Шёпот прошедших лет

Хейден и не думала, что сегодняшний день будет наполнен спокойствием. Сегодня она проснулась с противным чувством того, что что-то неминуемо должно было произойти и от этого стойкого ощущения было не то, чтобы сложно отвязаться, оно словно яд въелось в ее сознание и не давало забыть о себе. Однако каким было удивление женщины, когда она, вернувшись в гостевой дом, вместо порицаний, осуждения и низкого голоса, произносившего предупреждения, очень частые за последние дни, получила странно обезоруживающие объятия и слова любви и преданности, которые слышала не то часто, не то слишком редко для тех людей, кто периодически о них говорил и слышал. Алан был так аккуратен, нежен и ласков в своих словах и объятиях, что Хейден не сумела не растеряться и не запутаться ещё больше. Теперь ей было невыносимо жаль его, она не могла сказать что-то против, будто всего того, что вчера произошло не стало, будто оно все стерлось. Но это было. И молчать об этом, даже не поговорив было ненормально. Однако Хейден не могла говорить об этом сейчас, потому что Алан словно стал другим человеком, и каждый раз Хейден так казалось, и каждый раз она думала, что он никогда не будет поступать как прежде, она думала, что людям свойственно меняться. Так и сейчас женщина не смогла противостоять ему и его, казалось бы, искренним обещаниям, извинениям, которые заставляли ее сердце сжиматься от жалости и всепрощения, милосердия, которым ее душа была на данный момент безнадёжно переполнена. Сегодня был день проведения долгожданных скачек. Те должны были проходить в середине дня, а сейчас было только ранее утро, поэтому жители ранчо Дэвис, те, что больше всего жаждали, хотели поглядеть на предстоящее представление, проводящееся всего раз в году, уже собирали мешки и рюкзаки с минимальной провизией, чтобы оставшийся день, а возможно, и ночь провести в соседнем поместье. Так же это был последний день Алана и Хейден, который они проводили на территории Дэвис. Женщина буквально разрывалась от незнания того, каким было бы лучшее ее решение. Это она могла понять только спустя время, и без принятых решений и действий Хейден не смогла бы увидеть все последствия, могла только лишь гадать о них. Ее сердце и душа жаждали остаться здесь, но привычка подчиняться поставленным принципам, правилам, каким-то моральным устоям, заставляли ее истинные желания прогибаться под ними. — Почему ты не участвуешь? Мне кажется, ты смогла бы занять достойное место, — — Ты так считаешь? — брюнетка в ответ только коротко кивнула, польщенно улыбнувшись, — мне больше нравится смотреть на все это, чем испытывать каждый раз стресс перед гонками, не иметь здорового сна и каждый день на пролёт заставлять не только своё тело, но и лошади практически до болезненного изнурения доводить все до автоматизма. Мне это не нужно, я люблю спокойствие. Женщины стояли на веранде, отдаленно наблюдая за людьми, что бегали и мельтешили перед их глазами, словно не касаясь их самих, возбужденные от чувства предвкушения. Вся эта суета словно не трогала ни Хейден, ни Шеннон, разговоры которых со вчерашнего вечера не касались личных тем, они было о чем угодно, но только не о их совместном или же, наоборот, жизни порознь. О жизни врозь не хотела поднимать тему не одна из них, и даже думать об этом было нестерпимо горько, однако быстро исчезающее время вскоре просто не оставит им шанса, лишь право на немедленный выбор, делать который Хейден ещё не научилась, а Шеннон не могла сделать за брюнетку. Было невыносимо тяжело мириться с тем, что почти все шло против них, по крайней мере, так казалось. Хейден объяснила Сэму, что пройдёт всего два дня, после чего они с Аланом уедут, как они оба того хотели, однако говорить об этом Хейден было просто безумием, ведь она испытала невыносимую горечь и словно невозможно отягощающее чувство отчаяния. Сэм видел в зелёных глазах Хейден всю подавленность, от него и не скрылось то, что как раз за эти последние два дня Хейден и Шеннон практически не отходили друг от друга, словно сиамские близнецы приросли друг к другу, стали единым целым, мало того, ни одной ни второй часто не было видно на горизонте, вероятней, они просто хотели скрыться от посторонних глаз, но вот только зачем? Он надеялся на их рассудительность и здравий рассудок, честно признаться, мужчина думал, что его слова о истинных чувствах Шеннон даже напугают брюнетку, заставят ее покинуть их территорию, но словно, наоборот, его признания подействовали точно наоборот, теперь же он видел и в Хейден неподдельный интерес к его сестре, что пугало его ещё больше, однако бороться со всем этим у него не было уже никакого желания. Может, это было и грубо с его стороны, но он решил, что оставит Шеннон самой пожинать те плоды, которые та посеет. Сэм лишь надеялся, чтобы в конечном итоге эти плоды не оказались ядовитыми, хотя он словно предчувствовал, что так оно и будет. Хейден продолжал мучать противное, клокочущее предчувствие, отзывающееся тяжелым отзвуком на ее душе и в самом сердце. Даже после такого, вроде бы, спокойного и мирного утра оно не прошло, хотя той казалось, что оно было следствием ее собственного страха перед первой встречей с Аланом, после целой ночи любви, которую она разделила с Шеннон. Оно не прошло даже после того, когда сегодня Хейден увидела то, как по собственнически Чарли целует ее Шеннон, брюнетка впервые испытала почти что нестерпимое чувство ревности, которое больно и резко, словно удар током отозвался во всем ее нутре. Она ещё пару секунду с видимой оторопью и нескрываемым шоком смотрела на то, с какой страстью Чарли целовала женщину, а та ей с удовольствием отвечала, хотя, быть может, это видела только Хейден, может, на само деле, Шеннон не так и хотела целовать Чарли, просто ее сознание решило так сыграть с женщиной, однако, даже несмотря на свои очередные предположения, попытки аргументировать увиденное, оправдать, брюнетка не могла все последующее время скрывать свою угнетенность и отрешённость. Она с болезненно сомкнутыми зубами и сжатыми кулаками до следов полумесяцев на ладони от впившихся ногтей направилась в дом, чтобы просто не видеть всего того, что вызывало усиленное скопление слез в ее глазах и дрожание рук с неприятным жжением в груди от силы той ревности, которую женщина испытывала. Она испытывала и злость, и тоску, потому что даже после их с Шеннон совместно проведённой ночи, та отвечала рыжей на поцелуй, вместо того, чтобы отказать. Хотя…может, Шеннон и вовсе не хотелось отказывать, и почему она должна была, если хотела Чарли? Эти мысли плотно засели у женщины в мозгу. Она злилась на Шеннон, но, с другой стороны, не могла ее осуждать, ведь сама же была замужем. Все последующие сборы женщина старалась не попадаться Шеннон на глаза, пыталась лишний раз не засматриваться на ту, хотя и чувствовала в этом большую потребность и скучала. В один момент Дэвис, конечно же, предполагая, что что-то не так, остановила брюнетку, прервав ее и не дав сложить в небольшой чемодан, который та привезла с собой из города, очередную вещь. Зелёные глаза выжидательно посмотрели на неё, холодно, отстранённо, с большим желанием быстро прервать этот тяжелый для брюнетки контакт. — Хейден, все в порядке? — только решила удостовериться Шеннон, хотя ясно догадывалась в чем дело. Конечно, ничего не было в порядке, но, видимо, Хейден решила убедить ее в обратном. — Абсолютно, — ответила та и, сложила последнюю футболку, которую она так и не успела надеть за все эти недолгие дни, которые провела здесь. Эти вещи были на будущее, чтобы вернуться со скачек и уже быть собранной к отъезду. Шеннон могла бы отпустить ситуацию, сказать «ладно», сделать вид, что поверила, но женщина просто не могла выносить молчания и почти полное ее игнорирование со стороны Хейден. — Не ври. Я же вижу по твоим глазам. Они говорят мне обратное, — продолжала наступать Шеннон, непрерывно наблюдая за женщиной, но не имея возможности поймать с той зрительный контакт. — Тогда зачем спрашиваешь? — Хейден поджала пересохшие губы, смотря в стену напротив и не демонстративно игнорируя пытливый взгляд карих глаз, на которые она сейчас так боялась смотреть, однако которые были для неё такими родными и любимыми. — Хотела услышать от тебя то, что ты думаешь, — слова были тихими, говорить громко или вовсе кричать не хотелось, не было смысла, просто потому что в комнате было совершенно тихо, за исключением того звука, исходящего от настенных часов, — Хейден, я же права все из-за того поцелуя? — конечно, Дэвис видела, как по приезде Чарли Хейден резко отдалилась от неё, а когда ковбойша увидела удаляющейся силуэт родной фигуры, она поняла, что та все видела. И ей было противно и неприятно от самой себя, но она не могла ничего сказать Чарли, даже смотря на то, что Шеннон не любила ее, она чувствовал к Чарли симпатию и она также чувствовала, что та испытывает к ней что-то большее, чем просто симпатию, и поэтому женщине было сложно сказать вот так все сразу. Она не хотела этого поцелуя, но и он также не был ей противен, скорее просто приятен, обычен и ничем не примечателен, он не заставлял ее почувствовать ряд фейерверков, которые она чувствовала будучи вместе с Хейден, и Шеннон могла сказать, что целовала Чарли исключительно по привычке, а не по своему собственному желанию. — Какого? — зелёные глаза вдруг с сокрушающей и даже несколько решающей уверенностью устремились на Шеннон, которая все же успела рассмотреть в них толику испытываемой боли и горечи, которые ощущала блондинка. — Ты знаешь. — Хорошо. Да, я знаю, и, нет, это не из-за него, — никогда в жизни Хейден не могла лагать убедительно, а от Шеннон и подавно она могла даже и не пробовать что-то скрывать, все всегда читалось по ее глазам, словно в них была бегущая строка, режущая правду-матку. — Снова лжёшь, — мимолетно грустно улыбнулась Шеннон, но Хейден не поняла этой улыбки, она словно ребёнок продолжала обижаться, вот только она не сравнивала свои чувства с детскими, они и не были таковыми. Женщина просто решила отказаться продолжать этот разговор. Чемодан был закрыт и полностью подготовлен к отъезду, она собиралась отнести его в машину, но горячая ладонь Шеннон мягко, вовсе не вынуждающе, но прося и призывая выслушать, остановила ее, — стой, — женщина приблизилась к брюнетке, не смотря в ее глаза, но говоря искренне, все, что было у неё на душе, все, о чем она по правде думала. И это было заметно, поэтому Хейден не могла противиться, — послушай, — голос стал ещё ниже, ещё тише, но от этого не был менее слышен, Шеннон взяла обе руки Хейден в свои, наслаждаясь их мягкостью, а потом заглянула в зеленые глаза, встав так близко, что, казалось, им достаточно было всего лишь качнуться, чтоб соприкоснуться не толко руками, — чего стоит поцелуй, когда он от нелюбимого человека? — последовало одно лишь сокрушающее молчание, толко два дыхания и вместе с тем быстрое биение двух сердец, — правильно, ничего не стоит. Но за один твой поцелуй я бы отдала все, за твою только улыбку, ласковое слово в мою сторону. Я счастлива только видеть тебя каждый день. За твоё мной восхищение я готова снова оседлать дикого мустанга и сломать руку, — сердце Хейден буквально и неизбежно облилось кровью и сжалось, словно в тисках, она была поражена такому признанию Шеннон и не могла просто больше держать на неё обиду, хоть какую-либо злость, появившуюся в ней лишь из-за неприятного чувства, которое было следствием всего ею увиденного. — Только попробуй, — серьезно произнесла брюнетка, сильнее сжимая талию светловолосой, на которые уже успели перейти ее руки, и ощущая мягкий и нежный поцелуй Шеннон, оставленный на ее лбу, однако сама Хейден желала поцелуй более раскрепощенного и грешного характера. — А если и так, попытаешься остановить меня? — глаза Шеннон сейчас наполнились желанием и некой хитринкой, которые в совокупности смогли зажечь в Хейден огонь, который и до этого момента не затухал. — Не думаю, что мне составит это особого труда, — и этого ей действительно не составило бы никакого труда, потому что Шеннон вряд-ли бы удержалась от обаяния Хейден, от ее будто бы не нарочитой, но сражающей наповал сексуальности. Женщина приблизилась к губам Шеннон, в полной готовности снова попробовать ее вкус, по которому она уже успела соскучиться, для неё он был слаще мёда, от него, как от любого бы наркотика, она получила зависимость. Наконец, все трибуны были заполнены оживленно беседующей между собой публикой. Большинство из них были людьми азартными, любителями поспорить на деньги, вложить их куда-то, чтобы испытать свою удачу. Все они делились на три фракции — те, кто мог вложить многое и вкладывал, понимая, что в случае проигрыша потеряет немногое, те, кто имел не больше нескольких долларов у себя к кармане, однако готов был вложить все до последнего цента и те, кто присутствовал только для удовлетворения собственного желания посмотреть на гонки. Однако вся публика выглядела так, будто присутствовала при королевском празднике, каждый нарядился так, как выглядела бы его лучшая копия, по своему, но все же в лучшем своём проявлении. Ковбои надели свои лучшие, чистые рубашки, кожаные пояса и фетровые шляпы, дополняя весь ансамбль ковбойскими сапогами, которые были до того начищены, что сияли при каждом попадании на них какого-либо света. А приезжие приняли образы присущие людям Дикого Запада и не только современного, но и девяностых и даже семидесятых годов. За пятнадцать минут до начала гонки Шеннон решила повидаться с Маком, чтобы выразить ему всю свою благодарность вновь за ту выручку во время шторма. Тот оказался не в лучшем расположение духа и, казалось, был полностью повёрнут на своих делах и мыслях, ему словно совсем не было дела до прочих благодарностей. Но Шеннон и не была удивлена, она лишь расслабленно улыбнулась, даже, можно сказать, получая некое удовольствие от ворчания этого старика, которому, к слову, не было и шестидесяти, однако его четко выраженная, белоснежная проседь на в прошлом темных волосах давала усомниться в настоящем возрасте Мака. В какой-то момент, когда Шеннон осталась полностью одна, решив взять привезённое с собой пиво из багажника, женщина почувствовала как ее талию крепко, но нежно обвивают чьи-то руки, начиная вызывающе поглаживать по уже напрягшемуся животу. Яркая улыбка сразу же украсила до этого расслабленное лицо женщины, а низ живота словно резко наполнился горячим свинцом. — Очевидно, нам обеим не хватило вчерашней ночи, — хрипло заметила Шеннон, обращаясь к Хейден, лавандовый запах которой она не смогла в этот раз почувствовать, хотя обычно только по нему женщина всегда предвещала скорейшее появление брюнетки. Руки на талии и животе резко остановились, ослабляя горячие силки. — Какой ночи? — и только сейчас до светловолосый дошло, что руки совсем не Хейден так настойчиво и дразняще обнимали и сжимали ее талию несколькими секундами ранее. По спине прошлись мурашки с колющим холодом, заставляя женщину затаить дыхание, а сердце в страхе дрогнуть. — Чарли, — не спеша развернулась Шеннон и встретилась с серыми мучимыми и полными презрения глазами, которые не ожидала увидеть. Не так все должно было быть. — Очевидно, ты ожидала увидеть не меня, — повторяя первоначальную фразу Шеннон, сдавленным голосом произнесла рыжая, потому что голосовые связки напрочь решили отказаться подчиняться. Соленые слёзы горечи и боли, предательства, стали напрашиваться наружу, — тогда кого же, Шеннон? — хмурила Чарли брови, пытаясь выискать, вглядеться во всю правду, которая была очевидна и просто читалась в карих глазах, полных сожаления и умоляющих о понимание и всепрощении, — хотя не говори мне, я и так, кажется, знаю, — Шеннон просто не могла смотреть Чарли в глаза, она представляла, как той, должно быть, больно и неприятно, а узнать ещё обо всем так, по неожиданной случайности — самое ужасное, что могло быть из всех вариантов, — от этого больнее. Знаешь…а я ведь была уверена в тебе как ни в ком другом, я доверяла тебе как никому, — женщина шмыгнула носом, когда ее слеза решила оставить свой покой и скатилась вниз, по щеке и дальше по подбородку, — считаешь, справедливо так поступать со мной? — Извини, — только смогла вымолвить Шеннон, потому что не знала, что могла ещё сказать. Ее голос сел, он был хриплым и едва ли понятным, однако Чарли все прекрасно уяснила и, словно истерично, усмехнулась. — Ха, извини? Извини? Шеннон пересилила себя, уверенно посмотрев на слегка покрасневшие глаза, которые были наполнены болью обмана, лжи, когда такового совсем не заслуживали. — Я не знаю, что ещё сказать тебе. Мне правда жаль. Но я люблю другого человека, — последнюю фразу Шеннон словно боялась произносить вслух, но она сделала это, быть может, не так уверенно, как хотела бы, но сказала, и даже в некоторой степени после это почувствовала себя легче. — Тогда почему ты все это время ничего мне не сказала? — зло и уже довольно подняв голос прошипела Чарли, не скрывая своих чувств, пытаясь показать то, как больно резанула ее сердце вся правда, — почему была со мной, влюбила, а сейчас говоришь, что любишь другую? — никогда они ещё не говорили о чувствах друг другу, Шеннон могла лишь гадать о истинных к ней чувствах Чарли, и эти слова о влюблённости словно обязывали ее в чём-то, словно ждали от Шеннон какой-то отвественности, на которую та не была способна, по крайней мере по отношению к Чарли, — я просто не понимаю, почему не раньше? Зачем было тянуть? Почему нагло молчала? — Я не знала, я не хотела, чтобы так все получилось. Я думала, не знаю, что смогу полюбить тебя, я чувствовала к тебе что-то, но потом…потом вернулась Хейден, и я… Та не дала ей договорить, было больно, да и желание пропасть резко взяло над Чарли вверх, она не хотела больше слушать о том, как Шеннон любит эту чёртову брюнетку, которая свалилась как снег на голову во время самого разгара лета. — И ты ещё нашла смелость прийти сюда…неужели болеть за меня? — горько улыбнувшись на секунду, рыжая закусила нижнюю губу, чтобы не расплакаться окончательно, — какое лицемерие… — женщина развернулась и зашагала прочь, оставив Шеннон со своими собственными размышлениями, идти на гонки уже не было никакого желания, кроме того, видимо, она была бы там не очень то и желанна. Чарли была права — идти болеть за неё после всего этого было высшим выражением эгоизма. Чарли шагала прямиком к старту и, встретив по пути Хейден, которая, видимо, хотела пожелать ей удачи в гонках, а заодно и выяснить, где так долго пропадает Шеннон, получила только сильный толчок плечом, который обескуражил женщину и ввёл в некоторый ступор. Она даже не рискнула остановить Чарли, шагавшую довольно целенаправленно, очевидно в сторону всего торжества. Слёзы так и катились непрошено по щекам, сейчас Чарли как никогда хотелось оседлать лошадь и пустить ее в галоп, заставить бежать на такой скорости, чтобы ветер с силой хлестал по лицу, заставляя жмуриться и мешая вздохнуть полной грудью, впрочем вдохнуть воздух полной грудью она и сейчас не могла — легкие словно стянули ржавой леской, хотелось, но не было сил даже кричать. И все это только подкрепляло злость, желание сделать что-нибудь, что заставило бы Дэвис так же почувствовать похожее отягощение или лучше — то, что также сделало больно Хейден. И встретив на пути Алана, на несколько шагов пройдя его, Чарли остановилась, поняв, что получила такой шанс. Она стёрла слёзы горечи с лица, втянула больше воздуха и, ни секунды не задумавшись о последствиях, смаковать которые она хотела сейчас больше всего на свете, немного злобно и даже с некой одержимостью мысли, улыбаясь то ли походя на сумасшедшего, то ли на просто человека, который потерпел боль, окликнула Алана, после чего подошла к мужчине, остановившегося и не понимающего той причины, по которой Чарли решила обратиться к нему. — Советую тебе повнимательнее присмотреться к своей жене, — поцедила она, ясно и прямо смотря в серые глаза мужчины, — не думаю, что при обмене кольцами вы клялись друг другу в одной и той же верности. Возможно, в ее понимание верность имеет совсем другое содержание. Хотя, возможно, и то, что в ее списке того, что должны делать друзья стоит пунктик с тем, чтобы спать друг с другом, — после ее слов взгляд Алана резко изменился, теперь в нем было считание из непонимания, непонятно откуда взявшейся злости, возможно, что была подсознательной реакцией на правду, которая до него дошла, но все ещё окутанная сомнениями. Чарли даже немного испугалась его серых глаз, казалось, они таили очень страшные мысли, о которых даже рыжая не стала бы заикаться. — Погоди. Откуда ты все это взяла? — его тон был грубым и выжидательным, Чарли поняла, что теперь не она посвящает его во всю правду, а он руководит моментом и выпытывает из неё все, чем та и так прежде хотела с ним поделиться. Окутанная желанием мести и злости, Чарли не ведала, что делится всем именно с тем человеком, который готов был пойти на любой опрометчивый поступок, только чтобы не подорвать свой авторитет, не быть униженным. — Да просто я была дурой. Не замечала того, что Хейден и Шеннон связали чувства намного сильнее дружественных, — женщина похлопала по его крепкому плечу, слепо доверяя тайну ненужному человеку, — а мы с тобой, дорогой Алан, остались в команде запасных, и, как правило, нас даже не известили об этом. Чарли ушла, почувствовав себя не легче, но сладко предвкушая то, что в скором времени может случиться. Перед гонками женщина всегда оставляла все излишние мысли за непробиваемой стеной, она думала лишь о победе, лишь о первом месте, которого добивалась уже долгие года, но сегодня, она была уверена, тот день, когда золотая статуэтка станет въедливым ярчайшим отличием среди других померкших серебряных напоминаниях о бесконечных проигрышах. Алан же остался стоять на месте, долго о чём-то рассуждавший, он не заметил появление своей жены, которая выглядела огорчённо и задумчиво. Мужчина как ни в чем не бывало улыбнулся ей, словно до этого был глух и все, что ему сказала Чарли ушло с легким дуновением ветра. — Что-то случилось? Он заметил, как та лишь едва заметно вздрогнула, однако помотала головой, отрицая вопрос Алана. Сейчас в машине она разговаривала с Шеннон, которая осведомила Хейден о том, что эту гонку она пропустит, потому что ее состояние сейчас желало быть лучше. Однако Хейден чувствовала, что случилось нечто большее, что дело было не в плохом самочувствие Шеннон — это было понятно и по ее карим глазам и постоянной попытке избежать зрительного контакта, хотя той и не особо надо было стараться избежать его, Шеннон просто с задумчивым и отрешенным видом смотрела, вроде бы, вперёд, но в тоже время словно в стену, будь та перед ней на самом деле. Вопросы, которые задавала ей Хейден словно даже и не пробивались сквозь столбы размышлений светловолосой, поэтому ей часто приходилось переспрашивать, а в ответ получать лишь неохотный короткий ответ, который не говорил ей, собственным счетом, ничего. Хейден пошла вперёд, потеряв все настроение. Она надеялась, что хотя бы ЭмДжей, ждущий их где-то на трибунах, поднимет ей его. Алан, быстро нагнав ее, пошёл вровень, обдумывая все сказанные Чарли слова. Ему трудно было поверить в их правдивость, однако своим глазам он покорно верил, особенно своим догадкам и подозрениям, всегда ставил их на ступень выше всех своих разумных помышлений. И сейчас, будь даже та новость о том, что его жена спит с этой сучкой Дэвис не удивила его, он легко принял то, что Шеннон была лесбиянкой, не то, чтобы Алан был против подобных отношений, нет, просто его они никаким образом не касались раньше, поэтому мужчине было на них все равно. Но сейчас мысль о том, что Хейден могла изменять ему, да ещё и с местной лесбиянкой, морочить ему голову их крепкой дружбой на веки вечные, не давала ему думать ни о чем более, кроме как о его собственном унижении, кроме того мысль об этой связи вызывало у него тошноту. Что будет, узнай кто-то о том, что его жена предпочла его, мужчину, какой-то женщин? Что было у неё, чего не было у Алана? — Дорогая, ты ничего не хочешь рассказать мне? — спросил мужчина, вроде бы расслабленно и непринужденно, но и со своей обыденной строгостью и суровостью, которые были присуще ему почти что всегда. Хейден немного неуверенно посмотрела на него, на минутку испугавшись такого вопроса, который словно сканер прошёл током через все ее тело, вынуждая даже невидимое ей нагло открыться Алану. Женщина сглотнула подступающий нервный ком, чего Алан, к счастью, не заметил. Он не смотрел на неё и Хейден не стала тоже. — Нет, не хочу. Почему ты спрашиваешь? Едва заметная дрожь проскользнула в ее голосе, но она была рада, что серые глаза сейчас смотрели вперёд, а не анализировали ее мельчайшие эмоции, словно пробуя их на горечь. — Хорошо, — улыбнулась мужчина, сдержанно вздохнув, — просто хотел убедиться. Хейден облегчено, но так, чтобы тот не заметил выдохнула. — Ладно. Гонки шли со свойственной для них оживленностью, бушующими зрителями, выкрикивающими номера своих фаворитов, которые словно пули несли жокеев к красной полосе, представляющей собой финиш и вожделенную победу. Гонки шли, как впрочем и должны были идти, с присущей им шумом и гамом, хлопками и громкими пожеланиями, свистами рефери, которые оглашали каждый пройденный участником круг. С бегущими лошадьми, изначально несущимися словно единой, нераздельной тучей, но потом повинующимися правилу «каждый сам за себя», все цело и полностью руководствуясь им. Было шумно и громко, что казалось, о происходящем знали все жители тех городов, что находились значительно недалеко, было слишком звучно, однако не так сильно, чтобы люди не смогли различить веселые крики ликования и восторга от панических и истошных, рождающих в душах людей тревогу и страх. Никто из публики не ожидал, что их внимание, нацеленное на жокеев, приветствуемых наездников, отвлечёт плотный, темный столб дыма, шедшего со стороны соседнего ранчо. Больше никто не ожидал победителей, наездники и сами забыли про гонку, остановившись и напрочь позабыв о желанной победе, утихли и торжествующие крики, они сменились испуганными и взволнованными возгласами, которые рождали ещё большую панику среди народа. Кто-то в ступоре застыл, наблюдая лишь за тем, с какой непрекращающейся и неутихающей силой дымный столб становился все плотнее и толще. Кто-то сразу ринулся к машинам, следуя все нарастающему запаху гари и жженого дерева, который приходил все сильнее, с каждым потоком даже самого легкого дуновения ветерка. Никто не ожидал, что такой день омрачит сильнейший пожар, затронувший ранчо Дэвис. ЭмДжей и Хейден приехали почти следом за Шеннон, машину которой они уже не обнаружили, прибежав на стоянку. И они знали, куда та направилась, это было очевидно, как день. Запах удушливой гари, дотла сгоревшего дерева и жженой плоти резко ударял в носы, заставляя морщиться и испытывать ещё больший страх и беспомощность перед огромным пламенем, который грозился уничтожить все живое и безжизненное. Лёгкие безнадежно окутывал запах мучительной смерти, сердца разрывались от того истошного звука, жалобного ржания, молящего о спасение и доносящегося прямиком из конюшни, окутанной сильнейшим пламенем, огнём, который так безжалостно лизнул легко возгораемую деревянную постройку, заточив в плен все безгрешные души, находящихся в ней без возможности выбраться. Хейден успела увидеть то, как Сэм с полными страха и ужаса глазами оттаскивает сопротивляющуюся и устрашающе кричащую в панике Шеннон прочь, подальше от пылающего здания, всепоглощающего огня, которым тот был окутан. С каждой минутой запах горелой плоти становился все отчетливее и сильнее, когда как пронзительные звуки предсмертного и свирепого ржания резко прекратились. Дым больно резал глаза, горячий воздух опалял кожу и заставлял легкие болезненно сжиматься, чем и вызывал почти непрекращающийся кашель. Этой кровожадный поцелуй смерти был подобен прикосновению самого дьявола. Вой сирены оглушил прочий и характерный шум пожара, оглашая всех о скорейшей помощи, но и до этого все делали то, на что были способны и даже больше, общими усилиями они смогли ненадолго унять пламя, которое уже успело затронуть пару соседних домов, к счастью, в которых не было людей, однако пострадавшие все же были, были и те, кого это происшествие безжалостно и навсегда лишило права вздыхать свежесть воздуха ещё долгие года. Огонь жадно и беспощадно забирал жизни, забирал и обещал натворить ещё очень многое, если его тут же не остановят. Шеннон, до этого скованная руками брата, наконец, вырвалась, однако все, что она смогла сделать — это встать и с замершим дыханием наблюдать за тем, как это несносное пламя безмилосердно пожирает остатки обугленного здания. Лицо неприятно щипало от соприкосновения сильнейшего жара и слез, которые безбожно все ещё продолжали катиться по ее щекам. Шеннон знала, она больше уже ничего не сможет сделать, ничем не поможет, она проиграла в этой битве, об участии в которой ее никто не осведомил. Хейден и не думала, что сегодняшний день будет наполнен спокойствием. И он не был. Теперь это чувство перестало напоминать ей о себе, быть может, из-за пережитого ужаса, а, возможно, из-за того, что то, что должно было произойти уже необратимо свершилось. Все было похоже на страшное сновидение, но это не было сном, потому что проснуться никак не удавалось. Хейден запоминала все короткими, но значимыми отрывками, видела лишь будто бы яркие вспышки. Она запомнила, как увидела Сэма, яростно и угрожающе держащего ее мужа за предплечья, что-то решительно и гневно выпытывая у него, не отпуская и, видимо, даже не собираясь делать этого. — Что здесь происходит? — взгляд, полный ненависти и презрения, устрашающей ярости, не смягчился даже после того, как Сэм посмотрел на Хейден. — Посмотри, Хейден, как думаешь, чьих все это дело рук? Хейден вся оцепенела. Она не верила да и не хотела верить, что причиной такого сильного возгорания, причиной ужасной беды и жертв был Алан. — Я повторяюсь, я здесь не замешан, — процедил мужчина сквозь зубы, снова обращая на себя весь гнев Сэма, от которого все его лицо предательски зарделось, а вены стали раздутыми и сильнее заметными. Сэм тряхнул того за плечи, едва сдерживаясь от того, чтобы просто не свалить его с ног. — Молчи. Только молчи иначе мой кулак окрасится в цвет твоей крови, — теперь Сэм посмотрел на Хейден, — он был здесь, когда мы с Шеннон приехали, и он не сделал ничего, чтобы облегчить ситуацию. Если он был с тобой на гонках, то, объясни мне, как он оказался здесь первее нас? Я уверен, дело здесь не обошлось без его участия. — Алан? — Хейден разочарованно посмотрела на него, но все же с такой неподдельной надеждой в глазах, как будто бы с некой мольбой о том, чтобы все обвинения Сэма остались пустыми и безосновательными. Мужчина несколько секунд молчал, показавшимися им долгими, мучительными минутами ожидания, и, к счастью Хейден, отрицательно помотал головой. — Я клянусь, это был не я, — однако Сэм только сильнее сжал его в тисках, вновь стараясь вытрясти, если не выбить всю правду. — Отпусти его, хватит, Сэм, — вклинилась между ними женщина, повысив голос, а потом так же тихо сказала: — Это был не Алан, он же сам тебе об этом сказал. — Будут проводиться исследования, тогда и узнаем. Сэм отпустил мужчину, порывисто толкнув и кинув ему напоследок предупредительный взгляд, который не сулил последнему ничего хорошего. Хейден он и вовсе проигнорировал, сейчас она была ему точно так же противна. — Как ты? — Хейден спросила это совсем не искренне, но все же с некой потребностью убедиться в том, что Алан в порядке. Однако тот лишь скинул ее руку со своей, грубо и резко, не желая даже разговаривать с ней. — Алан, ты что, я же сказала, что верю тебе. Мужчина лишь рассмеялся, словно обезумевший, он был зол и чувствовал на себе непонимающий взгляд. — Мне плевать во что ты веришь, — Алан ушёл, оставив ту раздавлено и униженно смотреть ему вслед. Тем временем пожар был окончательно потушен, никто не смел лезть под обугленные завалы, понимая, что это бесполезно и что, если бы под ними были люди, то вряд ли те, кого можно было бы ещё спасти. До Хейден долетали лишь глухие отрывки страшных фраз, которые каждый раз заставляли ее сердце замирать и болезненно сжиматься: «…их было одиннадцать…», «…нет, никого не спасли…», «…нам понадобиться дополнительная бригада, чтобы разобрать этот завал…», «...да, только два пострадавших человека, два сгоревших здания и только одно слегка задетое...». Хейден нашла взглядом Шеннон, минутой раньше старающейся откапать, разгрести остатки своей жизни. Женщина чувствовала себя будто бы в мутной прострации, за плотным стеклом. Все крики, разговоры доходили до неё лишь расплывчато и неясно, а горе огромной утраты просто не давало ей понять то малое оставшееся. Коду на лице стянуло от высохших соленых слез, сил для которых у женщины больше не осталось, осталось одна лишь зияющая пустота. Горло першило из-за попавшего в легкие дыма, вынуждая ту периодически откашливаться. Ее дом целиком сгорел, как и конюшня, в которой ранее припутывали беззащитные и безгрешные души, сейчас она надеялась, что они удостоены благословенного покоя. В какой-то момент, момент болезненной скорби, Шеннон почувствовал чужое присудившие возле себя. — Шеннон, все хорошо? — осторожно подошла к ней Хейден, беспокоившаяся за светловолосую, а ведь та уже несколько минут, не шелохнувшись, стояла и наблюдала за тлением углей, которые раньше назывались ее домом. Все, что было в нем безнадежно сгорело, вся память о ее отце, все его и вместе с тем ее собственные вещи, все подсказки, которые она собиралась использовать для поиска родной матери. Но пострадал не только ее дом, сгорела целая конюшня с живыми в ней существами, и Шеннон не представляла, сколько мучительной боли они пережили перед смертью, она не могла представить да и боялась даже подумать о том, какого это, гореть заживо? И вопрос Хейден, заданный тут совсем не к чему, вопрос, который был глупым, лишним, он просто рассмешил Шеннон, заставил ее исторично усмехнуться и пустить слезу. — Хорошо? Ты правда считаешь это хорошим? — нахмурилась она, сморя на Хейден с полным непониманием, презрением за такой ничтожный, паршивый вопрос. Та лишь покорно опустила голову. — Ты права, извини, конечно нет, я так не считаю… Шеннон отвернулась от неё, ей вовсе не хотелось смотреть на брюнетку, вызывающую у неё новые приступы боли. — Не извиняйся, Хейден, в этом нет смысла, вы уже сделали всё, что могли, — грубо и исчерпывающе произнесла светловолосая. И теперь настала очередь Хейден непонимающе посмотреть на женщину. — О чем ты? — но та молчала, хотя брюнетка и так обо всем отлично догадывалась, она взяла Шеннон за руку, чтобы заставить посмотреть на себя, хотя бы ненадолго, — ты что, считаешь меня виноватой? — женщина вырвала свою руку из ее ладони и уже собиралась уходить, ей было тяжело говорить, но Хейден сама своим упорством заставила Шеннон выложить то, что сейчас так настойчиво и упрямо, не обещая покидать, крутилось у неё в мыслях, — стой, куда ты уходишь? — Если бы ты не приехала... — повысила голос женщина, смотря прямо в зелёные глаза через пелену своих собственных слез, — ...если бы не притащила сюда этого конченого мерзавца, своего мужа, сейчас я бы не вдыхала запах удушливой гари и обгоревших тел. Шеннон хотелось плакать, она едва сдерживала себя, хотела высказать брюнетке все, что было у неё на душе, все то, о чем она думала, хотя и видела как от таких неожиданных, грубых слов Хейден оторопела и замерла. — Но, Шеннон, Алан поклялся, что не делал этого… — Всю свою жизнь ты боялась чертовых последствий, — сквозь зубы продолжала говорить Шеннон, даже не пытаясь выслушать женщину, — всех своих действий, а где же сейчас твоё шестое чувство, Хейден, а? Где оно, когда так нужно было? Все было в порядке до тех пор, пока вы не приехали. Зачем вы приехали? Да, я знаю, ты говорила мне — увидеться, увидеть меня, но для чего? — она пару секунд просто молча смотрела на ту, что не могла найти и ответа для таких слов, которых она и вовсе не ожидала услышать от самого любимого человека, — а знаешь, что? Ты увидела меня, а теперь можешь свободно и со спокойной душой проваливать. Слеза Хейден незаметно скользнула по ее щеке, она не верила, что именно Шеннон сейчас говорит ей подобные слова. — Шеннон, не говори так, ты делаешь мне больно. — О, так ты сейчас испытываешь мизерную долю того, что чувствую я. Ранчо сгорело, Хейден! Неужели ты не понимаешь, что пострадали люди, животные, сколько невинных жизней унёс этот пожар, виной которому стал твой муж! Что понадобится…сколько сил для того, чтобы все это восстановить? Знаешь…может быть, нам удастся все вернуть в прежний вид, но память не сотрёшь, не сотрёшь ту боль от осознания того, что живые, беспомощные существа просто сгорали в огне заживо! Их не вернуть! — она отвернулась, — Просто…просто уезжай, следуй дальше за своим мужем, потому что я вижу, даже после всего того, что он сделал, ты все ещё продолжаешь защищать его. — Но как же мы? После всего того, что было…Шеннон, ты просто… — Не было, нет и не может быть никаких «мы». Ты все это себе придумала, это твоя собственная больная выдумка, твоя ложь самой себе, потому что, в конце концов, ты все равно уехала бы с Аланом, так как уже зависишь от него, он для тебя, как наркотик, алкоголь, которые медленно убивают, но почему-то являются слишком соблазнительными для того, чтобы отказаться от них. Мне не нужна бесхарактерная марионетка, которой можно руководить как хочешь! У тебя есть собственное мнение, но даже имея его, ты постоянно молчишь и делаешь то, что скажут. У нас нет ничего общего, кроме одних только воспоминаний из детства. Хейден проглотила тяжелый ком, мешавший ей говорить, она видела в карих глазах боль и пустоту, отчаяние и страх, и эти слова словно стали для Шеннон возможностью показать то, как больно ей было сейчас. — Так ты думаешь обо мне? Будто я абсолютно безвольная и постоянно поддаюсь чужим влияниям? — Да, так я думаю о тебе. Смотри, твоего мужа садят в машину, думаю, тебе следует ехать за ним. Хейден перевела взгляд в ту сторону, куда сейчас смотрела Шеннон. Двое полицейских усаживали Алана на заднее сидение своего автомобиля, чтобы в дальнейшем отвезти его в участок и взять показания. Когда Хейден повернулась обратно, Шеннон уже не было с ней рядом, женщина обнаружила ее, когда та подавала пострадавшему полную бутылку чистой воды. Ее лицо в это время выражало искреннее сочувствие, которое Шеннон так же получала в ответ. Крошечная слезинка безбожно скатилась по щеке Хейден, оставляя за собой влажную дорожку. Она поняла, что не хочет никогда больше не видеть Шеннон, но что было делать, когда та не желала видеть ее саму? Все пустое. Ей оставалось лишь принять желания любимого человека и действительно уйти, только вот сделать это было неимоверно тяжело до боли в сердце и до его конечного разрыва.