92 дня, проведенные вместе

Темнота и едва чувствующаяся сырость были постояльцами в этой квартире. Эш уже который день сидела и потупленно смотрела в стену, думая о произошедшем. В ней бушевал переизбыток чувств и эмоций, заставивших ее поступить именно таким образом. На внутренней стороне кисти виднелись неглубокие порезы, недавно переставшие кровоточить. Нет, девушка не хотела покончить с собой, она просто тлела желанием переключиться от боли эмоциональной на боль физическую. Пепельноволосая заведомо знала, что это не очень хорошая идея, но волна безумия сподвигла ее на это. Уже как четвертый день девушка не покидала своей квартиры, не выходила ни с кем на контакт, сидела в своей комнате в груде одеял и подушек и пила одну только воду — пища в принципе не лезла в горло. Щеки были изрядно пропитаны слезами, в конце концов слез не осталось. Лелеемая собственными мыслями и жалостью к себе, она прижимала к себе свою любимую игрушку, подаренную мамой на пятнадцатилетие. Вокруг девушки поселился беспорядок: на полу валялись скомканные листы, книги, где-то в углу мелкой дробью лежали осколки от стекла, некогда служившего защитой фотографии, бутылки от воды взгромоздились возле кровати. Шторы с приходом девушки так и не были раскрыты, лишь маленькая щелка между двумя полотнами позволяла бродить солнечному лучу и немного рассеивать мрак в комнате, однако сейчас на небе скапливались тучи, поэтому в комнате было намного темнее. На часах не доставало пары градусов, чтобы маленькая стрелка показывала семь часов. В голове прокручивался тот самый день, когда Эш в последний раз видела взгляд Эмбер. На кареглазой вроде бы была безмерная белая рубашка и затертые голубые джинсы. Она улыбалась, а пепельноволосая хотела как можно скорее покинуть дом Аарона и Нэнси. *** — Какой только бред не будут снимать, — цинично буркнула Эмбер, намазывая на тост джем и в следующую секунду смачно кусая его. — По-моему, это достаточно весело наблюдать, как люди проходят испытания, — добавила Эш. — Наверное, я слишком отстала от этой жизни, заметь, у меня дома даже телевизора нет. Эш попыталась вспомнить телевизор, но все оказалось безуспешным, так как девушка просто его не видела. — Серьезно? Как ты без него живешь? — Очень даже легко, заведомо зная, что он засоряет мысли и заставляет деградировать человека. Пепельноволосая усмехнулась, а Эмбер пожала плечами: — Нет, ну ты посмотри, что он делает! — кареглазая указала на мужчину, по уши выпачканного в меде и перьях. — Абсолютно бессмысленная информация! Эш начала смеяться пуще прежнего, даже не чувствуя, что где-то глубоко в ее душе начинает зарождаться страх. Через некоторое время девушки перебрались из кухни в зал. Эмбер с удовольствием читала книгу очередного классика, Эш — зависала в фейсбуке. Тишина. Слышалось лишь тикание часов, висящих на стене, и редкое перелистывание книги. В голову Эш пробрались мысли с сегодняшней ночи, она вспоминала те касания рук, доводящих до дрожи, те поцелуи и страсть, возникшую между девушками. Она сжала брови от насыщенности воспоминаний, они хлынули на нее большой волной, заставляя утонуть. «А правильно ли все это? Должно ли это было так случиться?», — думала она, изредка бросая испуганный взгляд на Эмбер, которая, к слову, вообще ничего не подозревала о состоянии девушки, по крайней мере, так казалось Эш. Страх окончательно сковал ее и она решила подняться наверх. — Ты куда? — вдруг кареглазая отвлеклась от газеты. — Пойду посплю, устала. — она улыбнулась и поцеловала девушку в щеку, последний раз столкнувшись с ней взглядами. *** — Зачем я обманула ее… — пуще прежнего прижимая игрушку к себе, шептала себе под нос Эш. С улицы раздался грохот — в очередной раз с неба на землю устремились с бешенной скоростью капли дождя. Эш дернулась от неожиданного звука и чуть не заплакала от осознания, что больше нет рядом человека, к которому можно прижаться от страха. Она вновь вспомнила, как вместо обещанного Эмбер сна, она просто сбежала из дома, заказала такси и приехала сюда, где ее мысли с жадностью поглощали разум. Наперекор своим силам она заплакала, чувствуя, как слезы обжигают уже и так раздраженную кожу. Спустя пять-шесть минут гулких всхлипываний пепельноволосая успокоилась, сжала свои кулаки до побеления, встала с кровати, быстро собралась и вылетела с квартиры. Холодные капли в скором времени так сильно пропитали ткань, что та начала прилипать к бархатистой коже. Эш просто шла легкой походкой, наблюдая за тем, как под сильным напором дождя листья и ветки деревьев клонились к земле, как страшно этот напор бил по поверхности, поднимая над ней серую дымку. Тело девушки покрылось мурашками, она начала дрожать от холода, все также продолжая идти к дому Эмбер. Перед глазами все плыло — результат четырехдневного голодания. Трясущимися от переохлаждения, а может быть и от страха руками она открыла калитку, прошла маленькую тропинку, ведущую ко входу, поднялась по лестнице и, глубоко вдохнув, постучалась в дверь. Она простояла так в течение минуты, постучалась еще раз, хотела было уже повернуться и уйти, как услышала по ту сторону шаги, постепенно становящимися громкими. Вдруг в глазах резко потемнело и, теряя сознание, она с характерным звуком упала на пол. *** Запах чего-то резкого заставил девушку очнуться. Эш лежала на диване в тех же мокрых вещах, наблюдая за тем, как Эмбер сидит со скомканной марлей в руках. Кареглазая продолжала молчать. Из последних сил пепельноволосая поднялась на локтях и, всхлипнув, крепко обняла девушку. — Прости, прости, прости… — вторила Эш, начиная еще громче плакать. — Боже, прошу только прости, я люблю тебя, слышишь, люблю, люблю… Она отпрянула от темноволосой, замечая на ее щеках слезы. Эмбер немного поникала головой, продолжала сидеть, смотря на пол и легко сжимая брови, а слезы произвольно и тихо катились по коже — вид девушки заставлял с болью сжиматься сердце. — Эмбер… — Эш с жадностью впилась в губы девушки. Спустя несколько минут нежного поцелуя Эмбер решила заговорить: — Ты можешь простудиться, если сейчас же не снимешь мокрые вещи. Эш покорно кивнула и медленными движениями при помощи кареглазой стянула с себя насквозь промокшие вещи. Она сжалась от холода, а Эмбер подняла ее на руки, потому что ослабленное тело Эш просто не позволило бы ей шагать самостоятельно. Темноволосая с девушкой на руках поднялась на второй этаж и уложила девушку на диван возле горящего камина, хорошенько укутывая ту клетчатым пледом. — Лежи здесь, а я принесу тебе чай, хорошо? — она поцеловала пепельноволосую и испарилась из комнаты. Через три минуты Эмбер вернулась в кабинет с кружкой чая, над которой большой струей вздымался пар. Эш поблагодарила девушку и взяла протянутую кружку, почувствовав запах меда и лимона. Эмбер подошла к камину, поворошила в нем дотлевающие угли и подкинула несколько поленьев в нутро камина. Жар быстро начал лобзать сухое дерево, оставляя на нем черные отметины. Треск дерева смешивался со звуком дождя. — Ты не злишься на меня? — вдруг раздался голос девушки, лежащей на диване. — Вовсе нет, подобные явления нормальны. — Считаешь? — Эш в удивлении подняла брови. — Ты недооцениваешь писателей, они те еще психологи. — она улыбнулась, садясь рядом с девушкой. — И, пожалуйста, — Эмбер взяла руку Эш, поворачивая ее к себе внутренней стороной, — никогда не делай этого, порезанная и кровоточащая кожа не излечит твоих проблем. — Я не знаю даже, что сказать… — девушка была ошарашена. — Вовсе не нужно, молчание важнее в данный момент. — она поцеловала пальцы Эш. — Сядь сзади и обними меня, я хочу чувствовать тебя рядом. Эмбер выполнила просьбу пепельноволосой и села позади нее, ощущая как та ложится на нее спиной. Кареглазая как можно крепче прижала тело девушки к себе, голова Эш уткнулась в шею Эмбер, обжигая ту горячим дыханием. Легонько, будто боясь спугнуть, темноволосая дотронулась до лица девушки и слилась с ней в нежном и туманящем разум поцелуе. На губах чувствовалась крепость черного чая, легкое послевкусие пчелиного меда и дающего кислинку лимона. Груди обеих сильно вздымались, вбирая в легкие как можно больше воздуха. Пальцы девушек незаметно для двух переплелись, пропитывая этот поцелуй еще большей нежностью. — А, знаешь, я написала стихотворение, пока ты отсутствовала, — Эмбер коснулась пальцем пряди, заправляя ее за ухо девушки. — Прочти его мне… — пепельноволосая закрыла глаза, ожидая как Эмбер начнет читать стихи. Кареглазая, набрав в грудь побольше воздуха, начала читать следующие строчки: «Ты сердца племенем меня согрей, В груди моей ты растопи лед колкий, На темном полотне возьми огней И ими исцели моей души осколки. Обожги дыханием горячим и горючим Мои уста, изнеможденные тоскою. Все что угодно: кусай, лобзай и мучь их, Но не пронзай меня прохладою пустою. Дрожащими руками обними скорей Мое ослабленное болью тело. Еще заботливей, еще нежней, Чтобы от чувств сиих душа горела. Хочу почувствовать я карамель С твоих желанных губ и сладость. Ты опьяняешь разум, словно хмель, Вселяя в мир мой ледянистый радость. Сознание кричит: «Опять, и снова, и еще!» — Мне не насытиться тобою вдоволь! Ты пальцами коснись румяных щек, Легонько промокая капли с солью. Тебя среди других давно искала, Расстояние с галактику пройдя… В присутствии тебя всегда сгорала, Шепча в уста: «Люблю тебя…» — И я люблю тебя… — Эш вновь поцеловала девушку. Всю оставшуюся ночь дождь не прекращал бить по стеклам, тлеющие угли в камине даровали тепло и приглушенный свет, а девушки, обнимая друг друга, спали, чувствуя долгожданную безмятежность и радость от присутствия в жизнях друг друга.