда проще, чем сделать что-то, чем уйти от тех принципов, среди которых жил почти всю свою жизнь. С одной стороны, Хейден ясно поняла для себя и осознала, что хочет жить здесь, с Шеннон, что не хочет больше никогда возвращаться в город, даже ещё одну минуту проводить с Аланом, однако в тоже время, с другой стороны, она боялась последствий, которые могут вытечь из-за ее хотя бы попытки сделать так, как желает ее душа и сердце. Она знала, что либо попробует и выдержит этот бой, либо будет медленно, но уверенно увядать. Пока она была окутана вуалью размышлений, Хейден не заметила как уснула светловолосая. Брюнетка поцеловала ее в самые губы лёгким, едва ощущаемым поцелуем. Эти губы так быстро стали для неё мечтой. Почему она не поняла раньше, чего хочет ее сердце? Что ей на самом деле надо? А ведь ей нужна была только Шеннон и ее любовь и, кажется, имея это, Хейден могла пойти на многое. Всего лишь один стук и Хейден торопливо прячет свой учебник по основам композиции и цифровой фотосъёмке в верхний ящик своего стола, чувствуя при этом лёгкое оцепенение и усиленное из-за тревоги биение сердца. Брюнетка огласила о том, что можно выходить, при этом открывая учебник по биологии, чтобы сымитировать усиленную работу. Однако, когда в комнату вошёл ее отец, Хейден смогла расслабиться. — Добрый вечер, дочка, — он поцеловал девушку в макушку, опершись о ее стул и замечая раскрытые учебник и тетради по биологии, — занимаешься? — Опробоваю на себе один из видов изощренных пыток. Мужчина весело рассмеялся, продолжая окидывать весь рабочий стол своей дочери, словно видел его впервые. Тот был весь завален бесконечными количествами работ, а на стене висел небольшой плакат по анатомии с изображённым на нем человеком. В этом году Хейден нужно было учиться в несколько раз усиленнее, ведь не далеко то время, когда ей нужно будет сдавать экзамены, чтобы поступить в университет, который выбрала для неё ее же мама. Ни какой из университетов и колледжей в ее городе не пришёлся Кэтрин по вкусу, лишь тот, что находился далеко отсюда, в Нью-Джерси. И Хейден не понимала, почему именно он, но она и не спрашивала — не было толку. — Ничего, осталось совсем немного. Зато потом ты сможешь гордиться собой. — Да, но труды не всегда окупаются. Возможно, будет тот, кто без особых трудностей сможет пройти вместо меня. А я и не была бы против. Быть может, тогда мама бы позволила мне пойти туда, куда я хочу. Гордон тяжело вздохнул. Он знал об истинных увлечениях своей дочери, он также знал, что иногда сам позволял ей делать то, что она хочет. Обычно того, когда Кэтрин, его жены, не было дома, потому что женщина всегда требовала усердной учебы от своей дочери, особенно в последний год, она буквально не давала Хейден глотнуть свежего воздуха. Гордон был неким спасителем для брюнетки, рядом со своим отцом она могла не прятать свои настоящие чувства, она делилась с ним многим, по большей части тем, чем не могла поделиться со своей матерью. Той был не интересно, а Хейден не хотела лишний раз слышать осуждения и слова о том, что все ее мысли и желания — всего лишь детские глупости, несерьёзный порыв, который в скором времени все равно утихомирится. Кэтрин внедряла Хейден мысли о том, что ее увлечения временные, что они не смогут в будущем обеспечить ей хорошую жизнь и все целом обеспечить ее. Хейден и сама уже начала в это верить, она смерила т с той мыслью, что ей придётся учиться далеко отсюда, где-то в закромах небольшого городка Нью-Джерси. Своего отца Хейден до невозможности любила и бесконечно боготворила, никогда ничего не таила от него. — Я понимаю, что ты не хочешь этого, но пойми и свою мать. Она волнуется за тебя, хочет, чтобы ты в будущем ты о чем не жалела, — да, Хейден знала это, только Кэтрин заботилась о ее будущем, полностью не обращая и воообще, кажется, позабыв внимания о настоящем. — Это что такое? — Гордон заметил расчерченный календарь на стене над столом. После его вопроса глаза Хейден словно засияли. — Я отмечаю оставшиеся дни до того дня, когда мы поедем к бабушке. Гордон улыбнулся. Он знал, как его дочери нравилось на этом ранчо. Более того, по ее рассказам ему и самому захотелось отдохнуть там, возможно, ощутить себя беззаботным ребёнком, но работа не позволяла этого. Зато после каждого приезда Хейден показывала ему все свои фотографии, что она сделала за городом и восхищался и той красотой, что смогла запечатлеть его дочь и ее талантом. Бывало в свои выходные он специально ездил в специальное место, чтобы распечатать эти фотографии, часть которых теперь висела по всей ее комнате, а остальная же была спрятана в крафтовой коробке под кроватью. — Ладно. Не буду тебе мешать заниматься, — у самой двери он решил остановиться, — не засиживайся допоздна, все-таки тебе тоже нужен отдых. Так будет легче мозгу принимать новую информацию. Спокойной ночи. — Конечно. Спокойной ночи, пап. Мужчина прикрыл дверь и, пройдя две гостевые комнаты, зашёл в свою спальню, где уже присутствовала его жена, в этот момент растирающая увлажняющий крем на своих руках. Кэтрин даже не посмотрела в сторону мужа, будто бы и не заметила его, ее вклад был сконцентрирован на своих руках. — Как она? — Занимается. Он пожал плечами. Кэтрин была поистине сдержанным человеком. Она редко делилась своими чувствами и эмоциями, всегда в основном держала их при себе. Она считала, что так и должна была поступать настоящая леди. Женщина также была очень требовательной по отношению ко всему, что ее окружало, другого же она не допускала. Но она также была требовательной по отношению к себе. Кэтрин не пренебрегала каждодневным уходом за собой и за своим домом, в котором всегда была идеальная чистота, не скрывалось и его полное совершенство. Она отдавала всю себя работе, мужу, дочери, так как, она думала, должна была и так как надо. — Она так ждёт того времени, когда снова поедет к Дэвисам, — усмехнулся мужчина. — О нет. Не в этом году, — мужчина нахмурился, непонимающе посмотрев на жену, — ей нужно много заниматься, летом у неё практически не будет свободного времени, а когда она поступит, ей нужно будет сразу думать о том, как она будет жить в Нью-Джерси. — Но, Кэтрин, ей тоже нужен отдых. Да и потом, она просто будет раздавлена, если ты запретишь ей отдых на ранчо. — Ничего. Она каждое лето проводила там, а сейчас ей нужно будет вступать во взрослую жизнь. Не время для отдыха и игр, — Гордон ничего не ответил. Он уже заведомо знал, что все его отрицания и попытки изменить ее решения потерпят крах. Теперь он думал о том, как скажет об этом Хейден, ведь Кэтрин в любом случае сделает это намного жёстче и безжалостней.